Точка схода

      Прошло две недели с тех пор, как Каминари избавился от ментального блока, и теперь тренировки с электричеством приносили куда больше плодов, чем это было с Икедой. Ему было жаль, что он не смог избавиться от блока под её началом; тогда, возможно, её бы не уволили за его глупость и медлительность. Интересно, купила ли она игрушки, которые присмотрела своим собакам?.. Только в том случае, если она нашла новую работу.       С одной стороны, Каминари было грустно, что их совместные тренировки не принесли значительного прогресса, с другой признавал — в окружении здешнего персонала он был продуктивнее.       В глубине души Каминари боялся, что снова ощутит боль, подобную той, когда трое Комбинезонов помогли ему снять ментальный блок. Но этого не случилось. Запястья, где крепились массивные устройства в виде браслетов, зажили за несколько дней, и бинты больше не понадобились. Так что, когда он разговаривал с бабушкой по видеосвязи, она больше не могла укорить его за излишнее усердие.       Иногда вместо завтрака, обеда или ужина он получал лишь стакан воды. Поначалу это, конечно, смущало, но стоило ему вспомнить о цели — развитии стрессоустойчивости, ведь герой не в каждой ситуации может поесть вовремя или поесть вообще, — как любые вопросы отпадали. Геройская Комиссия сделала для него слишком многое, и Каминари не хотел выглядеть неблагодарным по отношению к людям, которые не жалели для него ни времени, ни внимания. Да и как вообще можно жаловаться, если без помощи Комиссии он уже оказался бы в колонии для несовершеннолетних?..       Ему принесли ужин. Каминари слегка улыбнулся, когда дверь заперлась за Костюмом, и принялся есть. Он понял закономерность — его не оставляли без ужина, когда намечался видеозвонок с бабушкой.       Они общались раз в два-три дня. Времени на разговор с бабушкой выделялось совсем мало, так что на чаты с друзьями Каминари отвечал не каждый раз. Но он быстро сориентировался, и в какой-то момент, свернув видеозвонок на половину экрана, начал отвечать друзьям на другой. У Каминари была отличная многолетняя практика сидеть в интернете во время уроков и не выдавать себя, даже в Юэй. Единожды он раскрыл себя на уроке Айзавы и до сих пор не понял, как это произошло — в одну секунду учитель дремал в спальном мешке, а в следующую — вырвал телефон оружием захвата из его рук. С ним Каминари больше не рисковал.       Но он провернул свою затею с Костюмом, который в половине случаев следил за ним вместо господина Ноды. И всё вышло. То, что Каминари до сих пор не раскрыли, тешило его самолюбие. Проверять то же самое с Нодой он так и не решился — не хотел узнавать, что будет, если тот заметит. Отчего-то ему казалось, что Нода не ограничится лишь обычным холодным замечанием. Не то чтоб Каминари думал, что его побьют, вовсе нет, куда больше он боялся слов. Нода умел подбирать такие формулировки, после которых Каминари становилось по-настоящему плохо.       Мысль о том, что кто-то читает его личные переписки, вызывала у Каминари отвращение. Однажды Нода предупредил его, что он не может ответить на сообщение Ашидо, где она интересовалась тренировками, и ему нужно увести разговор в сторону. Предупреждение было ненужным — Каминари понимал важность конфиденциальности и соблюдал её. Помимо этого, он осознавал, что некоторые вещи Ноде лучше не видеть, например, ужасные мемы, которыми он перекидывался с Сэро.       Так что Каминари надеялся, что вместо Ноды сегодня за ним будет присматривать Костюм. Вселенная его услышала. Костюм передал ему телефон, отошёл и со скучающим видом начал подпирать дальнюю стену.       Каминари больше слушал свою бабушку, чем говорил, да и она быстро поняла, что ему сказать особо нечего. Его ответы на её вопросы были односложны и почти всегда одинаковы. Единственное, о чём он мог рассказать подробно — это еда, которая никаким образом не была связана с конфиденциальностью. Однако это бабушке вскоре наскучило, так что она начала делиться своими будничными приключениями.       Ей только с седьмого раза удалось победить «напыщенного идиота» (так она назвала недавно переехавшего старика в их район) в карточной игре. Каминари выслушал её и пошутил, что она, кажется, не сильно отличается от него, отчего бабушка запротестовала. Костюм тем временем зевнул.       Пока бабушка раздражённо рассказывала о перепалке с «дурой», утащившей из-под её носа последнюю упаковку молока, Каминари развернул чаты с друзьями. Он коротко извинился перед Джиро, поскольку не мог посмотреть музыкальные видеоклипы, и отметил крутость её новой кожанки; послал Сэро ответный мем с какающим котом; похвалил новые гантели Киришимы; подразнил Ашидо за кучу скриншотов с Эри из шоу, где гостем был Король Влад. Бакуго ему не писал, но Каминари всё равно отправил ему «мой друг!», и, как всегда, получил в ответ «пошёл нахер». Тодороки прислал ему фотографию: снизу было мороженое с воткнутой туда картошкой фри, а чуть выше, через стол, был запечатлён его отец. Старатель, весь багровый, наставил палец на чудовищную тарелку; рот был распахнут в явном недовольстве. Приписка Тодороки: «попросил официанта повторить заказ». Каминари понадобились все силы на то, чтобы не засмеяться. Он не хотел, чтобы Костюм что-то заподозрил.       Он ответил ещё нескольким одноклассникам, прежде чем заметил сообщение от Йоараши — тот спрашивал, когда у него будет время встретиться.       Когда Костюм ушёл, забрав телефон, Каминари настигло уже привычное ощущение пустоты в груди. Голос бабушки всё ещё звучал в его ушах, а перед глазами всплывали обрывки сообщений. Он попытался вспомнить, что именно кому ответил, и вдруг понял, что отвечал, не особо интересуясь чужими жизнями — словно просто отмечал для галочки своё присутствие, которого на самом деле не было.       Сообщение от Йоараши, оставленное без ответа, добило его окончательно.       Никогда прежде он так долго не был отрезан от живых встреч с дорогими ему людьми, даже когда болел обычной простудой. Тогда, по крайней мере, рядом суетилась бабушка.       Он тихо тосковал. Ему некому было об этом сказать.       ***       Каминари не нравился Нода и его кабинет. Помещение было почти пустым: стол, два стула, маленький комод. За прошедшие дни стало понятно, что Нода обладал характером нелюбимых школьных учителей Каминари — строгий, педантичный, с прилизанной, идеальной прической. Казалось, даже его тёмно-зелёный костюм боялся хозяина — на ткани почти не было складок, будто появись они не в том месте, и костюм тут же выкинут на помойку. Красный искусственный цветок в кармане его пиджака почему-то всегда вызывал у Каминари тревогу.       Но не столько сам Нода нервировал Каминари, сколько то, как именно ему преподавали актёрское мастерство, которое оказалось не таким весёлым, как ожидалось. Каминари вовсе не думал, что ему выдадут костюм допричудной эпохи и скажут изобразить из себя человека прошлого. Но то, что от него требовали, казалось ему непосильным.       Занятия с Нодой проводились через день, и Каминари за критически короткий срок — две недели, — успел возненавидеть их. Нода всегда отчитывал и стыдил его за каждую неудачу. Он заявлял о бесполезности Каминари и об отсутствии у него стараний. С таким подходом ты станешь героем только через тысячу лет, небрежно сказал ему Нода на прошлом занятии.       Каминари всегда выходил из этого кабинета с опущенными плечами и тяжестью в груди. Он даже пару раз плакал в подушку, когда был уверен, что Костюм не откроет дверь его комнаты для проверки.       Каминари чувствовал себя маленьким, ничтожным человеком в присутствии Ноды.       Прямо как сейчас.       Нода уже около двадцати минут просто молчал, перелистывая бумаги. Хмыкал себе под нос и коротко, без эмоций, оглядывался на Каминари. Каминари сидел, взвинченный до предела, готовясь извиняться в любой момент. Спина не касалась спинки стула, осанка была выпрямлена до боли, ноги неподвижно упирались в пол, словно прибитые гвозди. Колено ныло — ему хотелось встряхнуть ногой. В подмышках неприятно покалывало. Ему хотелось прикусить губу, пожевать щёку, но он знал, что Нода, как обычно, заметит. Он всегда замечал — поэтому Каминари не рисковал провернуть с ним ту затею с телефоном.       