140 ударов в минуту для того, кто хочет казаться бессердечным, - непозволительная роскошь.

      Брюсу понадобился месяц для того, чтобы найти в себе силы поднять запись их разговора в кабинете. Таков уж Брюс — абсолютно все, что происходило при его участии в компании, фиксировалось через встроенные по всему помещению микрофоны. Это было удобно с точки зрения бизнеса, но кто бы мог подумать, что пригодиться и для дел сердечных? Брюсу как минимум нужно было развеять свои сомнения. Убедиться в том, что отдельно вырванные из их последнего неофициального диалога и сохранённые против его воли в памяти фразы имеют какой-то смысл. Или что-то, что не является оправданием и просто неловким извинение Кларка.       Уэйн уставился на белый лист бумаги перед собой и снял со своего пера колпачок. Кабинет наполнил оглушительный звук, как будто он готовился к бою, и в руке у него был не позолоченный именной Parker, а пулемет, который он снимает с предохранителя. Кончик пера со скрипом оставил два аккуратных черных следа. Брюс и Кларк — как заголовки двух столбцов. Не то чтобы у Брюса были проблемы с концентрацией, просто была необходима точка опоры: текст, записанный под диктовку их голосов, лежащий перед его глазами, не мог быть плодом его воображения. Реплика Кларка — реплика Брюса — реплика Кларка — реплика Брюса... это было фактом.       Его столбец заполнялся плотнее, чем Кларка. Уэйн записывал за собой и морщился — по прошествии месяца его почти тошнило от того прошлого себя, который практически ранил-ранил-убил Кларка Кента. Теперь Брюс понимал, что именно имела ввиду Диана, которая делилась с ним своими тревогами о Кларке. Он раздавлен, он совершено разбит, — говорила она как будто пытаясь выяснить у Брюса, что творится с их боевым товарищем и лучшим другом Бэтмена — ни для кого в Лиге не было секретом то, что с Летучей Мышью может найти общий язык только Большой Синий. Брюс устал юлить, а потом пришло спасение — все узнали, что начался бракоразводный процесс Кларка и Лоис. Даже Брюс в это поверил и верил до тех пор, пока вторую половину А4 не заполнили слова Кларка неуверенным почерком Брюса: ...жаль, что о моих предпочтениях, желаниях ты узнал вот так... ...все чувства, все что ты себе не позволял в отношении конкретного человека, вдруг стали реальными...       Запись он выключил, когда в ней что-то загремело: тот прошый-Брюс развернулся и перевернул свой собственный стол — это было лишним напоминанием его слабости, трусости и нежелания слышать кого-то кроме своей гребаной паранойи. Брюс-настоящий закрыл перо, кинул его на исписанный лист и откинулся на спинку кресла. Усталость была такая, как будто он без отдыха три ночи патрулировал Готэм, уделяя внимание всем своим первосортным противникам.       Ему потребовалось бы еще несколько дней, чтоб написать Кларку сообщение. Или позвонить. Или подстроить их встречу на каком-нибудь приеме. Перепутать графики дежурств? Ехать мимо его новой квартиры в самом дерьмовом районе Метрополиса? Вариантов была уйма, но само существование Готэма внесло свои коррективы через сутки после великолепных умозаключений Величайшего в мире Детектива. В патруле Бэтмен столкнулся с Ядовитым Плющом, которая придумала гениальный способ устранить Бэтмена: обезвредить её яд мог только пресловутый «поцелуй любви, Мышка».       (она и правда считала, что Бэтмен не может любить? что его не может любить кто-то в ответ?)       — Кларк. Кларк... — прислонившись спиной к стене в какой-то подворотне, едва слышно прошептал Бэтмен — на большее он не был способен. Он буквально не мог дышать и по расчетам должен был протянуть еще не больше двух минут.       А вдруг Кларк обиделся и не придет на зов именно сегодня, — думает Брюс, жадно хватая ртом затхлый воздух готэмской подворотни. Секунды высыпаются на сырые куски асфальта как мелкий морской песок, но он успевает перебирать в памяти те моменты, когда Супермен как гребаный ангел-хранитель спасал ему жизнь, появляясь в Готэме безо всякого зова. Он закрывал собой от неминуемо контрольного выстрела, он вытаскивал из-за завалов, рвал голыми руками искорёженный бэтмобиль, доставлял Бэтмена без промедления в пещеру, чтоб Альфред успел отодрать костлявые пальцы Смерти от тела своего мастера. Кларк всегда прилетал вовремя, а Брюс ни разу не сказал ему спасибо по-человечески. Да что там спасибо! — он только и делал, что ворчал, изрекая свое «все было под контролем» на разный манер. Ничего не было под контролем; если отбросить всю эту бэтменовскую напыщенность в честь своей скорой кончины, Брюс способен признаться самому себе, что уже пару десятков раз оказался обязан Кларку жизнью. Наверняка у Альфреда есть полный список, в котором он фиксирует все эти