Империя Льда и Пламени

Полтора дня спустя после нашей первой, но далеко не последней жаркой ночи с Катариной, мы наконец прибыли в Астапор. Этот город, словно сверкающий оазис в безжалостной пустыне, располагался прямо на берегу моря. Воздух здесь был иным — не просто сухим и раскалённым, как в глубине континента, но влажным, тяжёлым, пропитанным солёными бризами с залива и сладковато-гнилостным дыханием большого порта. — Ну и запах, — скривилась Катарина, стоя на палубе и прикрывая нос платком. — Что здесь, рыба дохнет? — Не только рыба, — усмехнулся я, вглядываясь в приближающиеся белые стены. — Это запах торговли. Торговли людьми. Белые стены и ступенчатые пирамиды города ослепляли, отражая полуденное солнце, но за этим фасадом скрывалась сущность, от которой стыла кровь. Астапор был не просто красивым городом у моря — он был одним из трёх столпов работорговли в Бухте Работорговцев, наряду с Миэрином и Юнкаем. И именно он славился своим уникальным, ужасающим «товаром» — Безупречными. — Расскажи мне о них, — попросила Катарина, когда мы готовились к высадке. — Я слышала какие-то слухи, но… — Безупречные, — начал я, — это легенда, живая, дышащая машина смерти, выкованная жестокостью и лишениями. Их преданность покупателю не знает равных, ибо была высечена в их душах калёным железом с самого детства. Я сделал паузу, вспоминая всё, что читал об этих воинах. — Это не просто слова. История помнит их величайший триумф — битву у стен Квохора, что произошла около ста лет до Завоевания Эйегона. После Рока Валирии, когда могущественная империя обратилась в пепел и прах, дотракийские орды, словно саранча, начали угрожать всему Эссосу. Один из их кхалов, Теммо, собрал под своим стягом гигантское войско в пятьдесят тысяч всадников, включая двадцать тысяч кровей — опытных, закалённых в боях воинов. Его цель была проста — стереть с лица земли вольные города. — Пятьдесят тысяч? — присвистнула Катарина. — Это же целая армия. — Именно. Квохорцы, осознав нависшую над ними тень уничтожения, отчаянно пытались укрепить свои стены и собрать хоть какую-то армию. Они наняли лучшие наёмные компании — Яркознаменных и Младших Сынов, но их надежды были призрачны. И тогда, в акте отчаяния, они приобрели три тысячи Безупречных у Астапора. Я помолчал, давая ей осознать масштаб. — Когда дотракийская орда, подобно бурой туче, подошла к стенам города, ситуация была отчаянной. Квохорская кавалерия была смята и уничтожена в первом же столкновении. Наёмники, видя неизбежное поражение, показали свою истинную суть — они бежали с поля боя, бросив город на произвол судьбы. И остались только они. Три тысячи. На рассвете, когда дотракийцы, уверенные в лёгкой добыче, готовились к штурму, перед распахнутыми воротами Квохора их встретил ровный, неподвижный строй из трёх тысяч воинов в одинаковых доспехах. — И что случилось? — глаза Катарины горели любопытством. — Дотракийцы, для которых пехота всегда была лишь мишенью для их кривых аракхов, с презрением ринулись в атаку. Но Безупречные сомкнули щиты, выставили длинные копья — и первая атака захлебнулась в крови. Теммо, разъярённый, бросал своих всадников в бой снова и снова. Восемнадцать раз дотракийская лавина обрушивалась на этот железный строй. И восемнадцать раз она откатывалась, оставляя груды тел. — Ничего себе, — выдохнула она. — Даже тучи стрел, выпущенные из дотракийских луков, не могли сломить их — щиты поднимались, формируя непробиваемую «железную черепаху». К вечеру, когда солнце клонилось к закату, окрашивая степь в багровые тона, дотракийцы признали поражение. Из трёх тысяч Безупречных в живых осталось лишь шестьсот, но они положили двенадцать тысяч дотракийцев, включая самого кхала Теммо, его сыновей и его лучших кровных. Катарина молчала, переваривая услышанное. — Новый кхал, смирившись с мощью, которую не мог понять, приказал каждому своему воину отрезать косу — символ мужской чести и воинской доблести — и бросить их к ногам выживших Безупречных. С того дня Квохор начал набирать свою городскую стражу исключительно из Безупречных. Их копья с тех пор украшали косы из человеческих волос, немое напоминание о том дне, когда пехота победила конницу, а дисциплина — дикую ярость. — Но какой ценой? — тихо спросила Катарина. — Огромной, — ответил я. — Все Безупречные были евнухами. Ещё мальчиками, едва начавшими осознавать мир, их отрывали от семей. К пяти годам их кастрировали, дабы лишить их не только возможности продолжать род, но и страсти, ярости, всего, что могло помешать абсолютному послушанию. Затем начинались тренировки, жестокий отбор, где выживал лишь один из трёх. Я пересказал ей всё, что знал об их подготовке: многочасовые пробежки по раскалённым дюнам, восхождения на крутые скалы, хождение по углям. И о двух самых страшных испытаниях. — Каждому мальчику выдавали собаку, о которой он должен был заботиться целый год, кормить, лелеять, любить. А по истечении года — задушить собственными руками. Тех, кто отказывался, кто не мог пойти на эту жертву, убивали на месте, а их тела отдавали на растерзание другим псам. Это был расчёт, холодный метод выжечь из души последние ростки привязанности, сострадания, любви. Катарина побледнела, но молчала. — А финальное испытание было ещё мрачнее. Ученика вели на невольничий рынок и заставляли купить грудного младенца у его матери-рабыни. После совершения покупки, на глазах у обезумевшей от ужаса женщины, он должен был убить этого младенца. Это был последний