Желание выбежать через дверь было велико, но Каминари заставил себя сидеть. Его живот урчал — утром был только стакан воды, — и только это прерывало напряжённую тишину.       Наконец, Нода отложил бумаги и скрестил руки у груди. Взгляд, которым он пронзил Каминари, был изучающим, как будто перед ним лежал объект для препарирования.       — Дыхание неровное, а глаза бегают, — констатировал он, прищурившись и слегка подавшись вперёд. — Ты уже трижды сжал пальцы. Думал, я не замечу, раз ты держишь руки не в поле моего зрения?       Каминари сглотнул, невольно сжавшись в плечах, и тут же скривился, осознав ошибку. Нода недовольно цокнул.       — Ты облажался, даже не открыв рот, — произнёс он сухим тоном. — Не моргай так часто. Прекрати ёрзать. Подбородок выше. Пальцы.       Каминари дёрнул руками, будто его поймали на месте преступления, и поспешно разжал пальцы, чувствуя, как жар стыда поднимается к лицу. Каждую мышцу в своём теле он послушно двигал, словно за нитки, исправляя одно за другим. Когда он, наконец, замер, Нода уже расхаживал по кабинету, отбивая шаг каблуками, будто они были молотком. Каждый шаг отдавался в висках. Тук-тук-тук.       — Озвучь азы, — приказал Нода.       Каминари заставил себя не сглатывать слишком резко. Взгляд вперёд — в точку на стене. Дыхание разгладить до размеренного.       — Контроль тела, мимики… — начал он, стараясь, чтобы голос не дрожал, — взгляда и голоса.       — Громче.       Каминари подавил вздрагивание.       — Контроль тела, мимики, взгляда и голоса, — повторил он уже чётче и добавил уточнения: — Управление эмоциями, отсутствие лишних реакций на триггер.       — Кто твой триггер?       Каминари сглотнул.       — …Вы.       — Именно, — спокойно ответил Нода. — В этих стенах я — твой личный злодей. Ты меня боишься, но твоё поведение должно быть стабильно при любом уровне стресса. — Тук-тук-тук. — Озвучь азы ещё раз, но только так, чтобы я тебе поверил.       Каминари почувствовал, как внутри поднимается паника, но с усилием вдавил её обратно.       — Контроль тела, мимики, взгляда и голоса, — повторил он громче и ровнее, чем в прошлый раз.       Нода наклонил голову, осмотрев его.       — Плечи.       Этого оказалось достаточно, что всё существо Каминари снова сжалось. Он успокаивающе вдохнул, расслабил плечи и повторил снова. Несколько секунд Нода просто смотрел на него.       — Приемлемо, — сказал он. — Но я всё ещё вижу твой страх.       Замечание придавило Каминари к стулу, будто заключённого.       Тук-тук-тук.       — Ты знаешь, зачем тебе это нужно? — спросил Нода.       Каминари на секунду замер, вылавливая нужную формулировку из методички.       — Умение вести себя перед камерами, импровиз-       — Стоп. — Тук-тук-тук. — Ты помнишь, как ты вёл себя перед камерами во время инцидента у здания Комиссии?       Каминари помнил. После экзамена на временную геройскую лицензию Мэра вёз его обратно. В тот же день был выпущен репортаж о Мунфише, где множество людей благодарили Каминари за избавление от злодея.       — Я был застигнут врасплох, — тихо сказал Каминари. В тот же день мать и отец, захотев воссоединиться с сыном, от которого отказались, вместе с журналистами караулили Каминари у здания. — Я не мог сказать ни слова.       — Да, ты выглядел ужасно. Спина. Комиссии пришлось несладко после учинённого тобой хаоса. — Тук-тук-тук. Нода оказался у него за спиной. Его тень заслонила фигуру Каминари, будто вот-вот обрушится целый дом, его дыхание обожгло ухо. — Что тебе нужно было сделать, чтобы этого не произошло?       — Я должен был… — Каминари запнулся, — сохранять спокойствие.       Как только он сказал это, сразу понял, что этот ответ не устроит Ноду. Каминари зажмурился и тут же распахнул глаза.       — Недостаточно, — отрезал Нода. — Спокойствие — это база, но ты был, увы, не подготовлен. Тогда тебе нужно было действовать. Тебе тыкали микрофонами в лицо, ты молчал, и за эти ценные секунды внимание перехватили другие — ты отдал сцену своим родителям. Подбородок. Если не хочешь, чтобы за тебя кто-то говорил, то ты начинаешь первым.       Каминари стиснул зубы, стараясь, чтобы это не было заметно.       — Что мне… нужно было сказать? — спросил Каминари, и голос прозвучал тише, чем он рассчитывал. Он также удивился, что его не перебили в середине фразы.       — Для начала — выловить нужный вопрос и после поблагодарить общественность за поддержку. Затем — гнуть свою повестку, игнорируя неудобные вопросы.       Кажется, это был тот случай, когда Нода был крайне терпелив, так что Каминари позволил себе говорить:       — А если… мои родители… вы же видели… Они приобняли меня, уже успев сказать, как мной гордятся. Что нужно было делать, если я не хотел, чтобы общественность думала, что я сними близок? Как мне нужно было… избавиться от них? — Голос Каминари предательски дрогнул. Он тут же опустил взгляд, снова показывая, что не справляется. Слова прозвучали слишком жалко даже для него самого.       Нода не ответил, медленно обошёл Каминари и встал перед ним, смотря сверху вниз с безэмоциональным лицом. Пауза затянулась настолько, что складывалось ощущение, будто её намеренно растягивали.       — Формулировка некорректна, — наконец произнёс Нода. — Тебе не нужно «избавляться». Плечи. Если оттолкнёшь физически — это скандал. Тебе нужен скандал? Нет. Твоя задача забрать контроль над ситуацией.       — Тогда… нужно было игнорировать родителей? — осторожно спросил Каминари.       — Частично. Позволить им приобнимать тебя, но не оглядываться к ним. Как только ты бы открыл рот — камеры стали бы твоими, потому что журналистам интересен ты, а не твои родители.       Нода смотрел, будто что-то ожидая. Каминари сглотнул.       — …А если они продолжили бы говорить? Лезть в камеру? — спросил он и тотчас почувствовал, что звучит неправильно.       — Не ждать окончания их реплики, а слегка повысить голос, отвечая на один из ранее услышанных вопросов, — отрезал Нода жёстким голосом. — Вместе с этим — корпус в сторону, полшага вперёд, и камеры уже будут следовать за тобой, как послушные собаки. Но.       — Но? — неуверенно спросил Каминари и тут же пожалел, что вообще открыл рот.       Взгляд Ноды был таким, будто Каминари увидел разочарованный взгляд матери. Взгляд был долгим и тяжёлым и давил почти физически. Каминари отвёл глаза всего на мгновенье, но сразу же вернул обратно, чувствуя, как к щекам приливает жар.       Тук-тук-тук.       — Ты продолжаешь задаваться не теми вопросами, — холодно бросил Нода, качнув головой. — Я объяснил тебе тактику, а ты всё ещё цепляешься за своё «как избавиться». Вот поэтому твоя ценность под большим вопросом. Ты изначально не должен был думать о себе. Твой приоритет — Геройская Комиссия. Все твои действия должны работать на её благо.       Каминари сжал пальцы. Ногти болезненно впились в ладонь.       — Пальцы, — тут же осёк его Нода, и Каминари резко разжал руки, будто обжёгся, и замер. — Ты оказался в кадре не как человек, а как ресурс, — продолжил Нода, медленно обходя его. Тук-тук-тук. Напряжение в голове Каминари не утихало. — И вместо того, чтобы использовать ситуацию, ты начал внутреннюю борьбу. Тебе было неприятно? Ты не хотел их видеть? Бедняжка… — Нода на мгновенье замолчал, чтобы затем погубить: — Тобой двигал эгоизм.       Каминари дёрнулся, будто от удара. Ему захотелось исчезнуть.       — Да, именно так, — холодно сказал Нода, возвышаясь у него за спиной. Затем на плечи Каминари опустились тяжёлые руки. — В тот момент ты думал о собственном дискомфорте, а не о том, как должна выглядеть картинка для зрителя. — Дыхание Ноды впилось в ухо Каминари, как скальпель. — Хороший герой не задаётся вопросом «как мне избавиться», а думает «какую роль я должен сыграть, чтобы ситуация выглядела правильно».       Каминари замер; протест щекотал его горло, но он не нашёл в себе смелость возразить.       — Твои родители дали тебе идеальный сценарий, — продолжил Нода. — На камеры они показали свои заботу и гордость за «сына-героя». Готовые образ и история. А ты… — Нода выпрямился и убрал ладони с его плеч, его вздох оказался усталым, будто ему надоело возиться с Каминари. — …всё испортил. Ты должен был поддаться и не сопротивляться, ты должен был использовать это на благо остальных. На благо Комиссии. Лёгкая улыбка, спокойный взгляд, короткое подтверждение их слов, чтобы изобразить счастливого сына. И сразу начать отвечать на вопросы журналистов, чтобы показать уверенного героя. Вместо этого Комиссия получила какого-то мальчишку, который не справился с базовой ролью. Ты оставил после себя грязь, и нам пришлось подчищать за тобой.       Каминари снова дрогнул пальцами, но поспешно замер, боясь, что это снова заметят.       — …Извините.       — Твоих извинений недостаточно. Твоё положение шатко, так что ты не имеешь права на ошибки, — отрезал Нода, произнеся это не как обычное замечание, а так, будто озвучил факт. Тук-тук-тук. Нода сел за стол, снова одарив взглядом, будто перед ним был объект для препарирования. — Подбородок выше. Плечи. Теперь, снова: озвучь азы.       Каминари слишком поздно понял, что сглотнул — опять допустил ошибку. Его живот заурчал в тишине кабинета. Сбивчивые слова вырвались из его горла:       — К-контроль тела, мимики…       ***       Тренировочная зона представляла собой небольшое помещение с низкими потолками. Каминари устало сел за длинный стол, где небольшие устройства были выстроены в ряд. Каждое устройство было чем-то, что так или иначе работало от электричества: микросхемы, электронные замки с проводками, блоки питания с оголёнными контактами или мигающими индикаторами. Поначалу он думал, что это просто беспорядочный набор хлама, но стоило узнать о цели этих тренировок, и всё стало ясно.       Каминари даже не нужно было спрашивать, зачем ему учится взлому устройств — он и так представлял, как это может пригодится в геройской работе. Ему нужно было не просто вывести устройство из строя — это было легко, всегда можно подать кучу электричества и получить на руки уголёк, — а знать, куда нужно подать электричество и с какой силой воздействия.       Коэффициент синхронизации выводился на экране в виде процентов над двусторонним стеклом, за которым сидели Комбинезоны, курирующие его. Этот коэффициент показывал, насколько точно его электрический импульс совпадает с требуемым состоянием цепи. Для того, чтобы «поймать» нужное значение, к руке Каминари крепился датчик, передающий данные о его текущем процентном уровне воздействия. Сейчас там отображалась цифра, означающая слабый уровень для тела Каминари, хотя у любого другого человека показатель бы вовсе отсутствовал — не каждый мог генерировать большой объём электричества в собственном теле. В его случае базовое значение держалось чуть выше нуля и фиксировалось только из-за его причуды.       — Микросхема, — сухо сказал Комбинезон, и Каминари слегка вздрогнул — его любимого улыбчивого Комбинезона сегодня не было на смене, да и к этому моменту Нода его уже вымотал.       Так что ему показалось, что тон Комбинезона прозвучал так же резко, как команда Ноды, и Каминари на секунду задержал дыхание, прежде чем понял, что Ноды здесь не было. Он протяжно выдохнул, проясняя мысли, и поднял голову к экрану, увидев процентное значение вдвое больше, чем на его запястье.       Значит, ему нужно слегка усилить электричество. Он пару раз щёлкнул пальцами для пробы, следя за датчиком, и резко перевалил за порог. Нахмурившись, он начал снижать поток электричества, сворачивая его обратно в собственное тело до тех пор, пока не поймал нужное значение. Он выждал около минуты, следя за датчиком и убеждаясь, что уровень остаётся стабильным, и взял в руки микросхему.       Микросхема, работающая на батарейке, имела индикатор; сейчас он не горел ни красным, ни зелёным. Ему нужно вмешаться в работу микросхемы и вывести её из строя, не повредив сами элементы. Каждое устройство имело заранее заданный маршрут прохождения тока, и ему нужно было найти его начало.       Каминари прищурился, рассматривая переплетения тонких металлических дорожек. Он нашёл среди их узора вход питания и, коснувшись его пальцем, ввёл в цепь слабый импульс. Индикатор на микросхеме загорелся зелёным.       — Теперь блок питания, — сказал Комбинезон, подтверждая успех предыдущего взлома.       Каминари принялся за работу.       То, что он делал, напоминало ему тренировки с Икедой. Она учила его концентрировать электричество на кончиках пальцев, чтобы притягивать к себе небольшие металлические предметы. Она объясняла что-то про магнитные поля, но Каминари только сейчас начал осознавать, что имелось в виду. Возможно, он бы всё понял раньше, если бы Икеда не использовала слишком заумные слова, а объясняла проще. Ему льстило, что Икеда, человек, которые старше его примерно на десять лет, относилась к нему как равному. Но с другой стороны, именно простые указания Комбинезонов — «усилить», «понизить», «замедлить» и прочее, — помогли ему понять принцип работы с собственным электричеством.       Раньше он только «ударял» разрядом, но теперь умел держать поток в стабильном состоянии и направлять импульс.       Просидев до вечера, Каминари, допустив лишь одну оплошность, справился с каждым устройством. К этому моменту он уже устал от напряжения; по его шее медленно скатывались капельки пота, а желудок всё ещё был пустым. Когда он увидел, что Комбинезоны встают со своих мест, он их остановил.       — Могу ли я…       Один из Комбинезонов склонил голову, другой ответил в микрофон:       — Это как-то связано с твоей причудой?       — …Да.       Комбинезоны переглянулись и вернулись на места.       Под их заинтересованными взглядами Каминари вдруг стало неуютно. Если он потерпит неудачу, то будет казаться идиотом. Где-то в сознании прозвучало холодное «Ты облажался», и Каминари стиснул зубы, отгоняя чужой голос. Но он хотел компенсировать очередную неудачу у Ноды попыткой отличиться здесь. К тому же, практика с электричеством до сих пор складывалась удачно.       Каминари медленно выдохнул. На одной из последних тренировок с Икедой ему по счастливой случайности удалось притянуть к себе иголку. После у него было много попыток повторить успех, но у него ничего не вышло. Мысль о случайности вдруг задела его — Нода бы назвал это оправданием. Каминари качнул головой. Здесь его не было.       Каминари только теперь начал понимать, как ему тогда удалось сделать это. Возможно, нужно было попросить иголку у Комбинезонов, чтобы увеличить свои шансы, но такая просьба показалось ему глупой и неловкой — они итак провели с ним много времени и уже собирались уходить. Он просто попробует проверить собственную теорию и, если что, отступит.       Он отодвинул все устройства к краю стола, оставляя перед собой только микросхему размером с половину ладони. Ещё днём он подал в микросхему, где были маленькие металлические элементы, слабый импульс у входа питания и «взломал» её.       Каминари поднял ладонь над микросхемой и сконцентрировал электричество на кончиках пальцев, как его учила Икеда, и тут же пальцы дрогнули, словно Нода его одёрнул. Каминари успокаивающе вдохнул.       Он выждал минуту, чтобы убедиться в стабильности электричества, и решил попытаться использовать противоположное направление импульса — не через микросхему, а через себя; он не до конца понимал, что именно хотел сделать, но это ему казалось логичным.       Пальцы дрогнули под первым импульсом, но микросхема не отреагировала. Каминари сжал зубы, заставляя себя не терять стабильный поток. Его пальцы снова дрогнули, когда он пропустил через себя слегка усиленный импульс, и на этот раз микросхема едва сдвинулась.       Один из Комбинезонов привстал со стула и приблизился к стеклу. Двое других уткнулись в свои планшеты.       Каминари наклонил голову вперёд, отчего волосы загородили ему обзор — он не хотел, чтобы движение за стеклом отвлекло его. Он сосредоточился на микросхеме. Иголка на тренировках с Икедой тоже дрожала, так что то, что микросхема шевельнулась, ещё не значило, что он сможет притянуть её к себе в ладонь.       