Школа с углубленным изучением братьев Самойловых

Вечером Вика сидела с семьей в общей комнате и размышляла, что же она напишет в сочинении. Юляша, младшая сестра, протянула папе учебник по математике: - Я посчитала гитары Вадима. Получилось восемь. Проверь, папа. - Все верно, доча, ты молодец. - В этой задаче я сложила все рубашки Глеба. У меня получилось сорок восемь. Это правильно? - Правильно, детка. - А Вика сказала, что неверно. Потому что у Глеба нет сорока восьми рубашек. - А сколько у него есть? - спросил папа, вопросительно приподнимая бровь. - Одна. И пижама еще, - буркнула Вика. Папа неодобрительно хмыкнул. - Уверен, что у Глеба много рубашек, - обратился он Юляше. - Вика, должно быть, забыла – они давно эту тему проходили. - А что вы сейчас проходите? – заинтересовалась Юляша. - Сложные темы, - бросила Вика, желая отвязаться от сестры. - А какие? - ребенок пытался представить сложные темы в математике. - Вы считаете миллионы? Папа ласково посмотрел на младшую дочь: - Почти. - Производные мы считаем. Что такое производные, Юляша не знала, но поинтересовалась, кому они принадлежат, Глебу или Вадиму. - Человечеству, - резко ответила Вика. Мама, молча слушавшая разговор, задумчиво посмотрела на старшую дочь: - Викуля, что происходит? - Ничего. - Ты стала получать плохие оценки за сочинения - ты, кажется, на журналистику собиралась. Выдаешь, по мнению вашей Марьи, крамольные мысли - обвиняешь Вадима Рудольфовича в безвкусице, а брата его - в вульгарности. Что с тобой? – обеспокоено спросила мама. Вика не ответила. - Вика, детка, ты вольна поступать, как хочешь. Мы с папой всегда говорили, что поддержим любое ваше с Юлей решение. Если хочешь, давай переведемся в другую школу. Любовь иногда проходит. Так бывает. Внутри у Вики заклокотало. Любовь ее не прошла, напротив, сильнее разгоралась первая девичья любовь. Но Вика не была глупа и слепа она не была тоже и не могла не видеть, как не идут ее красивому Вадику те скверные штаны. - Никуда я переводиться не собираюсь. Тем более, осталось меньше года. Я просто говорю правду, как завещает нам учение Глеба! - А учение Вадима советует иногда правду сдерживать. Не всем она нужна, не всегда она уместна. Личное имеет право оставаться личным. Твое останется твоим, даже если ты промолчишь. Особенно, если ты промолчишь. - Мама! – в сердцах выкрикнула Вика. – Молчать и говорить неправду – это не одно и то же. Нас заставляют говорить, что думают другие люди, а не мы! - Почему ты считаешь, что другие люди говорят неправду? Мамин тон был неизменно мягким. - Они говорят правду, но свою! Транслировать чужую правду, в которую ты не веришь – это и есть врать, мама! Вика не могла взять в толк, почему ее мудрая и умная мать не понимает таких очевидных вещей. Девочка вскочила с дивана и вылетела из комнаты. - Ты куда? – крикнул ей вслед папа. - Сочинение писать! Вика сердито упала на стул. Интересно, что выбрала Наташа – свои мысли или хорошую оценку? Если хорошую оценку, то подруга ее сейчас страдает больше, чем Вика. Наталья была влюблена в Глеба столько, сколько себя помнит, но макияж для нее был особо чувствительной темой. Косметику на мужчинах Наталья на дух не выносила, а на любимом Глебе ненавидела особенно сильно. Почему они не могут выразить свои мысли честно? Братья Самойловы – это не Ленин со Сталиным, в конце концов, у музыкантов тоже бывают промахи. Кто решил, что каждое их видоизменение успешное? «Предположим, моя младшая сестра начала бы неудачно краситься, неужели смолчать было бы проявлением любви?» - думала Вика. Марья прозрачно намекнула, что если она продолжит рассуждать о макияже Глеба в том же духе, в каком написано о штанах Вадика, то предыдущие её заслуги не спасут от оценки «удовлетворительно». Предыдущие заслуги… Пятерки она получала у другого учителя, который поощряла учеников раскрывать собственные мысли. Этот год начался неудачно. Марья ей выше четырех с минусом ничего не ставила. Как с такими оценками Вика поступит на журфак? «Наташка, вероятнее всего, выберет оценку. И правильно сделает». Вике нравился здоровый прагматизм подруги, который неоднократно выручал и Вику. «А может, написать, как жаждет Марья? Глеб, глэмрок, неделимость поэта