акт, превращавший человека в идеального солдата — холодного, бесчувственного, неспособного на сомнения, жалость или милосердие. — Боги… — прошептала Катарина. — Как можно такое пережить? — Некоторые не переживают. Но те, кто выживает, становятся идеальным оружием. — И ты хочешь… купить их? — в её голосе звучало сомнение. — Я хочу дать им выбор, — ответил я. — Впервые в жизни. Когда мои три корабля прошли «таможенный» досмотр Астапора — формальность, заключавшуюся в передаче мешка с золотом капитану портовой стражи, — мы с Катариной сошли на берег, чтобы найти временное пристанище. Для человека с моими ресурсами это оказалось проще простого. Астапором управляла группа из десяти влиятельных работорговцев, гордо именовавших себя Добрыми Мастерами. Как раз незадолго до нашего прибытия один из них, старый и немощный, отправился к своим многомудрым предкам. Его личная пирамида, роскошное ступенчатое сооружение в центре города, временно осталась без хозяина, так как вся его семья перебила друг друга, пытаясь получить наследство. — Люди, — прокомментировал я, выслушав эту историю от местного торговца. — Всегда готовы убивать друг друга ради золота. Пока остальные девять Мастеров препирались, кому же достанется этот лакомый кусок, я действовал быстро и решительно. Я просто предложил за пирамиду щедрую цену, разделил её на девять равных частей и передал каждому Мастеру его долю. Деньги, молчаливость и отсутствие прямых претензий на их власть — вот что сделало меня временным владельцем одной из прекраснейших пирамид Астапора. — Гениально, — рассмеялась Катарина, когда мы входили в роскошные покои. — Ты просто купил дом у тех, кто даже не знал, что он продаётся. — Это называется дипломатия, — усмехнулся я. — И умение пользоваться чужими проблемами. На следующее утро, по тихой, но настойчивой просьбе Леоны, я согласился прогуляться с ней по городу. Мы оделись просто, стараясь слиться с толпой, но даже простая одежда из добротной ткани выдавала в нас чужаков, людей не бедных. — Зачем тебе это? — спросил я, когда мы выходили из пирамиды. — Хочешь посмотреть на местные достопримечательности? — Хочу понять, — ответила она, и в её голосе звучала непривычная серьёзность. — Понять, почему этот мир такой... жестокий. Астапор с близкого расстояния предстал удивительным и отталкивающим контрастом. Высокие пирамиды взмывали в небо, их белоснежные стены сияли под палящим солнцем. Рынки ломились от ярких шёлков, благовоний и диковинных фруктов. Воздух гудел от голосов на десятках языков — от грубого наречия дотракийцев до изысканного валирийского. — Красиво, — заметила Леона, оглядываясь. — Очень красиво. — Присмотрись внимательнее, — посоветовал я. За этим фасадом процветающего города-государства скрывалась иная реальность. Повсюду, как тени, сновали рабы — согнутые под тяжестью нош, прикованные цепями друг к другу, со шрамами от плетей на спинах. Их глаза были пусты, взгляды потухшие, словно они давно перестали быть людьми и превратились в часть городского пейзажа, в говорящие орудия. Леона шла рядом со мной, её обычно спокойное и уверенное лицо было мрачным. Взгляд устремлён вперёд, но я видел, как её зрачки расширяются, замечая ту или иную сцену. — Не смотри вниз, — тихо сказал я, когда мы проходили мимо женщины, стоящей на коленях и моющей камни мостовой губкой. — Иначе не выдержишь. — Я должна смотреть, — ответила она. — Я должна знать, против чего мы боремся. Первое происшествие случилось у подножия строящейся пирамиды, где группа рабов, обливаясь потом, таскала массивные каменные блоки. Надсмотрщики с хлыстами в руках следили за каждым их движением. Один из рабов, старик, кожа да кости, споткнулся и рухнул на землю, не в силах подняться. — Вставай, старая скотина! — заорал надсмотрщик, замахиваясь плетью. Старик не двигался. Надсмотрщик ударил его несколько раз, но тело лишь дёргалось под ударами, не подавая признаков жизни. — Сдох, — равнодушно констатировал другой. — Оттащите его к мусору. Ему не стали помогать, не стали даже бить. К нему просто подошли двое, оттащили его тело в сторону, к куче строительного мусора, с тем же выражением лица, с каким убирают сломавшийся инструмент. Леона резко остановилась, я почувствовал, как её рука, лежащая на моей руке, задрожала. — Они… они даже не считают их людьми, — прошептала она, с трудом выдавливая слова. — Просто вещь. Сломался — выбросили. Я… я не могу просто смотреть на это. Я мягко положил свою руку поверх её, пытаясь передать хоть крупицу спокойствия. — Подожди, — тихо сказал я. — Их время придёт. Я обещаю. Мы продолжили путь, но напряжение в Леоне лишь нарастало. На центральном невольничьем рынке ситуация стала ещё более невыносимой. На высоком деревянном помосте выставили молодую женщину, прижимавшую к груди младенца. Работорговец, упитанный мужчина в расшитых одеждах, громко расхваливал её достоинства, игнорируя немые слёзы, текущие по её щекам. — Взгляните на эту красотку! — кричал он. — Двадцать лет, здорова, отличные зубы! А это, — он, как о безделушке, взял у неё из рук ребёнка, — это приятное дополнение. Грудной мальчик, вырастет крепким рабом! Вопль, который издала женщина, был нечеловеческим, полным такого отчаяния и боли, что даже шумная толпа на мгновение затихла. Леона замерла, её дыхание стало тяжёлым и прерывистым, лицо исказила гримаса чистого, неподдельного гнева. Она посмотрела на меня, и в её глазах читался немой вопрос, мольба о разрешении вмешаться, раздавить этого