Ещё один импульс, совсем слегка сильнее предыдущего — и микросхема сдвинулась на столе уже не на миллиметры, а на пару сантиметров. На секунду в нём вспыхнуло облегчение, но тут же погасло. «Приемлемо. Но я всё ещё вижу твой страх».       Его пальцы были напряжены, он чувствовал, как вокруг них будто сгущался воздух. Он почти ожидал, что сейчас услышит за спиной шаги и тихое «Недостаточно».       Каминари повторил свои действия ещё несколько раз и успел разочароваться, когда микросхема просто продолжала дрожать из стороны в сторону, поэтому от злости направил через себя мощный импульс, чтобы всё закончить и бросить эту глупую затею.       Каминари даже не успел понять, что произошло.       Его тело, только что спокойно сидящее на стуле, вдруг пронзило резкими, рваными ударами. В следующее мгновенье он опрокинулся назад вместе со стулом, и в спине появилась тупая боль. Но первой мыслью был стыд. Одновременно с этим раздался грохот. Он лежал, широко распахнув глаза и хватая ртом воздух, и чувствовал, как его тело мелко трясётся от остаточного разряда. В ушах звенело, а мысли путались.       Через долгие три секунды он моргнул, фокусируя взгляд, и медленно повернул голову. Вокруг него на полу лежали устройства, будто сдвинутые одним рывком. Его пальцы всё ещё были сведены от напряжения, и только сейчас он заметил, что сжимает в руках микросхему. Каминари уставился неё, не сразу осознавая, как она там оказалась. Это должно было что-то значить, например, успех, но в голове голосом Ноды звучало «Случайность».       Комбинезоны появились в его поле зрения почти сразу. Один из них наклонился к нему, помогая встать, и Каминари машинально вцепился в чужую руку.       — …Проверьте показания, — бросил Комбинезон.       Каминари перевёл взгляд с поваленных устройств на двух других Комбинезонов, которые уже уткнулись в экраны планшетов.       — Уже, — отозвался один из них.       — Зафиксировано локальное электромагнитное поле.       Каминари замер.       — Вписать в отчёт.       — Будем ли проверять на следующей сессии?       — Прежде нужно внести корректировки в план обучения.       Они фиксировали результат, прямо как Нода.       Каминари вывели из помещения и передали в руки Костюма, который повёл его в сторону лазарета. Он шёл на автомате, и также тупо следовал указаниям мужчины-медика снять верхнюю одежду, не совсем улавливая происходящее. Он бы всё ещё был дезориентирован, но кое-что всё-таки смогло завладеть его вниманием.       — Разожми ладонь. — Голос был безэмоциональным и звучал странно. Каминари поднял голову — перед ним стоял не мужчина, а преклонных лет женщина с милой улыбкой; морщинки образовались у её глаз и рта. Каминари просто уставился на неё, пытаясь осознать контраст. Тем временем пальцы женщины запорхали над планшетом, и вскоре снова послышался безэмоциональный голос: — Пожалуйста.       Каминари моргнул. Он перевёл взгляд с её лица на планшет и обратно. Улыбка оставалась всё той же милой, доброй, но голос принадлежал планшету.       Каминари на секунду растерялся, и не из-за того, что она не могла говорить. Он поймал себя на том, что ждёт подвоха: резких движений, означающих указания.       Он привык к тому, что все здесь будто были роботами, но человек, заговоривший с ним механическим голосом, выбивался из общей холодности и формальности — в этой простой просьбе было больше мягкости, чем во всех словах остальных. Каминари сразу отметил разницу между ней и улыбчивым Комбинезоном: тот всегда его подбадривал, но неизменно ожидал результата. Здесь же была простая просьба и терпеливое «пожалуйста». Слишком терпеливое, потому что женщина просто смотрела на него, словно ожидала, что он сам решит, когда выполнить просьбу.       Её пальцы снова коснулись планшета, и Каминари, запоздало спохватившись, опустил взгляд на свою ладонь и быстро разжал пальцы, словно боялся, что если помедлит, то его одёрнут.       Она забрала микросхему и, едва отложив её в сторону, начала проверять руку Каминари короткими, осторожными движениями. Он слегка вздрогнул, но не от боли, он просто ждал привычного «Пальцы».       Ничего не произошло.       И внезапно дальнейшие простые прикосновения к мелким ушибам выбили Каминари из равновесия сильнее, чем можно было ожидать. Отсутствие давления было для него поразительным.       Каминари следил за каждым движением, словно пытаясь впитать в себя чужое спокойствие и размеренность. Женщина аккуратно протёрла его кожу от пыли, на мгновение замерла, когда он вздрогнул от антисептика, коснувшегося пореза. На синяки легко и без нажима втирали мазь.       Тишина, в которой его просто лечили, не требуя и не оценивая, сбивала Каминари с толку. Ему было так тепло и мягко, что это почти пугало, и на этом фоне ни Нода, ни даже недавний прорыв, который он ещё не успел осмыслить, вдруг не казались значимыми.       ***       Утром следующего дня Каминари спросонья не сразу сообразил, что услышал стук в дверь. Подумав, что кто-то просто шумит в коридоре, он снова закрыл глаза, но распахнул их, когда стук повторился. Каминари выбрался из одеяла с растущим чувство странности: Комбинезоны, Костюмы и Нода всегда просто заходили в комнату, что бы он ни делал в этот момент.       Когда стук повторился в третий раз, Каминари поспешил и распахнул дверь, видя перед собой женщину, которая ещё вчера обрабатывала его мелкие ушибы от падения со стула. Она слегка наклонила голову — седая прядь упала с плеча, — и, улыбнувшись, кивнула головой внутрь комнаты.       Каминари моргнул. Она спрашивала разрешения войти! Он вдруг подумал, почему бы ей не использовать планшет, но увидел, что она кое-как придерживала в руках охапку бумаг (и она ещё умудрилась постучать), а планшет торчал из кармана белого халата.       Каминари молча посторонился, раздумывая на ходу, что делать. Для пожелания «доброе утро» уже было поздно. Предложить помочь с бумагами? Тоже поздно, она уже их клала поверх стола. Может, ему заправить кровать? О, боже, ему нужно почистить зубы…       — Скоро буду, — неловко бросил Каминари и скрылся в ванной комнате.       Почистив зубы в рекордно короткие сроки, он вернулся и обнаружил, что женщина сидит на стуле с планшетом в руках, уже что-то печатая. Она отвлеклась на секунду, чтобы кивнуть ему на его же постель, как бы намекая, чтобы он присел.       И он сел; слишком прямо, как на занятиях у Ноды, но, запоздало поняв, что женщина не имела ничего общего с ним, позволил себе расслабить плечи.       — Я госпожа Имаи, — послышался механический голос из планшета, и Каминари вскинул брови, едва успевая понять, что ему назвали имя. Никто из здешнего персонала не носил имён, исключая Ноду. Времени ответить не было, текст зачитывался дальше: — Я вызвалась быть доставщиком, так что принесла тебе распечатки, которые ты будешь изучать. — Имаи кивнула на бумаги; милая улыбка не сходила с её лица, и Каминари слегка улыбнулся в ответ из-за шутки про доставщика. Голос из планшета продолжал: — Здесь собраны материалы по работе нервной системы.       Каминари молчал, пока не понял, что это всё. Он перевёл взгляд на стопку листов.       — Это… много, — пробормотал он, и Имаи издала тихий, почти беззвучный смешок. Она не начала печатать и просто ждала. Каминари ощутил, как по щекам поднимаются смущённые пятна, и спросил: — Э-э, нервная система? Зачем? То есть… какая цель?       Спустя несколько мгновений послышался ответ:       — Чтобы лучше понять свою причуду.       Звучало размыто, но Каминари не стал уточнять детали. Ему было неловко от мысли, что его вопросы заставят Имаи печатать целые абзацы, так что он просто кивнул. Однако она всё равно начала печатать. Пауза затянулась, и Каминари, не находя себе места в образовавшейся тишине, начал теребить пальцы. Он опустил голову и наткнулся взглядом на пластырь, опоясывающий мизинец. Там был совсем крохотный порез от микросхемы, но вчера Имаи всё равно его обработала; как и остальные, не требующего такого тщательного внимания. Исцеляющая Девочка на её месте просто бы ворчливо кинула в Каминари упаковку пластырей.       