Точка схода

       Клан Отвержения Существ был радикальной группировкой, чья деятельность направлялась против людей с мутантным типом причуд. Но Клан со своей катастрофической идеологией сформировался далеко не сразу.       Заря причуд. Люди, более-менее привыкнув к наличию необычных сил, начали обращать внимание на тех, кто рождался с телом, в котором едва ли можно было разглядеть «человеческие» черты. Хобот слона, волчьи уши, хвост тигра. Шерсть, а не волосы, покрывающие кожу. Рога, жабры, копыта и крылья. Пока одни склонялись к тому, что изменение тела в контексте причуд — естественное явление, другие так не думали. Обеспокоенные энтузиасты объединились в группы, ораторствуя и задавая на первый взгляд логичные вопросы.       Нормальны ли такие мутации? Совсем недавно даже лишний палец на руке считался внутриутробным дефектом, которого не должно было случится с плодом! Разве таким людям их мутации не приносят проблемы в повседневной жизни? С этим нужно что-то делать!       Ораторы-энтузиасты, сами того не осознавая, кинули искру в солому — разворошили общество и проложили путь Клану Отвержения Существ и их губительной идеологии об «ошибках эволюции».       История Клана началась с маленьких групп сторонников движения, которые хотели включить людей с мутациями — мутантов, — в общественную жизнь. Малочисленное первое поколение мутантов, повзрослев, поверило в то, что без мутаций им будет и правда лучше. Спиленные рога, вырванные у стоматолога клыки, срезанные когти. Казалось, всё было в порядке — мир давно был знаком с косметической хирургией и прочими процедурами, а взрослые люди имели право делать со своим телом всё, что хотели. Рога и когти же действительно мешали в повседневной жизни, да? Будучи длинными, они цеплялись за различные предметы. Клыки? Избавившись от них, жевать стало бы удобнее. Сторонники движения действительно верили, что помогают мутантам в адаптации к лучшей жизни. Таким образом идея об исправлении «дефектов» нормализовалась, так что тех, кто прибегнул к подобным процедурам, поощряли и называли ответственными, но тех, кто отказывался что-то менять в себе, провозгласили глупыми упрямцами.       За годы, плавно и незаметно другие сферы жизни мутантов поддались изменениям. В экспертных комитетах врачи и специалисты по адаптации предавались обсуждениям, выдвигая свои идеи. Проводились опросы граждан, чтобы сформировать общественное мнение. После министерства выдвинули первые инициативы — корпоративный кодекс и эстетические нормы. Таким образом второе поколение мутантов, чуть больше по численности, чем первое, столкнулось со новым стандартом внешнего вида.       Противопожарные нормы и специальные правила безопасности стали инструментом, против которых невозможно было возражать. Безопасность считалась безусловной ценностью, ради которой допускались любые ограничения. Крылья и другие крупные мутации объявили угрозой — они не соответствовали стандартным эвакуационным проходам и выходам; хвосты — источником травм в толпе; рога, костяные наросты и дополнительные конечности — фактором повышенного риска при панике и давке; а плотная чешуя и панцири — препятствием для использования стандартных средств эвакуации. Формулировки всегда оставались одинаковыми: «Мы просто обязаны учитывать риски», «В экстренной ситуации ваше присутствие может поставить под угрозу жизни всех». В результате мутантов всё чаще не жаловали в общественных местах, а о том, чтобы проектировать инфраструктуру с расчётом на их присутствие, даже не думали.       Третье поколение мутантов, по численности равное совокупности первому и второму, столкнулось с наукой — исследования доказали, что мутация, как причуда, могла отчасти передаваться по наследственности в союзе между человеком с мутантной причудой и человеком, имеющим другой подвид причуды. Общество испугалось, а затем разгневалось: «дефективные» гены не должны плодиться.       Сторонники движения за адаптацию мутантов, изменив взгляды, создали Клан Отвержения Существ, разделивший японское общество на «ошибки эволюции» и «нормальных» людей.       Тем временем крупные компании, столкнувшись с давлением общества, ссылаясь на корпоративный имидж, перестали ставить мутантов в первые ряды, понижая их в должности и давая работу, где их никто не увидит. Или же мутантов просто увольняли и больше не нанимали. Вслед за крупными компаниями небольшие общепиты — кафе, рестораны — тоже стали отказывать мутантам в работе или снижать им зарплату, но по несколько иным причинам. Мутанты с шерстью или перьями стали считаться потенциальным источником аллергенов. То же самое коснулось жабр, чешуи и подобных мутаций. Общество не волновало то, что хватило бы санитарных норм пищевого производства — банальной гигиены и специальной одежды, — чтобы в их пищу ничто из этого не попало. На самом деле общество волновало то, кто именно готовит или приносит их еду.       Вслед общественные транспорты обзавелись правилами — в проезде отказывали за «габариты», либо нужно было купить дополнительный билет. Школы выдвинули нормы: детей-мутантов начали отправлять в «спецклассы» или на домашнее обучение. «Для их же безопасности»; «Другие дети могут испугаться»; «Мы не готовы обеспечить условия».       Со временем Клану стало недостаточно пассивного вытеснения. Там, где нормы и правила работали слишком медленно, появлялись общественные инициативы: заинтересованные люди, отзываясь на жалобы «обеспокоенных» граждан, патрулировали улицы. На место конфликта вызывали полицию, и полиция, стараясь угодить обществу, вставала на сторону большинства. Тем самым любой конфликт, большой или маленький, со временем стал трактоваться как подтверждение опасности мутантов, а любой протест мутанта — как проявление агрессии.       Клан Отвержения Существ ступал нога в ногу с мнением общества. Казалось, мутантам не запрещали жить среди «нормальных» людей — для них лишь создавались правила, которым они не могли соответствовать. Нормы внешнего вида, санитарные требования, правила безопасности и «забота о детях» шаг за шагом вытесняли их из школ, транспорта и рабочих мест. Общество не думало, что это дискриминация, общество считало это порядком.       