толстяка, освободить их. — Ещё не время, — прошептал я, чувствуя, как мои собственные пальцы сжимаются в кулаки. — Сейчас мы ничего не изменим. — Но Артур… — Леона, — я повернул её к себе и посмотрел в глаза. — Если мы вмешаемся сейчас и нас спалят мы возможно не сможем захватить город и всех моих людей перережут и тогда мы не сможем помочь никому. Нам нужен план. Нужна стратегия. Понимаешь? Она кивнула, но я видел, как тяжело ей даётся это смирение. Третья сцена разыгралась на одной из площадей, где проводили публичную экзекуцию. Раба, пойманного на попытке побега, привязали к позорному столбу и начали хлестать плетью-девятихвосткой. Толпа зевак окружила его, некоторые смеялись, другие заключали пари, на каком ударе он потеряет сознание или умрёт. Кровь текла по его изорванной спине, заливая пыль под ногами, но никто, абсолютно никто не выражал сочувствия. — Десять медяков, что он сдохнет после двадцатого! — крикнул кто-то из толпы. — Идёт! — отозвался другой. Леона стиснула зубы так сильно, что я услышал скрежет. Её глаза горели, словно угли, но я снова мягко, но настойчиво потянул её за собой. — Это не поможет ему, — сказал я тихо, но твёрдо. — Мы должны думать шире. Мы должны сломать саму систему, а не убивать одного надсмотрщика. Следующий эпизод произошёл в узком переулке. Молодая рабыня, едва держась на ногах, несла огромную корзину с фруктами. Поскользнувшись, она уронила несколько апельсинов, и те покатились по грязному камню. Надсмотрщик, не говоря ни слова, ударил её хлыстом по спине, заставив на коленях подбирать рассыпавшиеся плоды. Она плакала беззвучно, её плечи тряслись, но она продолжала выполнять приказ. Леона остановилась как вкопанная. Её кулаки сжались так, что костяшки побелели. — Каждый раз, когда я вижу это… мне хочется убить их. Всех. Всех этих работорговцев, всех этих надсмотрщиков, — её шёпот был хриплым, полным накопленной ярости. — Я боюсь, что однажды просто не смогу себя сдержать. И именно в этот момент, когда её гнев достиг точки кипения, мы наткнулись на то, что стало последней каплей. В глухом, грязном переулке, вдали от глаз городской стражи, банда головорезов похищала ребёнка. Они уже убили его родителей — тела двух взрослых лежали в лужах крови, а мальчика лет семи, зажимая ему рот, грубо тащили прочь. — Помогите! — успел крикнуть мальчик, прежде чем ему заткнули рот. Леона не выдержала. Весь её гнев, вся боль, всё отчаяние, копившиеся за этот день, выплеснулись наружу с ураганной силой. — СТОЯТЬ! — закричала она, и в её голосе звучала такая мощь, что бандиты на мгновение замерли. Она бросилась вперёд не как воин, а как фурия, как сама воплощённая месть. Её движения были стремительны, смертоносны и грациозны одновременно. Она не кричала, не издавала ни звука, кроме свиста воздуха, рассекаемого её клинками. Один за другим похитители падали, не успев понять, что произошло. Её атаки были безжалостны, каждая неся в себе частицу того гнева, что она испытывала за всех угнетённых, всех униженных, всех тех, кому не могла помочь раньше. Когда последний из головорезов рухнул на землю, Леона замерла, тяжело дыша. Её руки дрожали, не от усталости, а от выплеснувшихся эмоций. Она посмотрела на меня, и в её глазах читался не только гнев, но и страх — страх перед силой собственной ярости. — Это пугает меня, Артур, — прошептала она, и её голос срывался. — Эта ярость… она такая… всепоглощающая. Я не знаю, смогу ли остановиться, если по-настоящему начну. Она не отпускает меня. Мальчик, освобождённый, прижимался к стене, глядя на неё с ужасом и благоговением. Леона подошла к нему, опустилась на колени и осторожно обняла. — Всё хорошо, маленький, — прошептала она. — Ты в безопасности. Беги. Беги и не оглядывайся. Мальчик кивнул и, шатаясь, побежал прочь, скрывшись в лабиринте переулков. Я подошёл к Леоне, не обращая внимания на окружающие трупы, и положил руку ей на плечо, чувствуя, как она вся напряжена, словно струна. — Ты не одна в этом, — твёрдо произнёс я, глядя прямо в её глаза. — И этот гнев — не твой враг. Это топливо. Топливо для того, чтобы изменить этот мир. Я обещаю тебе, Леона, я избавлю этот город, а после и весь мир от этого проклятия. От рабства. Вместе мы изменим всё. Затем я быстро и эффективно, без лишних эмоций, обошёл тела, убедившись, что никто не выжил, и сжёг их с помощью магии огня — чистый, контролируемый жар, не оставляющий ничего, кроме пепла. Мы поспешили вернуться в нашу временную резиденцию, стараясь не привлекать внимания, благо наши лица были скрыты капюшонами, а тёмные одежды скрывали следы недавней схватки. Астапор, при всей своей внешней, ослепительной красоте, оказался насквозь пропитан атмосферой жестокости, страха и насилия. Добрые Мастера правили здесь железной рукой, и их жадность не знала пределов. Вернувшись в прохладные, просторные залы пирамиды, мы с Леоной поняли, что нуждаемся в очищении. После кровавой стычки мы были в пыли, поте и крови. Я распорядился, чтобы горничные подготовили огромную купальню, больше похожую на бассейн или джакузи, наполнив её горячей водой с ароматными маслами и лепестками цветов. Уведомив Леону, я позволил ей первой отправиться в ванную комнату, дать ей время прийти в себя. — Иди, — сказал я. — Тебе нужно расслабиться. Я приду чуть позже. Она кивнула, всё ещё бледная после пережитого, и скрылась за дверью. Спустя несколько минут, скинув с себя запачканную одежду и обмотавшись мягким полотенцем из египетского хлопка, я направился