140 ударов в минуту для того, кто хочет казаться бессердечным, - непозволительная роскошь.

это было труднее всего. это, а не решение выйти к сотне журналистов и произнести достойную супермена речь, открывающую всему миру правду. этого разговора было не избежать, но в праве супермена было выбрать, когда он состоится: до или после. и он, признаться, выбрал из двух зол наименьшее. человек, который теперь повернулся к нему спиной — во всех смыслах, — был единственным на этой планете (единственным в принципе), который мог бы переубедить кал-эла. нашел бы способ пробиться через криптонскую стальную уверенность в принятом решении и сделал бы это одним метким ударом. одно слово, одно «но» и кал бы покидал эту пещеру, в кровоточащих сомнениях. ему бы пришлось сказать лоис, что он не прав. что, возможно, имеет смысл и дальше разыгрывать этот спектакль, мечась между двумя сторонами своего «я». он знал, что брюс не оценит его шага и сделает все от него зависящее, чтоб супермен не допустил эту ошибку. и если бэтмен ставит перед собой какую-то цель, то он добьется этого так легко и играючи, что вы даже не заметите, как именно он на вас воздействовал. за многие годы работы бок о бок с готэмской мышью кал-эл зарубил себе это на носу, ни раз оказавшись под влиянием каких-то манипуляций. (не то чтобы его это сильно огорчало. он не особенно-то и сопротивлялся брюсу) но сейчас его жизнь заходила в наикрутейший поворот и лишние камни под колесами калу не были нужны. он осознанно выбрал момент, когда совершить свой каминг-аут, чтобы уэйн не помешал ему. он сделал это не посоветовавшись, в некотором роде даже трусливо, но жизнь и борьба за нее научили даже супермена иногда давать себе поблажки, поступая не совсем так, как учит неписанный моральный кодекс супергероя. это — максимально то, чего брюс от него не ждал. поэтому, когда кал оказывается в пещере, он уже знает, что им обоим будет тяжело. ему — смотреть в глаза лучшему другу, брюсу — не швырнуть в супермена один из острых криптонитовых осколков. нет, конечно, он не сделает этого — в этом кал уверен. брюс оплот самоконтроля и сдержанности в этом мире, он не станет вести себя как простой человек, чье доверие предали. это и было страшно. кал никогда не бывал на месте того, в ком разочаровывается бэтмен, но он был обязан поговорить с ним, попробовав донести до брюса, что для него значит раскрытие правды. кал-эл надеялся, что уэйн его поймет. надежда — это суть его рода, не так ли? — брюс. — сам он не был тем самым оплотом спокойствия, поэтому потребовалось огромное усилие для того, чтоб не повышать голос в попытках достучаться до уэйна. криптонцу казалось, что каждое его слово отскакивает от брони бэтмена горохом, наращивая ту с каждым ударом. вера в то, что все это еще может закончиться конструктивным диалогом, быстро исчерпалась до состояния надежды, но и та уже сдавала свои позиции, оставляя калу единственную союзницу в этой войне — любовь. он не хотел ругаться с брюсом, потому что любил этого сосредоточенного, хмурого и очень жесткого — особенно сейчас — человека. любил в нем друга, единомышленника и соратника. любил их ночи на готэмских небоскребах, когда ему было позволено составить бэтмену компанию. любил их миссии — ни с кем в лиге справедливости супермен не чувствовал себя настолько комфортно, как с бэтменом. хотя, казалось бы, они диаметральные противоположности как день и ночь, как надежда и страх, через которые они работают с миром. кал-эл любил брюса видимо так же сильно, как свою собственную жену, иначе этого разговора и вовсе бы не состоялось. ни перед кем он больше не отчитывалась за то, что открыл тайну своей личности в прямом эфире. да, он действительно отчитывался. брюс, — повторял он, пытаясь оставаться спокойным, — мне было необходимо сделать это. я устал жить двумя жизнями, я запутался в них, запутался в себе: я не мог понять, кто я: супермен или недотепа из среднего запада. моя семья вынуждена подыгрывать мне, лоис должна оправдываться перед миром за то, что ее заметили целующейся с суперменом. я устал носить маску, претворяться вечно больным, чтоб сорваться на другой континент спасать людей, я... — кал-эл готов был прямо здесь, в мрачной и сырой бэт-пещере излить брюсу душу, но остановился, когда вместо уэйна не него смотрела черная маска летучей мыши. это было куда более доходчивым приказом проваливать отсюда, чем все отчеканенные брюсом слова до этого. и супермен улетел. он улетел достаточно далеко, чтоб несколько часов не слышать бэтмена. он улетел достаточно далеко, чтоб никакие сверхчувствительные телескопы не заметили странной активности в солнечной системе. кал-эл улетел, чтоб перестать быть эталоном невозмутимости и доброты. нескольким крупным астероидам неплохо так досталось. брюсу просто нужно время, — говорила лоис, гладя его по плечу, на котором все еще была марсианская пыль. она повторяла это еще много раз, пока кал-эл прислушивалась к одному единственному биению сердца по ту сторону залива. бэтмен был в центре событий — как всегда — справляясь с бесконечным потоком угроз, терроризировавших готэм. кал-эл переживал за брюса, особенно теперь, когда тот остался без альфреда. но сейчас, появись он в городе летучей мыши, его расценили бы как очередную помеху, от которой нужно избавиться. осознавать это было невыносимо. слышать, как брюс рискует своей жизнью — еще хуже. не было никакого намека на то, что по прошествии этих недель оттаял хотя бы сантиметр ледника, который брюс возвел на месте их дружбы. сколько ему еще понадобится? месяц? год? супермен поступил так, как поступает бэтмен всегда — ушел в работу. статьи, разборки с лютором, инопланетяне, катастрофы, мафия, что, как оказалась, подгибает под себя метрополис прямо под его носом. он мотался по планете, с трудом игнорируя то, что происходит лишь в одной точке земли — в готэме. дорога туда была для него закрыта и все, что он мог бы себе позволить, это смотреть на мрачный готэм с высоты орбитальных спутников. происходящее там не было чем-то из ряда вон выходящим, особенно после того, что сделали с готэмом бейн и томас уэйн, но и обычной рутиной для бэт-семейства это нельзя было назвать. кал-эл, честно, старался держать себя в руках. старался быть тем, кому показали на дверь и намекнули, что она не скоро откроется вновь. у него с бэтменом были напряженные моменты в общей биографии, но никогда еще конфликты не обретали таких масштабов, чтоб супермен мог смотреть с высоты на то, как бэтмена избивают, как травят токсинами и втаптывают в грязь. он не обещал брюсу, что не появится в готэме без приглашения — это было лишним, это было решено за него. но он супермен. и когда кто-то просит помощи, супермен внемлет этому и падает камнем в готэм, преодолевая звуковые барьеры. красный плащ его даже не успевает коснуться асфальта, как он снова взмывает в небо с потрепанной черной фигурой в кевларе на руках.