Лёгкий стук заставил его резко вскинуть голову и понять, что Имаи постучала по столу, привлекая его внимание. Ему стало стыдно; она же не могла говорить, так что ему не следует отвлекаться и смотреть по сторонам. Она просто улыбнулась и ткнула пальцем в планшет, после чего текст начал зачитываться.       — Твои практические тренировки с причудой временно приостановлены, поскольку вчерашний инцидент потребовал вмешательства в план обучения. Данные материалы — начальный уровень с точечным углублением в некоторые разделы. Один раздел в день с последующими тестами пару раз в неделю. Хочешь шоколадку?       Каминари моргнул.       — Что? — спросил он, и Имаи всё с той же спокойной улыбкой потянулась к карману халата. Он недоумённо посмотрел на протянутую руку, но не решился протянуть свою. Однажды он спросил Комбинезона о сладком, но ему объяснили, что оно не положено, так как его еда вполне сбалансирована для будущего героя. Но шоколадка перед глазами Каминари никуда не исчезла. Он поднял взгляд на Имаи. — …Разве мне можно? — Его тон был таким осторожным, будто ему предлагали алкоголь или запрещённые вещества.       Имаи кивнула и слегка потрясла рукой, будто подбадривая его. Каминари всё-таки протянул ладонь и взял шоколад аккуратным жестом, будто перед ним была святая реликвия. Пальцы Имаи запорхали над планшетом, и вскоре раздался голос:       — У тебя есть какие-либо вопросы касаемо материалов?       Каминари был так растерян, что все мысли покинули его голову.       — Нет.       Имаи поднялась со стула, на секунду задержав на нём взгляд, будто убеждаясь, всё ли в порядке, затем поправила бумаги на столе. Её улыбка оставалась мягкой и доброй, когда голос из планшета сказал:       — Ещё увидимся. Учись хорошо.       Она направилась к двери и, уже на пороге, обернулась и коротко кивнула ему в качестве прощания. Никто здесь с Каминари не прощался, так что когда он кивнул в ответ, дверь уже закрылась.       Каминари остался один. Он медленно опустил взгляд на шоколадку, думая, не почудилось ли ему, но стоило её сжать в руке, как оказалось, что нет. Он тихо выдохнул, проведя пальцем по обёртке. От крохотного внимания, не нёсшего в себе никаких требований, в груди разлилось тепло.       ***       Человеческий мозг — хрупкий орган, состоящий из миллиарда нейронов, непрерывно обменивающихся электрическими импульсами. Мозг был сложной системой, где любые мысль, движение и чувства являлись результатом точно выверенной цепочки сигналов.       Если бы Каминари до сих пор был в Юэй, он бы как обычно начал концентрироваться на предметах, которые ему интересны, и игнорировать остальные. Но сейчас Каминари медленно вёл палец по строкам в распечатке, стараясь запомнить и понять как можно больше информации.       Со встречи с Имаи прошло две недели. Весь шоколад был съеден в тот же день. После того инцидента с микросхемой и остальными устройствами Комбинезоны и правда прекратили тренировки. Вместо них Каминари изучал материалы.       Поначалу ему было скучно вникать в текст, написанный канцелярским, смертельно нудным языком. Даже тот факт, что Имаи высказалась о материалах как о чём-то, что поможет ему понять собственную причуду, не спас его от уныния. Он часто отвлекался, теряясь в формальном тексте, и засиживался до ночи, силой воли заставляя себя читать. Тем временем занятия у Ноды никуда не делись, и Каминари пожалел о том, что так быстро съел шоколад, не оставив себе немного в качестве утешения. Иногда он видел Имаи в коридорах, но поговорить с ней не выходило; Каминари лишь здоровался, следуя за Костюмом в кабинет Ноды, а она с улыбкой ему кивала в ответ, куда-то спеша. Такие короткие встречи улучшали его настроение совсем на малое время, а после ему становилось ещё тоскливее, чем до этого. Лишь обёртка от шоколада, нашедшая своё место под подушкой, придавала ему сил для того, чтобы утром проснуться и начать с начала. Он недолго шуршал обёрткой перед сном как антистресс-игрушкой, представляя себе, что это пушистый хвост Оджиро. И всё-таки, этого не хватало.       Каминари находился в расстройствах от всего, начиная с воспоминаний о тренировочном лагере и заканчивая положением, в котором он в итоге оказался, поэтому, пребывая не в себе и не находя достойной отдушины, он провалил несколько тестов у нейрофизиолога. Так продолжалось бы и дальше, но он дошёл до темы про части мозга, отвечающих за когнитивные функции.       И тогда внутри него будто что-то переключилось; его осенило — режим «дурачка». Этот режим был напрямую связан с его мозгом! Этот довод перевернул отношение Каминари к обучению на противоположное.       На тренировках в Юэй он часто выходил за предел мощности своей причуды; тогда он временно терял способность говорить, не в силах сказать союзникам ни слова, кроме неловкого, стыдного мычания. В такие моменты он лишь поднимал большой палец вверх — единственное, на что было способно его ослабевшее тело помимо медленных шагов, — показывая, что переживать за него не стоит. А ещё была эта противная сопля, которую он не мог втянуть обратно в ноздрю, поскольку его тело могло функционировать лишь на минимальном уровне.       Икеда однажды заявила, что от этого можно избавиться, и, естественно, Комиссия тоже была в этом заинтересована, раз приставила к нему нейрофизиолога.       Режим «дурачка» был причиной, по которой Каминари не смог встать с земли и ввязаться в битву с Лигой Злодеев. Бесполезно сидя в убежище, в котором его оставили друзья, он мог лишь наблюдать. Наблюдать за тем, как Мистер Компресс щёлкает пальцами, освобождая Шинсо из шарика, и как Даби, обладатель синего огня, тут же хватает его за шею и тащит в портал. Наблюдать, как Шинсо, выбравшись из одного капкана, оказывается в другом.       Ища пути решения, Каминари зациклился на идее разобраться в устройстве мозга. Он изучал принцип работы левого и правого полушарий, погружался в особенности передачи сигналов между нейронами, сопровождавшимися схемами и диаграммами. Он не помнил, чтобы когда-либо в своей жизни так старательно учился. Даже тренировки с причудой или английский у Ямады мерк по сравнению с новообретённым усердием.       Синаптическая передача, преобразование электрического импульса в химический сигнал и обратно, нейронные связи…       Чем глубже он вникал, тем яснее ему становилось, что каждая функция взаимосвязана. Речь зависела не только от своей зоны, но и от соседних, и малейшее отклонение в одной части отражалась на всей системе. Описание последствий разрушенной цепи оказались пугающе знакомыми: потеря способности говорить при сохранённом понимании и замедленные реакции.       Каминари не читал как ученик, который хочет получить лучшую оценку в классе, он читал как человек, который жаждет понять, как себя исправить.       Всё это время он воспринимал режим «дурачка» как досадный, но объяснимый побочный эффект. У Асуи была слабость к холоду, как у лягушек; Тодороки, используя только лёд, обмораживался; после длительного использования причуды у Айзавы сушились и краснели глаза; чем тяжелее был предмет, к которому касалась Урарака, тем сильнее её потом тошнило. Каждая причуда имела предел.       Но, в отличие от остальных, его побочный эффект не ограничивался телом. Боль, усталость или физическое истощение считались нормой после длительного использования причуды. Предел Каминари затрагивал более тонкую материю — сознание. Но сознание не было мышцей и не отвечала за выносливость. Мышцу можно надорвать и, терпя боль, продолжить бой. Выносливость позволяла волочить тело, даже когда оно просит остановиться, и драться до тех пор, пока глаза не закроются. Мидория делал в этом большие успехи.       Однако с мозгом это не работало. Каминари не мог перетерпеть режим «дурачка», как боль в надорванной мышце; он не мог усилием воли заставить себя двигаться. Он мог лишь бешено вращать зрачками, подёргивать пальцами и поворачивать голову; лишь наблюдать, как Даби снова и снова хватает Шинсо за шею и тащит его в портал.       В изоляции, в этих серых стенах, лишённый всякого личного общения с дорогими ему людьми, Каминари прокручивал этот момент до бесконечности. Тогда он не мог даже приподнять руки, но что, если бы он хотя бы смог крикнуть и тем самым обратить внимание друзей на злодея? Может быть, кто-то сумел бы быстро среагировать и спасти Шинсо?..       