к купальне. Войдя, я застал картину, от которой замер на пороге. Леона стояла по пояс в воде, её рыжие волосы, тёмные от влаги, струились по обнажённым плечам и спине, подобно расплавленной меди. Она спокойно, почти механически, мыла свои руки и лицо, её мысли были явно далеко. Услышав мой шаг, она резко обернулась. Её лицо, обычно такое уверенное и властное, мгновенно залила яркая краска, и она инстинктивно погрузилась глубже в воду, стараясь скрыть своё тело. — Артур! — воскликнула она, и в её голосе смешались смущение и возмущение. — Ты что… ты не мог постучать? — Я и не знал, что в ванную нужно стучаться, — усмехнулся я, медленно приближаясь. — Тем более, это моя ванна. И я, кажется, тоже хочу искупаться. Она, отворачиваясь и стараясь смотреть куда угодно, только не на меня, дрожащим голосом попыталась что-то сказать. — Артур… что ты… — но её смущение было столь велико, что слова застряли в горле. Сцена была одновременно неожиданной и забавной, учитывая её обычную, несгибаемую уверенность. — Что, что? — ответил я с лёгкой, беззаботной ухмылкой, медленно приближаясь к ней. — Принимаю ванну с очаровательной девушкой, с которой только что вершил правосудие, спасая невинных. Она ничего не ответила, лишь глубже ушла под воду, так что над поверхностью оставались лишь её пылающие щёки и смущённые глаза. Я подошёл вплотную и, не спрашивая разрешения, положил руки ей на плечи. Она вздрогнула от прикосновения, но не отстранилась. Мои пальцы начали мягко, но настойчиво разминать напряжённые мышцы её плеч и шеи. — Артур, это… не нужно, — тихо, почти беззвучно возразила она, но её голос звучал неуверенно, и я уловил лёгкий, почти не слышный стон, когда мои пальцы нашли особенно зажатый узел. — Почему это? — спросил я, продолжая массаж. — Ты заслужила отдых, Леона. Ты сегодня была невероятна. Ты — воплощение справедливости и полна ярости, когда видишь несправедливость, но даже богине нужно расслабление. Я сосредоточился на своих действиях, направляя тонкие потоки Жизненной силы в её тело. Тёплая, живительная энергия проникала в её уставшие мышцы, снимая напряжение, накопленное за день, не только физическое, но и душевное. Она медленно, очень медленно начала расслабляться под моими руками. Я чувствовал, как сопротивление постепенно покидает её тело. — Это… так странно, — наконец прошептала она, и её голос дрогнул. — Такое ощущение… — Странно? — переспросил я с лёгкой усмешкой. — Да ты просто наслаждаешься, признай это. Ты заслуживаешь немного заботы, Леона. Ты всегда на передовой, всегда защищаешь, всегда в напряжении. Позволь себе быть слабой, хотя бы на мгновение. Никто не увидит. Кроме меня. Мои руки начали двигаться ниже, аккуратно и плавно массируя её спину, разминая длинные, упругие мышцы. Я изучал каждую впадину, каждый позвонок, позволяя магии делать своё дело. Она не двигалась, лишь закрыла глаза и тихо, глубоко дышала. Я видел, как она внутренне борется сама с собой — между желанием отдаться этому приятному ощущению и привычным, вбитым в неё годами сопротивлением. — Артур… — снова произнесла она, но на этот раз её голос был тише, мягче, почти шёпотом. Она не закончила фразу, словно не в силах была подобрать нужные слова. — Всё хорошо, — мягко сказал я. — Просто расслабься. Доверься мне. Мои руки, продолжая свой путь, блуждали по её телу, доставляя ей физическое, а мне — эстетическое удовольствие. Я изучал каждую линию, каждый изгиб этого сильного, прекрасного тела. И в какой-то момент, почти естественно, мои ладони оказались на её боках, а большие пальцы легли на рёбра, чуть ниже её огромной, пышной груди. — Артуррр!!! — проскрипела она, вся пунцовая от смущения, резко повернувшись ко мне, так что вода хлынула волнами. — Что ты делаешь?! — Доставляю удовольствие любимой женщине, — с той же беззаботной ухмылкой ответил я и, не дав ей опомниться, мощным, но плавным движением притянул её к себе, прижав её мокрое, скользкое тело к своему. И прежде чем она успела что-либо сказать, я покрыл её губы своими. Она сначала опешила, замерла, и, кажется, даже не поняла, что происходит. Но через пару секунд, под давлением моих настойчивых, но нежных ласк, последние капли сопротивления и разума покинули её. Её губы разомкнулись, и она начала отвечать на мой поцелуй — сначала неуверенно, робко, а затем со всё нарастающей страстью. Наш поцелуй длился, наверное, минут пять, а прервался только потому, что мне захотелось своим языком изучить и другие, не менее прекрасные части тела моей воительницы. Пока Леона, закрыв лицо руками, смущённо и счастливо хихикала, я, не отпуская её, поцелуями спускался всё ниже и ниже по её мокрой коже. Дойдя до её пышной груди, я без лишних прелюдий взял в рот один из её набухших, твёрдых от возбуждения розовых сосков. Леона ахнула, её тело выгнулось, отдаваясь ощущениям. — О-о-о… Артур… — простонала она, впиваясь пальцами в мои волосы. Десять минут я посвятил тому, чтобы попеременно ласкать и посасывать то одну, то другую её грудь, доставляя ей небывалое, доселе неведомое наслаждение. И когда она уже была на грани, её дыхание стало прерывистым, а тело напряглось в предвкушении кульминации, я прервал свои занятия, снова поцеловал её в губы, заглянув в её помутневшие от страсти глаза, и начал спускаться ещё ниже, пока не достиг священного источника своей богини. Достигнув её киски, я пальцами нащупал её маленькую, напряжённую бусинку и, немного поиграв с ней, решил добавить остроты. Я трансформировал свой