и художника…» За полчаса Вика сумела родить полтора абзаца - навязанный текст не шел. Девушка вышла из своей комнаты и подсела к родителям на диван. Папа с мамой смотрели телевизор. - Ты уже все? – удивился папа. Вика помотала головой: - Собираюсь с духом. Папа по-доброму усмехнулся: - Ты у меня умная, справишься. Если бы Вика верила в себя так, как верил в нее папа. Глядя в телевизор отрешенным взглядом, снова и снова Вика прокручивала в голове лекции Марьи Олеговны. Как ни старалась она размазать чуждую ей идею на несколько листов - не выходило. Девушка вызвала в памяти образ молодого Глеба, глаза ее заблестели. Она прошлась мысленным взором по упругим локонам, пухлым щечкам, задержалась на капризных губах, чмокнула в милый носик. Потом Вика проделала то же самое с Глебом других возрастов, а пятидесятилетнего Глеба долго рассматривала в профиль, неожиданно породистый. Любоваться Глебом с макияжем не получалось. Одно лето Вика с Наташкой гостили у Наташкиной бабушки и, свободные от школьных правил и родительских взглядов, красились со всей страстностью, на которою способны подростки. Спустя некоторое время бабуля решила поддержать порывы юных созданий и сообщила им, что теперь ей нестрашно отпускать девочек по вечерам гулять – едва ли в районе найдется смельчак, который бы на таких позарился. Девчонки обиделись, но обороты сбавили. Сейчас Вика как никогда понимала Натальину бабушку. У человека есть потребность пробовать и искать. Как говорит Вадик: «Это нормально». Ненормально подавать поиск, как работу души, породившую жемчужину. То был декаданс. Вульгарность. Клоунада. Отсутствие тонкости. О каком восприятии стиля как продолжения музыки могла она написать? «И они будут мне рассказывать, что идет и не идет Глебу?!» - Да пошли вы в жопу! – воскликнула вслух Вика. Мама подпрыгнула от удивления: - Это ты нам? - Это им. Кому «им» мама спрашивать не стала, но посетовала на выбранные выражения. - Так говорил Вадим Рудольфович, - оправдалась Вика. - Э-э… не уверен, что это его цитата, - протянул папа. - Может, ты хотела сказать: «Насрать на все»? - А я уверена, - сказал Вика, вставая с дивана, - что хоть раз в жизни Вадим Рудольфович так говорил. У двери комнаты она обернулась, хитро прищуриваясь: - А может, еще скажет. В своей комнате девушка решительно села за стол. Ручка летала по тетради – через полтора часа сочинение было готово. Вика пробежала глазами по строчкам: «Вульгарно… непривлекательно…». «Да, именно так. Марью кондрашка хватит, когда она это прочтёт» - улыбнулась про себя Вика. Её мечта стать журналистом разбилась. Девушка тяжело дышала, испытывая грусть и облегчение одновременно. С журналистикой оказалось не по пути, и Вика была благодарна Глебу, а также Министерству образования и даже Марье за то, что вовремя помогли осознать. Журналист должен писать правду, беспристрастно и не выбирая сторону. Но также журналист должен писать с точки зрения официальной позиции работодателя. Вика не может писать на заказ. Все, что не прочувствовано, на бумагу не идет. Чем больше Вика обо этом размышляла, тем радостнее у нее становилось на душе. Надо поговорить с родителями, не откладывая - завтра все будет не так радужно. Вика нашла отца на кухне: - Папа? - Доча? Папа делал себе бутерброды с колбасой и сметаной. - Мама в душе? Папа кивнул. Тем лучше. Прежде Вика поговорит с папой. Ей всегда с ним было проще: - Если я… ну… так себе сдам один экзамен, у нас хватит денег на университет? - Нам хватит денег на университет. Но на местный. - Пап… - Вика набрала воздуха в легкие, - я не буду поступать на журфак. Папа перестал намазывать сметану на хлеб и посмотрел на дочь: - Это как-то связано с твоим нежеланием заработать невроз? Вика нахмурилась. К чему папа клонит? - Если все время делать то, что не хочется, можно заработать невроз. Как я понял, ты ведешь активную профилактику этого недуга? Вика слабо улыбнулась и кивнула. - Дочь, а куда ты хочешь? - Еще не решила. Что-то из гуманитарных наук, в любом случае. Вика обеспокоенно пожевала губы: - Как думаешь, что скажет мама? - Она поймет. Я сам ей расскажу, не переживай. - Спасибо, пап! - Вика обняла отца за шею, чмокнула в щеку и проговорила. - Ты самый лучший.