Каминари задержал взгляд на схеме, где стрелками были отмечены направления импульсов. Палец медленно провёл по краю листа. Если его причуда напрямую связана с электрическими импульсами, а импульсы лежат в основе работы мозга, то граница между его способностями и собственной нервной системой становилась… размытой. Каминари выпускал электричество наружу, но часть оставалась внутри, вмешивалась в процессы цепи и «замыкала» его мозг. Получалось, при избытке электричества нарушался ритм его нейронной активности, из-за чего частота импульсов сбивалась, искажая передачу сигнала, и целые участки коры временно выпадали из работы. Проблема была не столько в избытке электричества, сколько в том, как именно оно проходило через него.       Каминари задержал взгляд на схеме чуть дольше, чем раньше. В тексте упоминались зоны, отвечающие за речь. Он невольно вспомнил Имаи. Её мягкую улыбку, терпеливое «пожалуйста» из планшета и шоколад. Мозг Имаи работал правильно — она понимала и формулировала мысли, но где-то в цепи был сбой, отчего она не могла сказать ни слова.       Каминари сжал лист чуть сильнее, чем следовало, качнул головой и продолжил чтение.       ***       Манекен головы представлял собой учебный медицинский тренажёр. Внутренняя структура мозга была видна из-за прозрачного корпуса; светло-розовые слои коры были разделены блеклыми цветными линиями. Из «затылка» тянулись провода прямиком к монитору, который отображал схемы. Всё было сенсорным и реагировало на прикосновения мягким светом.       Худощавый высокий старик в очках был нейрофизиологом, у которого Каминари успел провалить несколько тестов.       — Укажи зону, отвечающую за формирование речи, — попросил нейрофизиолог, и скука в его голове слегка обидела Каминари.       Однако он знал, что сам был виноват в том, что создал о себе впечатление никудышного ученика. Он выдохнул и решительно коснулся нужного участка на манекене; область подсветилась, на мониторе появились непонятные ему схемы.       — Зона Брока, — ответил Каминари.       — Последствия повреждения зоны, — всё так же устало попросил нейрофизиолог.       — Человек понимает чужую речь, но не может говорить сам.       — Хм, хорошо… Какая зона отвечает за понимание речи?       — Зона Вернике, — коснувшись манекена, ответил Каминари и, предугадывая следующий вопрос, чётко ответил: — При её повреждении человек может говорить, но речь беспорядочна, а понимание чужой нарушено.       Нейрофизиолог слегка подался вперёд и, прищурившись, спросил:       — Покажи области, участвующие в формировании произвольных движений.       — Моторная кора в лобной доле. Здесь. Передаёт сигналы к мышцам.       — Сенсорная информация.       — Вот тут. Теменная доля. Соматосенсорная кора обрабатывает сигналы от тела: прикосновения, мышечное чувство, положение тела в пространстве, температура, ощущение давления.       — Последствия.       — При сбое в этой области…       Спустя часы Каминари показалось, что нейрофизиолог издевается над ним. Рациональная часть его мозга (ха!) подсказывала, что ему проводили такую тщательную проверку из-за ранее проваленных тестов, и нейрофизиологу нужно просто убедиться, что Каминари наконец-то взялся за ум. Допрос, казалось, не закончится никогда.       Одни и те же вопросы меняли формулировки, новые формулировки трансформировались в другие. У Каминари складывалось впечатление, что проверяют его умение удерживать мысли под давлением, а не знания. Стоило ему ответить на один вопрос, как тут же следовал другой, уточняющий. Вопросы были непоследовательны, скакали от одной темы к другой, так что зацепится за одну из них надолго не представлялось возможным. Иногда нейрофизиолог намеренно вставлял паузы, чтобы Каминари думал, не допустил ли он ошибку, или резко обрывал его на полуслове и требовал уточнить термин. Каминари несколько раз попадался на эти уловки, но чем больше проходило времени, тем увереннее он себя ощущал. Так что неудивительно, что он сразу раскусил нейрофизиолога, когда тот специально указал не на ту область на манекене, и поправил его, подавляя радостную улыбку.       Никогда в своей жизни ему не удавалось ответить на все вопросы учителя правильно, не упустив ни одной детали. Более того, он занимался одним из любимых дел — говорил. Тараторил без запинок, не спотыкаясь о собственные слова. Болтал и болтал, и нейрофизиолог его лишь подначивал продолжать, не давая остановиться, будто проверяя, есть ли предел.       Поэтому, когда проверка была окончена и его отпустили, Каминари был рад даже больше, чем шоколаду. Голова гудела, как после использования причуды, но дураком Каминари себя не чувствовал —наоборот, в голове было ясно.       И только выйдя за дверь, где его встретил Костюм, он понял, что ему задали пару вопросов, касавшихся разделов, до которых он добрался лишь краем глаза. И он… ответил на них, будто решил математический пример из уже знакомых формул.       ***       Тук-тук-тук.       Нода расхаживал по кабинету, и каждый его шаг звенел в ушах Каминари. Он никак не мог к этому привыкнуть, отчего части его тела подрагивали, будто там были задеты нервы. Иногда Каминари казалось, что этот звук был маленьким молотком, бьющим прямо по телу. Каминари пытался, правда пытался избавить себя от ненужных реакций, но…       — Прошло чуть больше месяца, так? — сказал Нода, останавливаясь напротив него со скрещенными руками. Он покачал головой, когда кадык Каминари дёрнулся, а его пальцы впились в ткань брюк. Красный искусственный цветок в кармане его пиджака казался раной, но рана эта была в груди Каминари. — Неужели так сложно просто замереть? Взгляд.       Каминари заставил себя не вздрагивать. «Замереть» звучало просто, от него не требовали чего-то сверхъестественного, но тело предавало его снова и снова. Чуть больше месяца. Столько времени он не мог сделать успеха на занятиях Ноды, столько же он был лишён встреч с бабушкой и друзьями.       — Не… не сложно. Извините. — Еле вздохнув, он легонько встряхнул ладонями и поправил пальцы, заставляя себя не впиваться ими в ткань брюк, и нацелил глаза на стену. Он желал, чтобы в его руках оказалась обёртка от шоколада.       Тук-тук-тук. Нода прошёл ему за спину; как обычно, его тень заслонила собой фигуру Каминари, и складывалось ощущение, что позади извивалась смертоносная змея. Что было почти верным — каждое слово Ноды впивалось в Каминари словно ядовитые клыки.       — За это время даже пятилетний ребёнок способен освоить азы, Собака учится контролю ещё быстрее, — спокойно отметил Нода, словно озвучивал факт. — Но ты ведь не безмозглая собака, которой нужен ошейник с шипами. Ты же не глупый ребёнок, которого приходиться поощрять конфетой. — Затем на плечи Каминари легли руки, а в ухе он ощутил чужое дыхание. Слишком близко. — Ты будущий герой, а значит, контроль страха — не цель, а базовое требование.       За мгновение до того, как Каминари ощутил бы ещё большее давление, руки с его плеч исчезли, но в висках снова отозвалось напряжение. Тук-тук-тук. Он даже не сразу понял, что задержал дыхание — вдох вырвался слишком резко и шумно, и он попытался его сгладить. Безуспешно.       — Дыхание, — встав сбоку от него, спокойно отметил Нода, не повышая голоса. Паузу намеренно растягивали — Нода любил это делать. Но даже это знание не спасло Каминари от того, что в нём поселилась трусливая неуверенность, и он, как и все разы до этого —допустил ошибку: отвёл взгляд со стены на Ноду. Тот смотрел на него спокойно, но Каминари знал, что там скрывалось требование. — Скажи, зачем тебе это нужно.       Каминари на секунду замер. Однажды эта формулировка звучала в форме вопроса, но Каминари казалось, что провал неизбежен, как будто правильного ответа в принципе не существовало. Однако ему нужно было ответить:       — Умение вести себя перед камерами, импровизация в непредвиден-       — Это поверхностный ответ, — перебил Нода.       