язык, придав ему чуть более длинную, гибкую и шершавую форму, подобную драконьей. — Ах! — вскрикнула Леона от неожиданности, когда я начал изучать её прекрасную, девственную киску, доставляя ей совершенно новые, невероятные ощущения. Десять минут спустя Леона уже кончила дважды, громко и без стеснения, и мне довелось дважды испить её нектара, сладкого и терпкого. После этого, не в силах более ждать, я поднял её на руки — лёгкую, несмотря на её мощь, — и направился в свою спальню, где положил её на огромную кровать с шёлковым бельём, приступив, наконец, к главному блюду — лишению девственности моей милой, покорной богини. — Леона, я вхожу, — сказал я, приставив свой вставший, как скала, член к её влажному, горячему входу. — Давай, Артур, — простонала она в ответ, её глаза горели желанием и доверием. Я же, не медля, одним резким, но точным движением вошёл в неё, прорывая девственную преграду и заполняя её узкую, обжигающую плоть собой. Я использовал Жизненную силу, чтобы максимально притупить боль и усилить волны удовольствия, так что Леона чувствовала лишь лёгкий дискомфорт, который тут же сменился нарастающей лавиной наслаждения. — А-а-а… Артур… как хорошо… — выдохнула она, выгибаясь подо мной. Начав двигаться, я уже не мог остановиться. Мы занимались любовью весь оставшийся день и всю ночь напролёт, до самого утра. Леона, несмотря на то что была девственницей, оказалась невероятно выносливой, что было прямым следствием её божественной сущности. Она отвечала мне с той же страстью, что и в бою, и продержалась целых шестнадцать часов, сходя с ума от оргазма за оргазмом. Но под утро, испытав последний, самый мощный на сегодня всплеск наслаждения, она без сил потеряла сознание и погрузилась в глубокий, восстановительный сон с блаженной улыбкой на устах. Я лежал рядом, глядя на её прекрасное лицо, и думал о том, что завтра мне предстояло наконец-то приступить к основной цели — покупке Безупречных и началу захвата Астапора. — Спи, моя богиня, — прошептал я, целуя её в лоб. — Завтра будет трудный день. Где-то в полдень, когда солнце Эссоса висело в зените, превращая небеса в раскалённый купол лазури, а камни мостовых обжигали даже через подошвы сапог, я в сопровождении своей верной свиты прибыл на главную тренировочную арену Безупречных. Воздух был густым и знойным, пах пылью, потом, металлом и едва уловимым запахом страха, который, казалось, навсегда впитался в песок под ногами. На возвышении, под навесом из пурпурного шёлка, восседал Кразнис мо Наклоз — один из тех, кто именовал себя «Добрым Мастером» Астапора. Он был высок, худощав, с лицом аскета и холодными, пронзительными глазами, в которых читалась надменность, отточенная поколениями владычества. Его облачение — струящиеся белые ткани, расшитые золотыми нитями, — контрастировало с утилитарными латами его стражи. Рядом с ним, как тени, стояли несколько надсмотрщиков с плетьми в руках, а чуть поодаль, почти невидимая в тени колонны, — смуглая девушка с умным и печальным взглядом. Миссандея. Мои люди выстроились позади меня живым щитом, но я сделал шаг вперёд, один, демонстрируя отсутствие страха. Позади Кразниса, на плацу, стояли в безупречном строю несколько сотен Безупречных. Они не двигались, не шептались, их лица под шлемами были лишены каких-либо эмоций. Они были подобны изваяниям, выкованным из плоти и стали. Тишина стояла такая, что был слышен лишь шелест горячего ветра, несущего с моря запах соли. — Приветствую, Кразнис, — произнёс я на мелодичном валирийском, слегка склонив голову в формальном, но не подобострастном поклоне. — Здравствуй, Артур Пендрагон, — ответил он, его голос звучал холодно и отстранённо, но в глубине глаз я уловил проблеск любопытства. Его взгляд скользнул по моей свите, оценивая, но не найдя видимых признаков баснословного богатства. — Ты далеко от дома, чужеземец. Что привело тебя в Астапор? — Торговля, — улыбнулся я. — Самый прибыльный вид деятельности, не находишь? Именно тогда вперёд выступил Бора, мой верный генерал. Его голос, громкий и поставленный, разнёсся по арене, нарушая тягостное молчание. — Мой господин — Артур Пендрагон, — провозгласил он, и в его интонациях слышалось достоинство, подобающее герольду. — Он — владелец и правитель городов Толос и Элирия, покровитель Нового Гиса и Мантариса, легитимный властитель великих земель Валирии. Он — Восстановитель, Разрушитель Цепей и Драконорожденный тот, кто честно и справедливо управляет своими владениями, возвращая им былое величие! Титул «Восстановитель» родился сам собой после того, как я начал масштабные работы по возрождению руин, оставшихся от Рока. И Бора всегда умел подать его с максимальным эффектом. — Мой хозяин прибыл сюда, дабы приобрести ваших Безупречных, — продолжил Бора, его взгляд уверенно скользнул по рядам замерших воинов. — До нас дошла их слава как лучших воинов во всём Эссосе. Кразнис медленно, с нескрываемым скепсисом, окинул мою свиту оценивающим взглядом. Его глаза снова остановились на мне, и в них читался немой вопрос: «Где же твоё золото?» — И сколько же Безупречных желает приобрести твой… господин? — спросил он, и в его голосе прозвучала лёгкая, едва уловимая нотка презрения. — Всех, — парировал Бора, не моргнув глазом. Его взгляд был твёрдым и бесстрашным. — Каждого воина, что стоит на этой арене, и каждого, кто готовится в казармах. Кразнис усмехнулся, тонкие губы искривились в холодной улыбке. Он скрестил руки на груди, и его белые одежды мягко