Когда государственные структуры предпочитали не вмешиваться, а общество всё ещё было встревожено, Клан предложил компромисс: расселение мутантов в специальные зоны проживания, чтобы снизить напряжение и поддержать порядок в городах Японии. Мутантам твердили, что эти меры вынужденные и временные, но на деле идея об изоляции стала ещё одной принятой нормой. Мутантов вытесняли туда, где не было нормальной инфраструктуры и защиты.       Для того, чтобы первые мутанты оказались в трущобах, даже не понадобилось открытое насилие Клана. Хватило лишь общественного одобрения, чтобы под гнётом эмоционального давления мутанты сменили свои места проживания. Когда трущобы разрослись — это стало доказательством того, что «ошибки эволюции» не способны жить среди «нормальных» людей. Идеи Клана укрепились глубже, и в умах людей произошедшее стало чем-то естественным.       Так Клан Отвержения Существ мог держаться на простом и удобном для общества мираже: мутанты — это кто-то другой, а не мы. Исключение их из общественной жизни не требовало эмпатии: внешность мутантов казалась пугающей, их образ жизни в грязных районах — маргинальным, а их проблемы — следствием собственных «дефектов», которые они не хотели исправлять. Мутанты жили там, где не было камер и где официальные отчёты стали не нужны — слухи о росте преступности внутри трущоб пугали полицию. Так что исключение мутантов воспринималась как разумная мера.       Однако мир, в котором появился Клан, постепенно менялся.       С течением времени стало очевидно, что мутантные причуды не подчиняются социальной иерархии. Всё чаще дети с мутациями — рогами, хвостами, чешуёй или дополнительными конечностями — рождались в семьях, где ни у родителей, ни у ближайших родственников не было мутантных причуд. Такие дети появлялись у людей с «человеческими» лицами: у офисных работников, преподавателей, мелких чиновников, медсестёр, полицейских, героев и их сторонников. Мутация перестала быть признаком другого слоя и всё чаще становилась неожиданностью, которая вторгалась в жизнь обеспеченных семей, ранее считавших себя частью нормы.       Но система, выстроенная Кланом, не делала различий.       Для «нормальных» родителей, не отказавшихся от младенца-мутанта в роддоме, детский сад и школа озвучивали знакомые формулировки: «Мы не готовы обеспечить условия для вашего ребёнка», «Другие дети могут испугаться вашего ребёнка», «Ваш ребёнок должен перейти на домашнее обучение ради безопасности остальных». Общественные места: кинотеатры, парки, кафе и столовые, торговые центры и магазины, транспорты и прочее. Любой уголок, где можно было прогуливаться свободно «нормальным» детям, был закрыт для пользования детей-мутантов. Прямого запрета не было, но все ссылались на аллергии, антисанитарию, пожарную безопасность, опасность мутаций в толпе и прочие вещи. Детей-мутантов выгоняли из мест общего пользования. Иногда их выгоняла даже полиция.       И родители, которые ещё вчера считали подобные меры разумными, внезапно обнаружили, что их собственный ребёнок стал объектом общественной травли.       Сначала это вызывало растерянность. Многие искренне верили, что столкнулись с исключением, с ошибкой системы, которую можно исправить жалобой или правильной справкой. Родители писали обращения в инстанции, пытаясь указать на нелогичность и противоречие. Но система отвечала одинаково вежливо и одинаково пусто. «Нормы существуют ради безопасности». «Исключения создадут опасный прецедент».       Постепенно растерянность сменилась тревогой и негодованием.       Родители начинали понимать, что речь идёт не об отдельной касте, а о целостной структуре, в которой их ребёнку просто не было места. Той самой структуре, которую они молчаливо или открыто поддерживали раньше, потому что она обеспечивала «порядок». Теперь же порядок требовал жертв — и жертвами становились их собственные дети.       Именно в этот момент общественная лояльность Клану Отвержения Существ дала трещину.       Но цель Клана оставалась прежней — не дать «ошибкам эволюции» доступа к обществу. И, следуя этой цели, Клан изменил форму давления, стремясь удержать позиции. Клан обзавёлся отличительной чёрной одеждой и масками в виде белых черепов — насмешкой над мутантами, чьи черепа в больше чем половине случаев так не выглядели. Клан, теперь уже напоминавший религиозный культ, продолжил настаивать на том, что мутации — это дефект, проблема, требующая контроля; что дети с выраженными внешними отличиями больны и нуждаются в лечении; что изоляция — вынужденная мера ради комфорта большинства.       Но теперь в глазах общества эти речи звучали иначе: слова больше не относились к абстрактным «другим», они касались детей, родившихся в семьях, внезапно сменивших свой статус с «нормальной» на «ненормальную. Каждый второй человек был знаком с одной такой семьёй.       Попытка удержать позиции стала главной ошибкой Клана.       Вместо того, чтобы пойти на попятную или замаскировать требования, Клан начал распространять антинаучную литературу, сдобренную субъективными мнениями «статусных» людей. Рост числа мутантов вызывал у Клана тревогу, и эта тревога выливалась в призывы закрепить прежние инициативы — отдельная форма обучения, проживание и прочее — на государственном уровне.       Но то, что раньше подавалось как временная мера, перестало быть приемлемым для тех, кто считал себя частью «нормального» общества. Жалобы, которые раньше тонули в бюрократии, начали подниматься выше.       Жалобы писали не жители трущоб, а семьи с юридическим весом и связями. Медийная компания, во главе которой стоял начальник с «человеческим» лицом, но чей ребёнок родился мутантом, посодействовала тому, чтобы жалобы были услышали. Научные деятели стали громить антинаучную литературу Клана по телевидению. Волна протестов, призывающая государство обратить внимание на Клан, захватила всю Японию. Журналисты, добираясь до любого человека из госструктур, начали задавать неудобные вопросы — об очевидной дискриминации, которую уже нельзя было оправдать вынужденной мерой.       