случаи, и с ним надо бы ознакомиться, если Супермен и в этот раз не подведет, — Брюс почти приказывает себе сделать это, параллельно отсчитывая секунды. В нем живет заразная эловская надежда, что Супермен успеет, что даже стоя перед выбором — летящий с моста автобус с детьми в Китае или задыхающийся Бэтмен — он предпочтет сначала заглянуть в Готэм, а потом уже слетать на другой континент. Так вот совсем не по-бэтменовски, вообще не по-уэйноски думает Брюс в свои потенциально последние мгновения жизни. Ему не стыдно даже. Осознание того, что это может стать последним шансом сказать Кларку, каким мудаком все эти годы был Брюс, пугает, отводит на задний план все то, за что борются Бэтмен, сам Супермен, вся Лига Справедливости и остальные. На передний выползают чувства, которые нельзя уносить с собой в могилу. Кларк не должен жить дальше в этом мире не зная, что на самом деле его чувства не были отвергнуты — их просто испугались.       Кларк, — Брюс уже не уверен, что сказал это вслух. Он тянется к защищенному капюшоном горлу, хочет содрать его, содрать броню на груди, что давит, получить дополнительное время для Супермена, который как будто не торопится — прошло уже пять секунд с момента, как Брюс его позвал.       Если он не явится, эти мгновения станут пыткой в чистилище для Бэтмена. Что может быть хуже ожидания, которое никогда не оправдается? Он будет гореть в котле невозможности сказать Кларку самые важные слова. Год за годом, век за век — сам виноват. Не стоило быть мудаком, пытающимся избавиться от чувств, выдирая их как сорняки из сердца. Ни время, ни расстояние не лечат, когда речь идет о чем-то настоящем. Кларк был прав — это не решило бы их проблему, а Брюс как всегда не послушал.       Семь секунд — появление Супермена приносит с собой физическое облегчение — пробивший собой тяжелые тучи Готэма криптонец пахнет озоном, отчего дышать становится легче. Самую малость. Но это дает Брюсу сил чуть отлипнуть от стены, схватить Кларка за руку. Все предложения Кларка игнорируются, попытки как-то переместить Бэтмена находят сопротивление. Брюс тянет его на себя. Ближе. Слишком близко. Болтовня Кларка раздражает (как всегда) и сейчас она совершенно неуместна. Брюс хватает его крепкой хваткой за плащ чуть ниже лопаток, давит из последних сил на спину, сокращая расстояние до поцелуя. И позволяет Кларку спасти себя.       Нет ни сил, ни времени задумываться, как он это делает. Это далеко не первый их поцелуй, если считать события того переломного дня для их отношений. Те поцелуи опьяняли Брюса, как будто заражали его радиацией розового криптонита, против которой он был не в силах бороться. (вранье. он все мог, но не хотел). Тогда Брюс позволял съехавшему с катушек Супермену делать с его ртом (и членом) все, до чего криптонец только додумается, но сегодня не Кларк вел, пусть все так же прижимал собой Бэтмена к стене.       Он ответил Брюсу не сразу — очевидно, что был озабочен состоянием бывшего лучшего друга и не понимал, с чего бы Бэтмен так настойчиво принялся вылизывать его рот. Нет, это нихера не было похоже на целомудренный поцелуй любви, описанный во всех сказках. Это было похотливо, грязно, мокро, на мощнейшем выбросе последних сил, что оставались в Брюсе. Если бы не Кларк, он давно бы сполз по стене на зассаный бездомными кошками асфальт — ноги свои Уэйн не чувствовал. Мелькнула мысль, что это не засчитается даже и Брюс умрет вот так вот прямо в подворотне, на руках Кларка. Но прошло уже больше двух отведенных ему самим собой минут, а он все еще целовал Кларка не позволяя тому отстраниться. Задыхался? — да. От невозможности восстановить дыхание в этой схватке с языком Кента. Его не держали ноги? — все еще, поэтому в голову не пришло никакой другой идеи кроме как забраться на Супермена, обняв того всеми конечностями. Но в целом он пришел в относительный порядок. Он выжил. Можно было давно разорвать поцелуй, но Брюс тянул до последнего. Он, обессиленный, уже даже не отвечал Кларку, снова позволяя криптонцу вытрахать свой рот языком, пока все не сошло на нет — от бессилия обеих сторон. Впрочем, вряд ли Кларк устал — скорее просто прислушался к Брюсу. Уэйн отстранился и устроился подбородком на плече Супермена, давая себе возможность восстановить дыхание и вспомнить, что ртом еще можно говорить. Он ведь так много хотел сказать Кларку, пока ждал его тут, умирая.       — Ты долго. — Челюсти онемели, язык не слушался его. Это не заслуга яда Плюща, это последствия противоядия. — Я мог умереть, если бы ты дольше стоял в душе, Кент. — Брюс слышит запах шампуня Кларка на все еще влажных волосах. Он переплетается с запахом озона и каких-то полевых цветов, что растут где-то в Смолвиле, на краю кукурузного поля.