зашуршали. — Я не вижу золота, за которое можно купить стольких Безупречных. На данный момент у меня есть семь тысяч обученных воинов и ещё три тысячи проходят завершающий этап подготовки. Сможет ли твой господин заплатить за них? Золотом? Или он надеется поразить меня своими титулами? Я улыбнулся, чувствуя, как знакомое напряжение перед битвой начинает наполнять мои мышцы. Сцена была задана. — Конечно, друг мой, конечно, — начал я, делая плавный шаг вперёд, сокращая дистанцию между нами. — Но прежде чем мы перейдём к столь… приземлённым вопросам, как оплата, я хотел бы поговорить с тобой наедине. У меня для тебя есть одно предложение. Сугубо выгодное. Если оно тебе не понравится, я компенсирую это золотом, равным моему весу. В чём ты, я уверен, не сомневаешься. Я кивнул в сторону массивного каменного здания позади нас, где располагались административные покои Мастеров. Кразнис на мгновение задумался. Его пронзительный взгляд изучал моё лицо, словно он пытался прочитать скрытые мысли. Жадность боролась в нём с осторожностью. Но предложение золота, равного весу человека, было слишком заманчивым, чтобы его игнорировать. Наконец, он кивнул, коротко и деловито, и жестом пригласил меня следовать за ним, отбросив прочь своих охранников. Мы вошли в здание, и тяжёлая дверь из тёмного дерева захлопнулась за нами, отсекая шум арены и палящее солнце. Внутри царил полумрак и прохлада. Зал был просторным, с высоким потолком, устлан дорогими коврами, а на стенах висели оружие и знамёна, взятые в качестве трофеев. — Ну, и о чём же вы хотите поговорить со мной, Артур Пендрагон? — спросил Кразнис, останавливаясь посреди зала. Его голос звучал спокойно, но в его позе читалась готовность к любым неожиданностям. — Прежде чем мы начнём торг, позвольте представиться должным образом, — произнёс я, и на моём лице застыла лёгкая, почти безразличная улыбка. — Я — Артур Пендрагон. Во мне течёт кровь древних властителей миров Драконов. И я — волшебник. С этими словами я поднял руку, и пространство вокруг нас с Кразнисом мгновенно сжалось, заключённое в невидимый, но непроницаемый барьер из чистой маны. Стены зала мерцали, отражая исходящее от купола мягкое свечение. — Что… что это? — Кразнис попятился, его глаза расширились от страха. — Не бойся, — улыбнулся я. — Просто небольшая защита от подслушивания. Никто не должен знать, о чём мы говорим. Затем, не меняя выражения лица, я открыл свой инвентарь. В воздухе, с оглушительным, глухим грохотом, начали материализоваться золотые слитки. Они падали один за другим, образуя перед ошеломлённым Мастером груду ослепительного, чистого золота. Сотни килограммов драгоценного металла заполнили пространство между нами, их блеск в полумраке зала казался почти сверхъестественным. — Хватит ли этого для покупки всех твоих Безупречных? — спросил я, и в моих глазах, наконец, вспыхнули холодные огни решимости. Кразнис замер. Его надменное, холодное лицо исказила гримаса чистого, животного изумления. Его глаза расширились, губы беззвучно зашевелились. Он не мог отвести взгляд от горы золота. Наконец, он кивнул, коротко, словно марионетка. — Да… да, конечно… этого более чем достаточно, — пролепетал он. — Жаль, — тихо произнёс я, и в моём голосе прозвучала почти что скука, — но ты не получишь ничего из этого. По едва заметному движению моей мысли золотые слитки исчезли так же внезапно, как и появились. Грохот сменился оглушительной тишиной. — Что… что ты делаешь?! — выкрикнул Кразнис, и его голос, впервые за всё время, дрогнул, в нём смешались гнев, страх и недоумение. — Сделка есть сделка! Золото… где золото?! — Ты всё ещё не понял, Кразнис, — произнёс я, и мой голос приобрёл стальные нотки. — Я не здесь для того, чтобы торговаться. Я здесь, чтобы брать то, что мне нужно. В тот же миг я выпустил сфокусированный импульс магии, который парализовал его тело. Он застыл на месте, не в силах пошевелить ни единым мускулом, лишь его глаза метались в панике. Затем я применил заклинание Захвата Разума. Моя воля, твёрдая и непреодолимая, как титановая стена, обрушилась на его сознание, сминая сопротивление, стирая личность, подчиняя его ментальные процессы моим командам. Кразнис медленно, как в замедленной съёмке, опустился на колени. Его взгляд, ещё недавно полный надменности, стал пустым и стеклянным. Он был теперь не более чем оболочкой, марионеткой, ожидающей приказа кукловода. — Кразнис, сейчас мы выйдем обратно, — сказал я, мои слова звучали для него как абсолютный закон. — Ты объявишь всем, что выгодно продал мне всех Безупречных. И в знак особого уважения, ты подаришь мне ту смуглокожую девушку, что стояла рядом с тобой. — О, если хозяину приглянулась Миссандея, то она, конечно же, принадлежит вам, — произнёс он. — Кстати, это отличный выбор. Она девственница и довольно умна для рабыни. Говорит на нескольких языках, несмотря на свой юный возраст. В его пустом взгляде на мгновение мелькнуло что-то, что напомнило мне прежнего Кразниса — намёк на грязное понимание, намёк на то, что он решил, будто я беру её в качестве секс-рабыни. — Хорошо. Теперь мы выйдем. Ты передашь мне церемониальный жезл для управления Безупречными, а затем просто будешь стоять рядом с Борой — тем силачом из моей свиты, — отдал я последнее распоряжение. Кразнис кивнул, и мы вышли обратно на ослепительный свет арены. На его лице снова появилась улыбка, но теперь она была неестественной, натянутой. Он вёл себя так, словно только что заключил величайшую