Государственные структуры оказались в сложном положении.       С одной стороны, Клан всё ещё выполнял функцию: он удерживал напряжение, отвлекая общество от других проблем — таких как коррупция и прочее, — и предлагал простые ответы на сложные вопросы. С другой стороны — Клан образовал вокруг себя религиозный культ и начал подрывать доверие к институтам власти. Родители, столкнувшиеся с отказами и изоляцией, больше не воспринимали систему как нейтральную. Они видели в системе механизм, который готов пожертвовать их детьми ради пустых мер.       Для государства это стало проблемой не моральной, а стратегической.       Мутанты перестали быть «лишними», их численность уже нельзя было назвать маленькой. Мутанты были будущими гражданами, работниками, налогоплательщиками, а в мире героев — потенциальными носителями мощных причуд. Система, которая загоняла их в изоляцию, лишала образования, медицины и формировала озлобленные сообщества в трущобах, перестала выглядеть рациональной.       И Клан, сам того не желая, навредил интересам власти.       Клан требовал слишком многого и теперь делал это слишком открыто. Инициативы Клана становились всё менее удобными для замалчивания. Каждый новый случай, затрагивающий «нормальную» семью, усиливал эффект падающего домино. И последней каплей для общества стало немыслимое: Клан потребовал от медицинского сообщества искоренение мутаций из тел нерождённых детей посредством жестоких внутриутробных операций на телах будущих матерей. Подпольная медицина, куда обращались взрослые мутанты в надежде избавиться от мутаций и стать частью «нормального» общества, стала сотрудничать с Кланом и «нормальными» родителями напрямую. Детские смерти последовали одна за другой. И после этого Клан больше нельзя было представить как что-то разумное, как что-то, что удерживало общественный порядок. Клан стал чумой, от которой нельзя было просто отмахнуться.       И тогда государство сделало выбор.       Клан был официально признан радикальной группировкой, роспуск движения был подан как своевременный шаг. В официальных заявлениях говорилось, что каждый гражданин Японии должен быть защищён, поэтому отдельные меры, допущенные под предлогом безопасности, — нуждаются в «корректировке». Лидеров Клана вывели из публичного поля и отправили в тюрьмы, а их наиболее отталкивающие инициативы свернули.       Но роспуск Клана не означал крах системы.       ***       Луна освещала ночные улицы вместо давно неработающих фонарей. Гнилостный запах въедался в ноздри. Шинсо, поправив оружие захвата на плечах, пнул банку поближе к мусорным бакам, прилегающим к обшарпанной стене, но общий вид от этого не стал лучше.       — Тут грязнее, чем в комнате Шигги, — сказала Тога, морща нос. Она всматривалась под ноги, чтобы не ступить на что-то подозрительное.       — Моя комната давно в порядке, — проворчал Шигараки, вышагивая из переулка на тротуар. Поглядев влево-вправо, он остановился.       — Так здесь якудза высадили вас обоих? — поинтересовалась Магне у Шинсо, на что получила кивок. — Это же трущобы, да?       — Скройте лица, — сказал Спиннер и, натягивая на голову Шигараки капюшон, мрачно добавил: — Да, это трущобы.       Сквозь общий шорох одежд прозвучал щелчок зажигалки; Даби закурил, и вскоре огонёк от тлеющего кончика его сигареты перескочил к сигарете Магне. Оба прожгли на своих медицинских масках по дырке и, натянув их на лица, вставили через них сигареты в губы. Так они могли хоть как-то курить, хоть и было это не совсем удобно — из-за тканевой перегородки дым при выдохе рассеивался им на глаза. Вскоре на каждом были натянутый капюшон и маска.       В прошлый раз Шинсо не удалось внимательнее осмотреть местность — после визита в здание якудза он был шокирован как ментально, так и физически. Но теперь у него было время. Поправив медицинскую маску на лице, он вышел вместе с остальными на улицы. В трущобах он был впервые, не считая того раза, когда якудза высадили его и Шигараки здесь. Запах сырости и плесени смешивался с экскрементами и мочой. От обшарпанных кривых пятиэтажек отслаивались кирпичи, бетон и штукатурка, деревянные дома грозились разрушиться от любого порыва ветра. В окнах едва горел свет — казалось, будто там зажигали свечи, а не лампы. Магазины, которые они видели по пути, не имели сигнализацию, но на каждом окне были прибиты доски, а на каждой двери имелись цепи и замок. Металлическая решётка огораживала небольшое здание, которое выглядело чуть лучше остальных. Подойдя ближе, каждый увидел покосившуюся вывеску: «Школа».       Они шли дальше, и им встречались люди. Люди, чьи зависимости завладели их телом, сидели на разбитом тротуаре и провожали их пустым, невидящим взглядом. Другие же, те, что были в здравом уме, едва завидев их — шли обратно, прятались за углами или переходили на другую сторону дороги, огибая их. Причиной такого поведения не было то, что они узнали в них Лигу Злодеев — жителей этого района пугал сам факт группы людей, которые обычно здесь не появляются.       Сорок километров. Примерно полчаса езды на машины, полтора часа на велосипеде, шесть часов пешком — и начинались трущобы, где подавляющая часть людей имела мутантный тип причуды. Героев здесь не было, а если и были, то совершали поверхностный обход территории, не ввязываясь глубже. Деньги, выделенные государством на поддержание инфраструктуры, были слишком малы и редко доходили до трущоб из-за коррупции. Эти деньги проходили через много рук, прежде чем оказаться в подобном месте. Последнее Шинсо узнал от Мистера Компресса и сначала скептично отнёсся к его словам. Но глаза его не обманывали. Людям, жившим здесь, повезло, если они смогли пойти учиться не в районную школу или найти работу вне трущоб.       — Тут так много оскорбительных надписей, — тихо заметила Тога, оглядывая стены домов, мимо которых они проходили. — Отличается от города.       Лига и Шинсо держались теней, так что группа подростков чуть вдалеке их не заметила. Эти ребята, стоя под единственным мерцающим фонарём, баллончиками закрашивали на стене огромную надпись: «Ошибки эволюции», своими силами заменяя это на простое граффити, где углядывалось название одной из музыкальных групп. Увидь подростки незнакомцев, скрывающих свои личности за масками и нависшими капюшонами — они бы убежали, на всякий случай побросав в них свои скудные карманные деньги.       — Фанаты Клана Отвержения Существ часто устраивают такие рейды, — мрачно сказал Спиннер. — В деревнях и посёлках дела обстоят хуже. Если среди людей с «человеческой» внешностью рождается ребёнок-мутант, то его отвергают, социально изолируют. А так как там героев нет вовсе, а есть только полиция, закрывающая на всё глаза, то часто всё кончается плохо для такого ребёнка. В каком-то смысле мне повезло оказаться в приюте.       Не было ни сочувственных слов, ни чего-либо ещё. Какое-то время они шли молча, пока Тога не пробормотала:       — Клан как таковой давно не существует, но… — она умолкла.       — Но нормы, которые продвигал Клан, остались, — вздохнула Магне. — Группировка хоть и потеряла своё имя и символ, однако исключение мутантов из общественной жизни никуда не делось.       — Клану не нужно существовать в прежнем объёме, чтобы побеждать, — холодно заметил Спиннер.       Шинсо думал, что Шигараки привирал в своих тетрадях, когда говорил об ужасных трущобах, где проживают мутанты. Разве такое было возможно? Клан Отвержения Существ был распущен полвека назад, но разве эти трущобы, которые должны были перестать существовать давным-давно, не были прямым доказательством того, что цели Клана преодолели время?       Шигараки вдруг заругался:       — Нахера нам скрывать лица, если здесь нет ни одной городской камеры? Здесь даже нет ни одного машинного видеорегистратора! Где машины? Должны же эти люди на чём-то ездить!       — Даже если кто-то здесь может купить себе машину, то машину либо частично обворуют, либо угонят, — сказал Спиннер, указывая в сторону, где виднелась парковка. Шигараки оглянулся; даже при лунном свете было видно, что машины были битыми, ржавыми и без колёс. Так долго они простаивали, что успели зарасти зеленью.       — Эй, там велосипедная остановка, — заметил Даби. — Так что на чём-то они ездят.       — Но велосипедов нет, — возразила Тога.       — Их заносят домой, чтобы не украли, — догадался Шинсо.       — Паршиво тут жить, — заключил Даби. — Эй, долго ещё?       — Почти на месте.       Шигараки завернул в переулок между двумя аварийными домами и остановился. Он стянул с лица маску, а с головы капюшон. Прошло всего несколько секунд, прежде чем громкий грохот прозвучал отовсюду, а одновременно с этим со всех сторон завиднелось движение. Лигу Злодеев и Шинсо окружили спереди и сзади, сверху из-за крыш выглядывали люди, даже по бокам был закрыт путь для отступления — из разбитых окон по обеим сторонам аварийных домов виднелись фигуры.       Ещё до того, как что-то произошло, Шигараки выкрикнул:       — Мы от Гирана!       Шинсо, как и члены Лиги, уже успели заметить, в каком виде были люди, окружившие их. Фигуры этих людей смотрелись непропорционально — почти все были мутантами. Одежда не была ни яркой, как костюмы у дневных героев, ни продуманной, как у подпольных героев, например — Сотриголовы. Их одежда было просто обычной, а вместо вспомогательных устройств или оружия в их руках были такие же простые вещи — длинные палки, увесистые сковородки, несколько кухонных ножей, не таких острых, как у Тоги, куски ржавой арматуры. Это были жители трущоб, но не совсем обычные — учитывая тот факт, что они смогли окружить Лигу, не выдав себя раньше времени, они обладали базовой подготовкой.       Их окружили местные линчеватели, но из-за скудного арсенала их можно было назвать таковыми с большой натяжкой. Шинсо подумал, что все члены Лиги вели себя более-менее расслаблено именно по этой причине, хотя казалось, будто на них чуть не совершили нападение вместо того, чтобы спокойно встретить. Тога просто любопытно пялилась по сторонам, а Даби и Магне продолжали курить. Лишь Спиннер под взглядами незнакомцев вёл себя стоически.       Человек, имеющих большую фигуру и неестественную форму головы, шагнул вперёд, но тени скрыли его лицо. Люди, стоящие рядом с ним, отступили от него. Это человек был главным?       — Гиран говорил, что за заказ возьмутся мутанты, — заговорил главный хриплым и низким голосом, сделав ещё один шаг, однако его фигура всё ещё была скрыта в тенях, отчего его лица было совсем не разглядеть.       — Гиран говорил, что заказчик — один человек, — ответил Спиннер, скидывая с головы капюшон и снимая маску с лица. Кто-то чуть издалека направил на него свет от фонарика, и этого хватило, чтобы каждый увидел его рептильную морду и зелёную чешуйчатую кожу. Главный хмыкнул, и затем разнёсся решительный голос Спиннера: — Из личных соображений я настоял, чтобы заказ исполнила Лига Злодеев. В отличии от других групп, мы знаем местоположение действующей ячейки Клана, так что время на их розыск не понадобится.       Вокруг послышался оживлённый гул: удивлённые шепотки раздались вперемежку с опасливыми. Кто-то крепче сжал подобие оружие в руках, зная, что перед ними Лига, кто-то, казалось, был рад, что ячейка Клана уже найдена.       Главный, скрытый в тенях, какое-то время не шевелился. Затем его голова начала медленно двигаться, вместе с этим стих шёпот. Примерное направление его взгляда выдавало, что он пытался вглядеться в лица членов Лиги. Спиннер, Шигараки, Даби, Магне, Тога — взгляд главного едва задержался на них, но, остановившись на Шинсо, голова склонилась.       — Не мог бы ты показать лицо? — спросил главный, всё таким же низким и хриплым голосом, и Шинсо невольно огляделся вокруг, замечая, что от такого вопроса как Лига, так и союзники главного, пришли в недоумение.       Шигараки уже стоял под светящим на него фонариком, и Шинсо увидел его лёгкий кивок — разрешение, в котором он не нуждался. Он снял маску, затем скинул с головы капюшон. Фонарик осветил его лицо.       Главный, выждав несколько секунд, фыркнул и покачал головой.       — Уберите оружие, — сказал он своим союзникам, и раздались шорохи.       — Брату-мутанту с зелёной рожей ты не доверяешь, но как только увидел его гладкое лицо, так сразу приказал убрать оружие? — В голосе Спиннера было больше искренней растерянности, чем гнева и обиды. Даби и Магне фыркнули, вслед за их фырканьем послышалось несколько нервных смешков от других людей.       — Дело не в этом, брат, — покачал головой главный и ступил вперёд, наконец выйдя на лунный свет. — Дело в том, что я никогда и ни при каких обстоятельствах не направлю оружие на того, кого пообещал защищать.       Шинсо, расширив взгляд, слегка вздрогнул — на него смотрел мужчина, который подарил ему тепло задолго до того, как он встретил Айзаву, Ямаду и других.       — Шимару?.. — растерянно выпалил Шинсо, нуждаясь в подтверждении; вдруг зрение его обманывает. Но в чёрных глазах, глубоко посаженных в голову дикобраза, уже появилось знакомое тепло.       — Ага, это я, — без опаски ответил Шимару, как обычно это делал, зная обо всех слухах, ходивших вокруг мальчика из приюта.       Шинсо замер, и мир вместе с ним. Всего на секунду, но эта секунда растянулась, заполняясь воспоминаниями. Старые образы всплывали один за другим, как складное стихотворение.       Быстрорастворимый кофе в пластиковом стаканчике — слишком сладкий, потому что Шимару всегда добавлял сахара больше нормы, считая, что «так будет вкуснее». Конфеты в шуршащих фантиках, которые Шимару держал в кармане вроде бы как перекус, но на самом деле — для Шинсо, потому что он сам не был сладкоежкой. Иногда это были карамельки, но чаще — что-то шоколадное, слегка подтаявшее от тепла тела за день. Оставь на завтра, говорил Шимару, напоминая, что сладкое не предназначено для ночного времени, но, отвлекаясь, делал вид, что не замечает, если Шинсо всё-таки тихонько шуршал фантиком.       Похлопывание по плечу — тяжёлая ладонь задерживалась на мальчишеском плече на мгновение дольше, словно утешая. Или ладонь, на секунду зависающая над головой и едва касающаяся непослушных фиолетовых волос, прежде чем всё-таки легко опуститься на макушку — так прикасаются взрослые, которые боятся напугать и не хотят переступить черту.       Шимару помогал с учёбой; он сидел за столом, уставившись в учебник с тем же напряжённым выражением лица, что и Шинсо. С сединой на шерсти у висков, Шимару не всегда понимал задания, но вникал как мог — с терпением и усердием, которых Шинсо был лишён прежде. Я не уверен, что это правильно, но вроде смысл такой, говорил Шимару из раза в раз после своих же сумбурных объяснений, и Шинсо, не волнуясь о возможных ошибках в домашнем задании, считал это достаточным.       Ночные разговоры были короткими и обрывочными — ни о чём и обо всём сразу. О том, что день был паршивым. О том, что люди бывают злыми просто потому, что им страшно. О том, что причуда — это не приговор. Шимару говорил с Шинсо, зная обо всех пересудах своих коллег о том, что словесный ответ мог быть фатальной ошибкой, если он вдруг рискнёт заговорить с мальчиком, чья причуда могла завладеть сознанием другого. Шинсо отвечал тем же доверием — садился как можно ближе к Шимару, не опасаясь, что иглы дикобраза, пробивающиеся сквозь синюю форменную рубашку, могут навредить ему. Иногда оба просто молчали, и тишина не давила — она была тёплой и плотной, как старое одеяло.       Эти моменты происходили в укромном и безопасном месте, когда ночь укрывала приют тенями — в крошечном кабинете, почти коморке, где всё было заставлено аппаратурой и бумагами. Мониторы с чёрно-белыми изображениями, тихое жужжание техники. Там Шимару, усевшись на краю разложенного кресла, следил за камерами — и одновременно за тем, чтобы Шинсо, свернувшись между спинкой мебели и ним, спокойно дремал после особенно плохого дня.       …Когда Тога обхватила его за руку, Шинсо моргнул, возвращаясь в реальность. Лицо Шимару из прошлого проступило в настоящем, но не было ни тревоги, ни страха, когда на Шинсо опустилось осознание: они столкнулись вновь, но теперь — как линчеватель из трущоб и как злодей из Лиги. Уж слишком много они разделили между собой, чтобы опасаться друг друга.       И всё-таки, Шинсо поёжился от неловкости, открыв рот, но так ничего и не сказав. Шимару медленно, словно нехотя, отвёл от него взгляд; он подал знак рукой, и его союзники вдруг ушли, оставив его, Шинсо и Лигу Злодеев одних.       Шимару, засовывая руку в куртку, заговорил:       — После… мы предоставим вам медицинскую помощь, — и протянул Спиннеру пакет с деньгами.       Шинсо знал, что намерение Шимару заключалось в том, чтобы встретиться с ним вновь. Спиннер, как и остальные из Лиги, догадался об этом, но, закатив глаза, не стал обличать его и выплюнул:       — Как скажешь, старик.       Шимару, напоследок оглянувшись на Шинсо, ушёл в сторону.       Спиннер кинул пакет в появившийся портал — прямиком в бар Курогири. Второй портал доставил всех к месту назначения.       Запах свежести одурманил нос Шинсо, но особняк, который он заметил мгновением позже, отрезвил его и перенаправил мысли.       Трёхэтажный особняк, на который все смотрели, располагался на небольшом возвышении, словно при строительстве его хотели намеренно выделить среди лесистой местности. Фасад из светлого камня даже в лунном свете слепил глаза, а высокие окна, тянувшиеся стройными, аккуратными рядами, казались недосягаемыми. Сквозь окна первого этажа массивные хрустальные люстры рассыпали свет; там был просторный зал с высокими потолками, украшенный позолотой; картины с изображением древних эпох висели на узорчатых стенах; широкие столы из красного дерева и силуэты антикварных вещей были разбросаны по всему помещению.       — Ого! — присвистнула Тога, и Магне шикнула на неё, призывая к молчанию. Появился портал, из которого вышел Твайс с магнитом Магне и связкой ампутированных рук:       — ОГО! — заорал он, едва выбравшись из лазарета Мистера Компресса, где он проводил последние часы.       Даби фыркнул, когда Магне рукой заткнула рот Твайса, прежде чем враждебный голос дал бы о себе знать. Только после, убедившись в молчании, она забрала свой магнит у Твайса и передала Шигараки ампутированные руки.       Теперь все были в сборе и в полном обмундировании.       Шигараки цокнул, однако он не был недоволен шумными членами Лиги, его взгляд, направленный на особняк, горел возмущением от увиденной роскоши. Шинсо испытывал похожие чувства — всего несколько минут назад он был в трущобах, где бедность не просто существовала, как фон, а не оставляла выбора жить по-другому. Он оглянулся на Спиннера — тот стоял, отстраненный в своём холодном гневе.       — Нам нужно избавиться от тараканов, пошли, — нетерпеливо выплюнул Шигараки.       Они не скрывались — шли через лужайку прямиком к парадному входу чуть быстрым шагом, но не особо торопясь, словно это была прогулка. Магне, ухмыляясь, натянула на один из кулаков кастет, а Тога достала нож с набедренного ремня и принялась ковырять ногти. Шигараки напялил на лицо ампутированную ладонь, завершая свой злодейский образ, а Даби вытянул из пачки новую сигарету и закурил. Лишь Шинсо и Спиннер были напряжены, каждый по разным причинам.       Магне, использовав свой магнит совместно с причудой Магнетизма, сломала металлический замок на резной двери, и путь был открыт. Первый этаж, что было очевидным ещё при наблюдении чуть издалека, пустовал, но окна второго и третьего этажа оказались задёрнуты плотными шторами — там были люди. Шинсо последовал примеру остальных и не стал нарочно заглушать шаги, поднимаясь по лестнице. К тому же, Твайс уже болтал без умолку, удивляясь ремонту особняка, пока враждебный голос грозился всё разнести, а Даби, хватаясь за рамы картин, с грохотом сбрасывал их вниз.       Впереди была высокая и широкая дверь, а по ту сторону доносились звуки, похожие на храмовое песнопение. Шинсо почти засомневался — точно ли они пришли к Клану? — но стоило Шигараки резко распахнуть двери, и ему открылось пугающее зрелище. Высокие свечные стойки отбрасывали дрожащий свет на тёмное помещение, где люди в чёрном облачении сомкнули ритуальный круг. Песнопение резко прекратилось, и головы одновременно обернулись. На каждом человеке была белая маска черепа, гротескная и абсурдная. Шинсо ощутил, как холод пробежал по его спине. Не от сцены, полной мрака и неправильности, а от масок — знаменитая в прошлом отличительная черта Клана. Насмешка не над живыми, а над мутантами, чьи черепа в половине случаев так не выглядели.       — Как вы вошли?! — раздался удивлённый голос, но кто говорил — было непонятно. Около тридцати человек стояли одинаковыми, словно зеркальное отражение друг друга.       — Эй… Эти люди… Лига Злодеев?.. — пробормотал кто-то.       — С ними ящероподобное отродье!       — Что за мерзость в священных стенах!       — Ошибка эволюции!       — Ты оскверняешь это место!       — Схватить его!..       Люди из Клана похватали в руки свечные стойки, как факелы, и кинулись вперёд — в пропасть. И теперь место, которое они окружали, стало полностью видно. На полу лежала простыня, и у Шинсо сбилось дыхание.       Время замедлилось для всех, кроме него. Он закрыл глаза, зная, что даст случится всему, что скоро произойдёт. Он не был к этому готов — как к такому можно быть готовым? Но он пошёл с Лигой не потому, что хотел окропить свои руки кровью. У него была иная цель.       Он выровнял дыхание до глубокого и размеренного, но тяжесть осела в его лёгких. Он услышал яростные вопли и звон, ощутил кожей неестественное давление воздуха — битва уже началась. Его глаза распахнулись, вместе с тем ноги потащили его вперёд сквозь движущиеся объекты прямо к неровно вздымающейся простыне.       Его не хотели брать с собой. Магне сказала, что он должен быть здоров, Спиннер рекомендовал ему подумать дважды перед принятием решения, а Мистер Компресс вторил им обоим в ответ, говоря ему о ненужном риске. Лишь Шигараки сказал, что это может быть его боевой тренировкой, прежде чем он окажется в стенах якудза. Но Шинсо не хотел сражаться, и потому он предложил для себя другую роль — ему должны расчистить путь и прикрыть спину. В тот момент Даби насмешливо фыркнул, враждебный голос Твайса разгневался тому, что Шинсо хочет использовать всех в своих интересах, а Тога ответила, что абсолютно не против.       Шинсо опустился на колени перед простынёй и откинул её.       Ребёнок был в сознании — его грудная клетка прерывисто вздымалась, а его глаза широко распахнулись, когда он увидел Шинсо. У мальчика были связаны руки и ноги, его тело слабо дёрнулось и тут же обмякло — в его организме явно было что-то, приносившее непосильную слабость. Вокруг маленьких оленьих рогов шерсть была грубо сбрита, но видимых травм не было. Когда Шинсо вытащил нож Тоги из кармана, чтобы освободить его, мальчик вздрогнул. Его глаза мгновенно налились слезами, и он что-то прошептал. Из-за грохота сражения слов было не разобрать, но Шинсо прочитал по губам: «Нет».       — Я не наврежу тебе, — сказал Шинсо и поддел ножом верёвку, стягивающую запястья.       Шинсо заметил, как изменилась реакция: ещё несколько секунд назад из круглых карих глаз потекли панические слёзы, но теперь они остановились. Мальчик смотрел на Шинсо с недоверием и тихим вниманием, словно выжидая и убеждаясь, что кто-то, кто не является мутантом, и правда не навредит ему. Затем слегка сжатые кулачки прижались к груди в защитном, детском жесте. Шинсо хотел бы прошептать слова утешения и ободрения, подарить хотя бы крохотную улыбку, но шум от сражения усилился. Он быстро перерезал верёвки на ногах, освободив мальчика, и осторожно поднял его на руки, стараясь не напугать резким движением.       Вес оказался знакомым. Слишком знакомым. Эри весила примерно столько же.       — …Вы пришли нас спасти? — пробормотал мальчик, слабо цепляясь пальцами за оружие захвата, и Шинсо напрягся. «Нас», а не «Меня». Значит, Клан схватил кого-то ещё.       — …Ага. Где остальные?       Мальчик приподнял указательный палец к потолку. Шинсо выдохнул. Он мог пойти на третий этаж один, но оставлять здесь ребёнка было рискованно. Нет, так не пойдёт. На всякий случай прижав чужую голову ближе к груди, чтобы скрыть обзор на происходящее, он осмотрелся. Среди поваленных свечных стоек на полу были тела в рваных одеждах и крови: кто-то пока дышал, кто-то — уже нет, а кто-то вовсе рассыпался в пыль. Он нашёл взглядом Твайса и, осторожно минуя оживлённые участки, направился к нему. Дважды ему прикрыли спину — Тога и её ножи быстро справлялись с людьми из Клана. Когда Твайс оказался совсем близко, Шинсо крикнул:       — Мне нужны клоны Спиннера и Магне!       