сделку в своей жизни. Я, следуя роли, хлопнул его по плечу, как старый приятель, с деланным весельем произнеся что-то о приятном сотрудничестве. Он, улыбаясь, протянул мне тот самый золотой жезл с прикреплённым к нему символическим кнутом — знак верховной власти над Безупречными. — Безупречные! — его голос прозвучал громко и чётко. — С этого момента ваш господин — Артур Пендрагон! Его приказы — ваш закон! Его слово — ваша жизнь! Я взял жезл, ощущая холод металла в своей руке. Затем я посмотрел на Кразниса. — Кразнис, друг мой, я также хочу забрать с собой эту девушку, — я указал на Миссандею, которая стояла неподвижно, но её умные глаза внимательно следили за происходящим. — Конечно, господин Артур, — он почти что рассыпался в любезностях. — Она ваша. Считайте это подарком. Подарком в знак нашего успешного сотрудничества и вашей щедрости. Миссандея, не дожидаясь дальнейших команд, молча подошла и встала позади меня, её взгляд был спокоен, но в его глубине я читал вопрос и настороженность. — Безупречные, шаг вперёд! — скомандовал я, испытывая их реакцию. Как один человек, все несколько сотен воинов сделали чёткий, отлаженный шаг вперёд. Земля дрогнула. — Стойте! — скомандовал я, и они замерли с той же мгновенной точностью. Я поднял жезл над головой, чтобы все его видели. — Безупречные! — мой голос громоподобным эхом раскатился по арене. — Ваш новый приказ! Убивайте господ! Убивайте солдат Добрых Мастеров! Убивайте любого, в чьих руках вы видите плеть! Не трогайте рабов, не трогайте слуг, не трогайте невинных! Разрушайте оковы! Освобождайте тех, кто в цепях! С этого момента этот город принадлежит мне! И с этого момента он — свободен! С этими словами я сжал золотой жезл в кулаке. По моей руке пробежала волна магии, металл раскалился докрасна, затем почернел и рассыпался в пыль, которую унёс ветер. Безупречные не стали ждать повторения приказа. Они развернулись и, как хорошо смазанный механизм, начали выполнять свою кровавую работу. Резня началась. К ней мгновенно присоединился и я. Мои клинки, моя магия и мои солдаты которые уже окружили город, всё было направлено на уничтожение старого порядка. И с каждым павшим врагом я чувствовал, как моя внутренняя сила, питаемая поглощаемыми душами, растёт. Очки душ лишними не бывают. — Артур! — крикнула Катарина, появляясь рядом со мной в вихре боя. Её движения были почти невидимы для глаза, каждый бросок её клинков был смертоносным. С каждым убитым она поглощала их жизненную энергию, и вокруг неё начала виться едва заметная красная аура, делая её ещё быстрее, ещё опаснее. — Сзади! Я развернулся и одним ударом снёс голову очередному стражнику, пытавшемуся напасть на меня сзади. — Спасибо, — усмехнулся я. — Как тебе бой? — Великолепно! — крикнула она, и в её глазах горел тот же огонь, что и в моём. — Я чувствую, как сила растёт с каждым ударом! Где-то слева от нас Леона, с её огромным мечом и массивным щитом, была подобна титану на поле боя. Она не просто сражалась — она карала. Каждый удар её меча был сокрушительным, каждое движение — выверено. С гибелью каждого угнетателя её собственная божественная сила, сила Богини Справедливости, росла, наполняя её тело новой энергией, а её присутствие вдохновляло всех вокруг. — За свободу! — кричала она, обрушивая меч на очередного врага. — За справедливость! А на крыше соседнего здания заняла позицию Сара, Богиня Войны. Она была воплощением самой битвы. Она не бежала вперёд, а занимала ключевые позиции, и с каждой её позиции начинался ливень. Её выстрелы из уникальных арбалетов не знали промаха, каждый болт находил свою цель. Она получала, пожалуй, наибольшую выгоду от этой мини-войны — с каждым убитым её связь с самой концепцией войны укреплялась, а её глаза горели холодным, безразличным огнём, который вселял ужас даже в самых отчаянных бойцов. — Отличная работа, девочки! — крикнул я, перекрывая шум битвы. — Продолжайте в том же духе! Безупречные же оказались столь эффективными, что это превосходило даже мои ожидания. Их дисциплина, взаимовыручка и абсолютное бесстрашие перед лицом смерти творили чудеса. Они двигались как единый организм, прикрывая друг друга, зачищая квартал за кварталом. Я уже твёрдо решил, что они будут не просто солдатами, но элитой моей будущей армии, и они заслужили ту награду, что я для них приготовил. Через два часа мы зачистили уже половину города. К нашему восстанию присоединились мои люди, высадившиеся с кораблей, а также толпы освобождённых рабов, которые с криками радости хватали любое оружие и бросались в бой. Город превратился в ад для своих бывших хозяев. Ещё через час Астапор пал. Город, бывший символом рабства и жестокости, теперь лежал у наших ног, залитый кровью своих бывших хозяев. На улицах остались только мои воины, Безупречные и толпы освобождённых рабов, которые с изумлением и надеждой смотрели на происходящее. Мы собрались на главной площади города, у подножия самой большой пирамиды. Я, используя магию, легко взлетел на её крышу, откуда мог видеть тысячи обращённых ко мне лиц. — Жители Астапора! — мой голос, усиленный магией, разнёсся над затихшим городом. — Астапор теперь принадлежит мне! Но все, кто знает моё имя, знают и то, что все мои города — свободны! С этого момента среди вас больше нет рабов! Вы — свободные люди! Вы — свободные жители моей страны! Никто не имеет права отныне и навсегда покупать или продавать людей! Никто не может забирать детей у родителей, чтобы сделать из них бездушных