Соглашаясь и ругаясь одновременно, Твайс наполовину выполнил просьбу — ему удалось создать клон Магне, прежде чем на него напали и он был вынужден отбиваться. Шинсо, прижимая к себе ребёнка, вместе с клоном Магне бегом направился на третий этаж. Мальчик был дезориентирован и помнил лишь то, что похищенных людей было ещё двое, поэтому клону приходилось осматривать помещения одно за другим, вскрывая металлические замки причудой оригинальной Магне и магнитом.       И, наконец, они нашли их. Тесная комната, похожая на конуру, пахла пылью и железом. Мебели и окон не было, вместо обоев — бетонные стены. По разным углам находилось двое человек.       Взрослый мужчина с львиной головой был в сознании. Он зарычал, едва завидев Магне с огромным магнитом наперевес, и уже в следующую секунду его тело рванулось вперёд, но остановилось с металлическим звоном. Его руки, ноги и шея были скованны кандалами, прикрученными к полу. Шинсо затошнило от одного этого вида.       — Эй, пупсик! Мы пришли вас спасти! Вот, смотри! — ухмыльнулся клон Магне и указал на Шинсо, державшего ребёнка. Рычание оборвалось, сменившись растерянной тишиной. Клон включил свет, и только тогда Шинсо увидел, что пасть мужчины была в крови — клыки были вырваны. Помимо этого, он был голым нетипичным образом — всю шерсть сбрили, оставив лишь редкие клочья с запёкшейся кровью. Сжав губы, Шинсо прошагал вперёд и остановился на безопасном расстоянии.       — Мальчик ослаблен, но с ним всё в порядке, — сказал он и слегка нагнулся, позволяя ему увидеть голову ребёнка с неповреждёнными рогами.       Глаза мужчины распахнулись, и он уставился на мальчика с таким облегчением, будто только сейчас позволил себе поверить.       — Теперь, когда ты убедился в наших намерениях… — Клон направил на него увесистый магнит, используя Магнетизм, и металлические звенья заскрежетали друг об друга, пока цепи не упали на пол.       Мужчина будто хотел что-то сказать, — возможно, слова благодарности, — но внезапно замер, словно что-то вспомнив. Мгновением позже он резко обернулся и ползком кинулся в сторону. Туда, где в углу без сознания лежал второй человек — девушка, по виду младше Шинсо на несколько лет. Она была укрыта рубашкой слишком большого для неё размера, но мужчине с львиной головой она была бы впору. Клон Магне избавился от кандалов, и девушка, не открывая глаз, застонала, когда мужчина просунул окровавленную руку, лишённую когтей, ей за спину. Края рубашки задрались, и Шинсо вздрогнул. Две из четырёх рук девушки выгибались неестественным образом.       — Нужно уходить, — заметил клон Магне, принюхиваясь к воздуху. Шинсо, качнув головой от только что увиденного зрелища, тоже принюхался, и слабый запах гари проник в его ноздри. — Эй, милый, бери её и идём!       Шинсо ожидал подвоха. Он ожидал, что кто-то ещё мог быть на третьем этаже, и потому он изначально просил Твайса создать двух клонов, один из которых был бы гневливее всех в этом особняке. Но клон Спиннера не понадобился — они достигли второго этажа, не столкнувшись с сопротивлением, и увидели остальных.       Синий огонь распространялся довольно быстро, перекидываясь с лежащих тел на ковры и деревянную мебель. Потолок постепенно рушился, пара люстр со звоном разбилась. Одна из них угодила в голову клона Магне, превратив его в сгусток грязи — Шинсо едва успел отскочить в сторону, — вторая чуть не свалилась на Шигараки, но Спиннер вовремя его обхватил и оттолкнулся, и они оба рухнули на пол. Шигараки вскочил, вопя:       — Ты не должен был использовать огонь! Мы должны были спокойно осмотреть комнаты на наличие денег и драгоценностей!       — В меня запустили воду! — крикнул Даби в ответ, отряхивая себя от влаги, чуть не поскользнувшись о лужу у ног.       Тога хихикнула, слизывая кровь с ножей.       — Хватит жрать! — прикрикнул на неё Шигараки. — Иди и посмотри, что в том шкафу! Приказываю всем искать что-то полезное!       — По-хорошему, нам нужно сваливать, — слегка закашлявшись от дыма, заметила Магне и уставилась в потолок, от которого вот-вот отвалится третья люстра.       — Твайс, слезай оттуда! — крикнул Спиннер.       — Но мне нравится эта картина! / Художнику бы руки оторвать!..       Третья люстра упала.       Шинсо обернулся к мужчине, чтобы сказать ему, что пора уходить, но он стоял в страхе, уставившись в грязь, которую оставил после себя клон Магне — спаситель, избавивший его и девушку от кандалов. Шинсо подбежал к мужчине и легонько толкнул его боком в плечо.       — Это был клон, идёмте! — сказал он, и мужчина, с глубоким вдохом, вышел из оцепенения. Казалось, он был равнодушен к горящим трупам так же, как и Шинсо.       Двое с людьми на руках быстро достигли лужайки и, глубоко дыша, уставились на горящий синим пламенем особняк. Через пару минут, когда обвалилась крыша, крича и кашляя, выбежали остальные. Твайсу удалось утащить не одну, а целых две картины, а Магне каким-то образом обзавелась сейфом, вокруг которого Шигараки принялся наворачивать круги. Тога упала на траву, хохоча и тыча пальцем в Даби — у того до сих пор со всего тела стекала вода, несмотря на обилие созданного им огня.       Спиннер, закинув клинок себе за спину, подошёл к Шинсо и спасённым людям. Его взгляд медленно блуждал: от спящего мальчика, к мужчине и, наконец, остановился на девушке.       — Они сломали ей руки. Коррекция, — мрачно сказал мужчина.       — Ей помогут, — кивнул Спиннер и развернулся.       Шигараки хотел вскрыть сейф прямо сейчас, но после короткого разговора со Спиннером он связался с Курогири. Вскоре все перешагнули через портал и оказались в прежнем переулке, где их ожидал Шимару. Он, заметив девочку со сломанными руками, сказал идти в одно из аварийных зданий, где ждала помощь.       