воинов! Толпа взорвалась криками радости. Люди плакали, обнимались, падали на колени и целовали землю. Я сделал паузу, давая своим словам проникнуть в сознание этих людей, которые веками жили в оковах. Затем я обернулся к Безупречным, которые стояли ровным, идеальным строем внизу, их доспехи, испачканные кровью, сверкали на солнце. — И это касается вас, Безупречные! Вы — свободны! Вы можете уйти. Сейчас. Просто сделать шаг из строя и уйти куда захотите. Или же вы можете остаться. Остаться и стать солдатами моей армии. Я даю вам полминуты на раздумье. Те, кто уйдёт, получат свободу. Те, кто останется, будут так же свободны, но станут моими воинами. И вместе мы завоюем этот мир и сделаем его справедливым! Тишина, воцарившаяся на площади, была оглушительной. Казалось, само время замерло. Никто не двинулся. Ни один человек не сделал шага из строя Безупречных. Они стояли не шелохнувшись. И затем, словно по незримому сигналу, они, как один, начали стучать древками своих копий о щиты. Сначала это был тихий, робкий стук, но через мгновение он превратился в оглушительный, ритмичный грохот, подобный биению гигантского металлического сердца. Это был их ответ. Их клятва. И в этот момент из толпы бывших рабов вышел высокий, исхудалый мужчина с седыми волосами и лицом, испещрённым шрамами. Он поднял вверх руку, сжимая разорванные кандалы, и его голос, хриплый, но полный силы, прорезал грохот: — Да здравствует Артур Пендрагон! Да здравствует Разрушитель Цепей! Его крик был подхвачен другим, затем третьим, и через мгновение вся площадь, тысячи глоток, сотрясали воздух одним и тем же скандом: — Да здравствует Артур Пендрагон! Разрушитель Цепей! Да здравствует Артур Пендрагон! Разрушитель Цепей! Когда толпа немного успокоилась, я спустился с пирамиды и подошёл к строю Безупречных. Они смотрели на меня, и в их всегда пустых глазах теперь читалось нечто новое — проблеск надежды, вопрос, ожидание. — Безупречные, — начал я, и в моём голосе звучала твёрдая уверенность. — Вы доказали свою верность не золоту, не хозяину, но идее. Идее свободы. Вы сражались, как подобает лучшим воинам этого мира. И сегодня я хочу наградить вас не просто свободой. Я хочу вернуть вам то, что у вас отняли, когда вы были детьми. То, что делало вас мужчинами не только в бою, но и в жизни. Я поднял руку, и пространство вокруг нас снова наполнилось магией. Но на этот раз это была не разрушительная, а созидательная энергия, тёплая, живительная. Золотистый свет окутал строй Безупречных, исходя от меня и проникая в каждого воина. — Этот ритуал, — провозгласил я, — вернёт вам вашу утраченную плоть! Вернёт вам вашу целостность! С сегодняшнего дня вы снова будете полноценными мужчинами, способными чувствовать всю полноту жизни, способными продолжить свой род и носить своё достоинство не только как воины, но и как люди! Магия вихрем закрутилась вокруг них. Я закрыл глаза, сосредоточившись. Для меня, Драконорождённого, этот ритуал не был чем-то сложным. Ведь у Безупречных были повреждены лишь физические органы. Их души, хранившие изначальный, нетронутый «паттерн» тела, оставались целыми. Вся суть заключалась в том, чтобы извлечь из души этот идеальный образ и, используя огромные запасы жизненной силы, буквально «достроить» тело согласно этому чертежу, восстановив утраченное. Я чувствовал, как энергия течёт через меня, как она вливается в каждого воина, восстанавливая ткани, нервы, кровеносные сосуды. Я видел внутренним взором, как плоть регенерирует, возвращая им то, что было отнято с такой жестокостью. Когда ритуал был завершён, и свет угас, я открыл глаза. Безупречные стояли передо мной, и теперь их лица, всегда скрывавшие эмоции, выражали шок, недоверие, а затем — глубочайшую, немую благодарность. Они чувствовали изменения в своих телах, они понимали, что произошло чудо. Один из них, тот самый старший офицер с седыми висками, сделал шаг вперёд. Слёзы текли по его щекам, но он не обращал на них внимания. Он опустился на колени, склонив голову. — Господин Артур… — его голос прерывался. — Вы… вы вернули нам не только свободу… Вы вернули нам самих себя. Нашу честь. Нашу гордость. Нашу жизнь. Мы — ваши. До последнего вздоха. И все остальные Безупречные, как один, последовали его примеру, преклонив колени перед тем, кто дал им то, что они считали потерянным навсегда. — Встаньте, — сказал я, и в моём голосе впервые за этот день прозвучала теплота. — Встаньте, не как рабы, а как свободные люди и мои верные воины. Вы — гордость моей будущей армии. И вместе мы изменим историю этого мира. Они поднялись, и снова площадь огласил грохот копий о щиты, но на этот раз в нём слышалась не только дисциплина, но и ликование. Я отпустил их, чтобы они могли… «опробовать» свои новые возможности, как я и обещал. Они заслужили это сполна. А сам я, чувствуя приятную усталость после масштабного ритуала, направился в свою пирамиду. За мной, на почтительном расстоянии, молча следовала Миссандея. — Ты не рабыня больше, — сказал я, не оборачиваясь. — Ты свободна. — Я знаю, господин, — тихо ответила она. — Но я не знаю, куда мне идти. Я остановился и обернулся. Её умные, печальные глаза смотрели на меня с вопросом. — Тогда иди за мной, — усмехнулся я. — У нас будет долгий разговор. С ней предстоял долгий и очень важный разговор. Её ум, её знания языков и её уникальное положение могли оказаться не менее ценными, чем десять тысяч Безупречных. Захват Астапора был завершён. Но настоящая работа только начиналась.