Медицинская зона в углу помещения была собрана наспех. Самодельная палатка размером с небольшую комнату была сделана из клеёнок, края которой крепились степлером. Вместо больничных кушеток на полу, где были расстелены куски картона, лежали матрасы и один прочный стол из досок. Переносные лампы, работающие от генератора, освещали рабочее место. Деревянный стеллаж был завален бинтами, шприцами, антисептиками, упаковками таблеток и перчатками. Несколько капельниц выглядели старыми, но чистыми и надёжными. Воздух был тяжёлым: запах пыли и ржавчины смешивался с запахом нечистот, доносившимся снаружи. Канистры с водой стояли тут и там. Это было лучшее, что могли предоставить эти люди, не дождавшись помощи от полиции, но связавшись со злодеями. Сотрудничество, при котором они не могли сунуться в государственную больницу и признаться в том, что прибегли к помощи «не тех людей».       Пожилой медик, который давал указания нескольким мутантам, сам таким не был. Но Шинсо знал, что такие, как он, редко, но встречались в трущобах — либо жена, либо кто-то из его родственников был мутантом. Возможно и то, и другое.       Шинсо уложил уже уснувшего мальчика на матрас. Ребёнка осмотрели, затем укрыли одеялом из цветных перьев, явно самодельным, созданным с помощью птичьей причуды жителя трущоб и ниток. Мужчина с львиной головой аккуратно уложил девушку на стол, прежде чем один из мутантов велел ему присесть на стул, где его осмотрят. Над сломанными руками девушки уже начал работать медик. Шинсо отошёл в сторону, боясь отвести взгляд. Ему казалось, что если он это сделает, то мыслями вернётся в ту комнату, похожую на конуру, и виду людей, скованных в кандалы будто для забоя. Он почти спросил, может ли он чем-то помочь, но Шимару опустил свою руку ему на плечо и вывел его.       Спиннер остался в медицинской зоне. Уходя с Шимару по лестнице вверх, Шинсо отстранено заметил, что Даби тоже не остался в стороне от отчаянной заботы. Он, обмотанный в одеяло из цветных перьев, грелся — сушился? — на старом диване у тепловентилятора с кружкой чая в одной руке и сигаретой во второй. Шинсо не нашёл взглядом остальных из Лиги; возможно, они уже осматривали внутренности украденного сейфа в штаб-квартире.       На крыше было не то чтоб свежо, но воздух на высоте был заметно чище. Солнце едва переваливало через горизонт, обозначая раннее утро. Шимару положил две картонки на пол, сел на одну из них, а по второй похлопал. Шинсо сел рядом, боком касаясь его крупной, бугристой от игл, руки, спрятанной в ткани одежды.       Сначала они не говорили, позволяя тишине осесть между ними и настояться. Шинсо смотрел вдаль, пытаясь прийти в себя. Произошедшее в особняке едва ли заняло больше получаса, но выбор, который он сделал, останется с ним надолго. Он не думал о смерти, которую видел, не думал о крови, которая пролилась. Зачем? Он ввязался в это дело, узнав, что причиной заказа было возвращение похищенного ребёнка. Была ли хоть одна причина, по которой он должен был убедить Лигу не убивать?..       Он качнул головой, избавляясь от этих мыслей, и взглянул на Шимару. Тот, заметив его взгляд, передал ему бутылку воды. Шинсо сделал несколько мелких глотков, прежде чем нарушил молчание:       — Ваш голос огрубел. Я его не узнал.       Замечание было простым, почти случайным. Оно не несло в себе ничего особенного для собеседника, но для Шинсо оно отозвалось грустью. Он поймал себя на том, что пытался вспомнить этот голос таким, каким он был раньше: всё ещё грубоватым, но более тёплым и мягким. Когда-то этот голос удерживал его на плаву, но теперь он почти ускользал. Если бы прошло ещё немного времени, забыл бы он и доброе лицо Шимару? Стёрся бы из памяти этот человек вовсе, не оставив после себя ничего в его памяти?       Шимару повернул к нему голову, растерянно вздёрнув брови — пучки коротких, но жёстких игл над глазами затопорщились веером. Лоб сморщился, тёмная кожа натянулась, отчего иглы на голове приобрели взъерошенный вид.       — Мой голос? Ах… — Шимару ухмыльнулся, не широко, почти неловко; с одной стороны рта обнажился маленький клык. Кожа на щеке чуть собралась складкой, а иглы вдоль скулы и затылка слегка прижались назад. — Я просто простудился. Всё ещё лечу горло.       Шинсо замер, затем тихий и неловкий смешок вырвался сам собой. Следом усмехнулся Шимару — знакомым, низким звуком с хрипотцой. Таким, каким помнил Шинсо.       И вдруг узел в груди, затянутый слишком плотно, ослаб. Шинсо прислонился головой к чужому плечу, не оставляя расстояния. Он мог задать Шимару множество вопросов. Работал ли он до сих пор в приюте? Насколько была рада директриса Кубо по шкале от одного до десяти, когда избавилась от Шинсо? Почему Шимару никогда не рассказывал ему о том, что он живёт в трущобах? Как Шимару стал кем-то вроде линчевателя и образовал вокруг себя группу? Каким образом обычный охранник смог связаться с Гираном и сделать заказ? Двигало ли им отчаяние и страх? Если вдруг полиция свяжет сгоревший особняк с трупами и трущобы, то что будет делать Шимару? Расскажет ли он и его союзники всё, как есть, или нет? Разочарован ли Шимару в нём, зная о его мечте стать героем, но видя его среди Лиги Злодеев?..       ...Задается ли прямо сейчас Шимару подобными вопросами по отношению к Шинсо?       Шинсо свои так и не задал, и ему оплатили тем же.       Они сидели, пока солнечный свет медленно поглощал ночь, вытесняя тени с краёв крыш, делая трущобы более отчётливыми. Между тем спокойствие Шинсо пропадало под гнётом мыслей, и тяжесть возвращалась, оседая в груди тупым давлением. Он чувствовал, что Шимару тоже становится беспокойным; ёрзает, не находя себе места, оглядывается на него, трогает собственные иглы на голове. Но оба хранили молчание, не потому, что слов не было, а потому, что любое из них могло нарушить хрупкое равновесие. Они прижимались друг к другу в поисках умиротворения, как будто это могло послужить оправданием тому, какой выбор они сделали.       Шинсо не знал своего будущего, но знал одно: если мир был сломлен, то он отчаянно хотел быть там, где кого-то из-под обломков всё ещё вытаскивают. Даже если для этого придётся стоять по колено в пыли и крови. Даже если никто не назовёт это правильным. Он закрыл глаза, впитывая тепло солнечных лучей, и позволил остаться этим мыслям с ним. Не как ответ, а как направление.