Каминари пристыженно замолк; он не знал, чего от него хотели. Слова, которые должны были быть правильными, взятые прямо из методички, рассыпались, как будто их не было. А вдруг…       — Моё поведение должно быть стабильно при любом уровне стресса, — сказал Каминари, надеясь, что ответил верно.       Но Нода лишь разочарованно вздохнул, глядя ему прямо в глаза.       — Озвучь азы.       — Контроль тела, мимики, взгляда и голоса, — чётко сказал Каминари.       — Что из этого сейчас не на месте?       Каминари моргнул, поспешно уведя взгляд с Ноды на стену.       — Взгляд.       — И мимика, — сказал Нода, будто ткнул в Каминари иглой.       Тук-тук-тук. Нода встал перед ним. Поскольку Каминари не мог в таком положении смотреть на стену, его взгляд невольно скользнул вверх, встретив холодные глаза Ноды. Тук — маленький шаг сократил расстояние, и Каминари понял, что никакой преграды нет; его взгляд, не удержавшись на месте, метнулся и непроизвольно остановился на красном искусственном цветке в кармане идеального пиджака. Каминари сглотнул, ему вдруг показалось, что он ощущает жар от чужого тела. Он не заметил, как его спина коснулась спинки стула.       — Потеря контроля выглядит именно так, — ровно произнёс Нода, рукой демонстрируя наглядный пример. — Любое ответвление от привычного паттерна, и ты теряешь ценность. Поза полностью исчезла, выражение лица становится растерянным. Тебе страшно, и это видно.       Тук-тук-тук. Нода слегка отошёл назад. У Каминари дрогнули пальцы.       — Пальцы, — отметил Нода, как пункт в списке, и вздохнул. — Ты демонстрируешь страх в безопасной обстановке. — Нода как обычно сделал паузу, чтобы дать замечанию осесть глубоко в мыслях Каминари, и продолжил: — А теперь перенеси это на людей, которые зависят от тебя. Подумай о тех, кто теряет контроль и впадает в панику при любом волнительном инциденте. Пребывая в страхе, люди ищут спасение. Какого героя они должны увидеть, когда найдут его?       Слова на какое-то время повисли в воздухе, давая Каминари достаточно времени, чтобы подумать, а не ответить первое, что придёт на ум. Он коротко сжал пальцы, но удержал голос ровным:       — Уверенного.       — Верно. Никакого страха и сомнений, только нужные эмоции и ни одной лишней реакции. В любой ситуации каждый должен видеть перед собой уверенного героя, а не тебя. Даже твои близкие.       Каминари, на мгновенье забывшись, распахнул рот и поднял глаза к Ноде. Стоило увидеть прищур, как Каминари вернул голову на место и, спешно приводя себя в порядок, спросил:       — Даже близкие? Но… — Он умолк, когда его голос дрогнул.       — Договори, — спокойно потребовал Нода.       Каминари сжал губы.       — Разве с близкими нельзя быть честным?       — Ты правда считаешь, что твоим близким станет легче от твоей несдержанности? От твоего страха. — Тук-тук-тук. Нода обогнул его и подошёл к его спине ближе, чем до этого. Ещё немного, и Каминари ощутит чужой жар собственным затылком. — Разве им станет легче от твоей искренности? Ты считаешь, что у героя есть право на слабость?       — Но если-       — Нет, — без малейшей паузы перебил его Нода. — Ты снова уходишь в оправдания. — Слегка отойдя назад, Нода наклонился, снова обжигая своим дыханием ухо Каминари. — Герой не перекладывает свои чувства на других.       — Но я не-       — Именно это ты сейчас и делаешь, — безэмоционально поправил Нода. — Вспомни, как твоя бабушка была обеспокоена бинтами на твоих запястьях. Дело даже не в конфиденциальности тренировок — ты сам пришёл к выводу, что те маленькие увечья не стоили её беспокойства.       Каминари опустил голову.       — Подбородок, — одёрнул Нода и, только увидев послушание, продолжил: — Теперь представь реакцию своей бабушки на что-то большее. — Нода не ограничился тем, что положил руки на плечи Каминари; одна ладонь нашла путь к его шее и на секунду надавила. — Оправдания закончились? — тихо спросил Нода, и Каминари, дрогнув, кивнул. — Теперь ответь мне на вопрос: как ты собираешься оберегать свою бабушку от тревог, если не собираешься контролировать эмоции?       Руки пропали с тела Каминари. Тук-тук-тук. Нода сел за стол и откинулся на спинку стула со скрещенными руками.       Каминари сжал челюсть, чувствуя, как слова оседают глубоко в груди. Он почти на телесном уровне ощущал, как слова с усилием и скрипом ввинчиваются в его самые уязвимые места, шире раздвигая трещины, которые там уже были.       Весь контроль оборвался; плечи поникли, спина сгорбилась, взгляд рассеянно упёрся в пол, а нога затряслась. Он не успел остановить это; тело сдалось раньше, чем он понял, что теряет управление.       Нода молчал, и это было хуже любых слов. Каминари растерялся, снова. Контроль тела, мимики, взгляда и голоса — в него вбивали это до автоматизма, но сейчас ни одно указание не могло дойти до него — всё звучало приглушенно, словно он был на дне океана.       В памяти пронеслись воспоминания. Картинки застревали, повторяя одни и те же моменты снова и снова: испуганный и злой взгляд бабушки, когда отец нанёс ему пощёчину — Каминари беспомощно растерялся, и это отразилось в его позе; волнистая линия её сжатых губ, когда они шли в допросную комнату Цукаучи — Каминари боялся, и скрыть страх не получилось; её слишком бодрый голос и сбивчивая речь, когда она пыталась отвлечь его в здании Комиссии — Каминари переживал за свою судьбу, и это было слишком очевидно.       Каминари лажал сотни раз.       Если бы бабушка увидела его сейчас, с опущенными плечами, с пробежавшей дрожью по всему телу, с бегающим взглядом… Если бы она увидела, насколько он жалок… она бы ужаснулась, как множество раз до этого.       Каминари зажмурился. Если он ошибётся — это будет не просто ошибка, а доказательство того, что Нода прав. В его бесполезности, в отсутствии стараний, в том, что Каминари эгоист, думающий только о себе.       Он не хотел быть причиной тревог бабушки. Он не хотел причинять ей боль. Если для этого нужно научиться держать лицо и прятать эмоции, значит, он должен наконец-то сделать это.       Каминари медленно выпрямился, словно собирал себя заново. Он складывал себя по частям, и каждую мышцу приходилось возвращать на место, отдельно её контролируя. Рваное дыхание — заставить выровняться. Плечи, которые не хотели подчиняться, расправить. Подбородок выше, вместе с этим взгляд, упрямо цепляющийся за пол, поднять к Ноде. Только пальцы сжались в кулаки уже не от нервозности, а от непоколебимой решимости.       — Я понял, — твёрдо сказал Каминари.       — Азы.       — Контроль тела. Мимики. Взгляда. Голоса.       Нода внимательно посмотрел на него, будто проверяя, не дрогнет ли он в последний момент.       — Намного лучше, — произнёс он.       Каминари не отреагировал на впервые услышанную от него похвалу; так и сидел замершим. Слова Ноды казались неестественными и будто были направлены на другого человека, а не на него.       — Теперь, когда я вижу, что ты действительно всё понял, — продолжил Нода, неторопливо перелистывая бумаги со стола, будто уже потеряв к нему интерес, — и даже начал показывать, хм… зачатки результата на других тренировках. — Он сделал паузу, словно решая, стоит ли продолжать. — Что ж, можно выделить тебе выходной. — Нода поднял на него взгляд, снова проверяя, не допустит ли Каминари ошибку, и, видя послушание, неторопливо продолжил: — Но только если ты докажешь, что всё это не случайность. Перед переходом к следующему этапу обучения тебя ждёт заключительное задание. Если провалишься — с выходным можешь попрощаться. — Он кивнул на дверь. — Свободен.       — Да, господин Нода, — сказал Каминари, склонив голову, и поднялся.       Впервые он покинул этот кабинет с ровной спиной. Он удерживал позу до последнего, будто Нода действительно мог видеть его сквозь стены и поймать на малейшей ошибке. И лишь после поворота в коридоре, идя рядом с Костюмом, Каминари стиснул зубы почти до боли и позволил себе дать трещину. Плечи опустились, дыхание сбилось, но он сумел удержать себя от слёз.       Он скучал по бабушке и друзьям.       Он справится с заданием, чего бы это ни стоило.       ***       Комната отличалась от остальных, в которых успел побывать Каминари. Чистая, светлая, будто была стерильной палатой, а не тренировочной зоной. За столом его уже ждал нейрофизиолог; он на секунду отвлёкся от чтения бумаг. Каминари поклонился ему в качестве приветствия и, получив кивок, сел, осматривая помещение.       Сплетения проводов тянулись к стойкам с неизвестным оборудованием. Неподалёку стоял чёрный монитор на стойке; экран был погашен, но в нём Каминари видел собственное искажённое изображение. Где-то ровно гудел блок питания.       — Ты прошёл базовый курс с точечным углублением в некоторые темы, — раздался голос нейрофизиолога, и Каминари резко повернул к нему в голову, тут же кивая. Нейрофизиолог спокойно закрыл папку, сложил руки на столе и некоторое время просто смотрел. — Твоё обучение не было теорией ради теории, — произнёс он наконец. — Ты ведь уже догадался, что тебя подводили к практическому применению?       Каминари невольно выпрямился, серьёзно кивая, и нейрофизиолог продолжил:       — Без электричества организм человека бесполезен. Особенно мозг. Нейроны обмениваются электрическими импульсами через синапсы. Но важен не столько сам сигнал, сколько то, как он проходит. Если что-то идёт так — цепь начинает работать неправильно, и сигнал не доходит. А всё потому, что мозг не может «вспомнить» нужную цепь. Но, — нейрофизиолог взял короткую паузу, тем временем Каминари подался вперёд, боясь пропустить что-то важное, — теоретически эту цепь можно подтолкнуть в нужном направлении. Это будет уже не та же тропинка… но то же направление.       Нейрофизиолог умолк, внимательно смотря.       — Цепь можно подтолкнуть с помощью электричества, да? — нетерпеливо спросил Каминари, зная, что его режим «дурачка» был связан именно с этим. — Можно вернуть часть когнитивных функций, верно?       Всего лишь один крик Каминари, и кто-то мог бы вовремя среагировать и спасти Шинсо. Если вдруг нельзя было сразу полностью избавиться от режима «дурачка», то Каминари жаждал лишь самую малость — одно громкое слово, которое бы вырвалось из его горла.       — …Иногда достаточно даже пары слов, чтобы улучшить качество жизни, — кивнул нейрофизиолог, и в Каминари проснулась надежда. — Но госпожа Имаи, увы, лишена даже этого.       Каминари тут же замер, приоткрыв рот и не сразу понимая, что услышал.       — Она пережила инсульт, — продолжил нейрофизиолог, поправив очки. — Понимание сохранено, моторика полностью восстановлена, но она не способна издать даже такие простые слова как «да» или «нет». Большая печаль лишится голоса, когда он всю жизнь был. Понимаешь… — Нейрофизиолог наклонился вперёд, заглядывая в распахнутые глаза Каминари. — Мы хотим дать ей шанс. Ты можешь дать ей шанс.       Тишина.       В голове Каминари мысль медленно формировалась. Кусочек за кусочком складывался, и когда картина была собрана, он, сбившись в дыхании, залепетал:       — …Я… эм, чужой мозг… мозг госпожи Имаи… и моя причуда?..       Нейрофизиолог спокойно кивнул. Каминари вздрогнул, словно от удара, и резко откинулся назад. В нём поднялась холодная волна ужаса. Его глаза были широко распахнуты, а рот то открывался, то закрывался. Пальцы вцепились в край стола. Он почувствовал биение сердца в ушах.       Не его собственный мозг.       Не манекен головы с подсвеченной областью на пластике, а живая цепь, которую можно окончательно разрушить.       Не он. Другой живой человек.       Не просто незнакомец, а Имаи, женщина с сединой в волосах и доброй улыбкой, давшая ему шоколад и подарившая осторожные, мягкие прикосновения. Обёртка, которую Каминари использовал как антистресс-игрушку — единственное, что он использовал как утешение после долгого дня в своей серой комнате.       Каминари уставился на свою руку, покрытую ветвистыми шрамами, пальцы дрогнули. На мгновение вены подсветились изнутри. Несколько искр, беспорядочных и непослушных, сорвалось с его кожи. Он готов был работать со своим мозгом, а не с чужим.       А если он ошибётся? Если искра полыхнёт слишком сильно?       Его горло сжалось. Мысль о том, что он может повредить всё безвозвратно, пронзила его хуже пощёчины, которую отвесил ему отец.       — …Н-но почему я, а не какой-нибудь умный и точный прибор? — не поднимая взгляда, выдавил Каминари. Голос был дрожащим и прозвучал тише, чем он ожидал.       — В Японии зарегистрирован только один человек с электрической причудой, у которого при выходе за предел мощности наблюдается временное нарушение когнитивных функций, — сказал нейрофизиолог, и Каминари тупо кивнул, узнавая в описании режим «дурачка». — Исключая тебя, у всех носителей электрических причуд импульс работает по принципу «точного» прибора: электричество генерируется и полностью отдаётся наружу.       Каминари осторожно поднял голову; движение вышло медленным, будто боролось с сопротивлением. Нейрофизиолог продолжил, когда их глаза встретились.       — Как ты уже знаешь, у тебя происходит иное. При перегрузке электричество не выходит полностью наружу — часть замыкается внутри твоей нейронной сети. Это означает, что твоя система остаётся «включённой» даже в состоянии перегрузки. Ты способен к самосинхронизации. — Он выждал небольшую паузу и после продолжил будничным тоном, словно читал лекцию: — Это не теория. Ты уже доказал это, пробудив причуду. Когда вокруг тебя сформировалось электромагнитное поле — шаровая молния — это был не просто выброс энергии наружу. Ты создал вокруг себя целую замкнутую систему, и внутри поля удерживал сигнал. И ты снова сделал это, совсем недавно.       — …Локальное электромагнитное поле, — неосознанно пробормотал Каминари слова Комбинезонов.       Нейрофизиолог подался чуть вперёд — стёкла очков сверкнули, — и посмотрел на Каминари взглядом более внимательным, чем до этого.       — И именно это даёт тебе возможность воздействовать не силой импульса, а его синхронизацией с другой нервной системой. В том числе — с мозгом человека, потерявшего связь с речью.       Каминари молчал. Он снова посмотрел на свою руку — та дрожала. Он весь дрожал, и чем больше он пытался это остановить, тем сильнее это ощущалось.       — Ты уже синхронизировался с множеством устройств и успешно удерживал стабильный поток различной мощности. Ты вмешивался в их работу, не вредя самим элементам. Мозг — тоже электрическая система. Разницы между устройствами, с которыми ты работал, и нейронной биологической сетью меньше, чем ты думаешь. Принцип тот же — цепь и сигнал, где твоё электричество подстраивается под систему, — объяснил нейрофизиолог, но, когда Каминари ему не ответил, вздохнул: — Сомнения — это нормально. То, что мы предлагаем тебе сделать, является инновационным подходом в лечении. И если ты откажешься, то госпожа Имаи… она примет любой твой выбор. Она мягкосердечный человек и не будет держать на тебя обид.       Каминари судорожно выдохнул. Дело было уже не в выходном с бабушкой и друзьями, не в задании, которое могло провалиться, даже не начавшись. На кону стояло нечто большее, чем это. Воздействие на чужой мозг с помощью электричества, а не на собственный, как ему думалось изначально.       …Разве Имаи согласилась бы на такой риск?..       — …Могу ли я поговорить с ней?       Как только нейрофизиолог вышел из кабинета, напряжённая тишина сдавила Каминари. Он оглядывался на дверь каждые три секунды, ожидая. Так что к тому моменту, как пришла Имаи с планшетом в руках, Каминари успел покрыться потом.       Она улыбнулась ему всё той же доброй улыбкой, но Каминари не смог ответить ей тем же. Присев на место нейрофизиолога, она запечатала по экрану, и вскоре раздался механический голос:       — Извини меня. Я не должна была пользоваться твоим доверием в своих интересах. Ты, наверное, считаешь меня монстром.       — Нет! — Каминари дёрнулся вперёд и тут же замер, испугавшись собственной резкости. Опустившись обратно на стул, он неловко пробормотал: — Я… я так не думаю.       Он провёл рукой по лицу, не зная, как объяснить свои мысли. Имаи немного помедлила, наблюдая за ним, после чего опустила взгляд к планшету.       — Ты боишься.        Каминари стиснул зубы. Отрицать было бессмысленно. Выдохнув, он отвёл взгляд в сторону и рассеяно пробормотал:       — Это же… мозг. Не мой, а ваш. А если… что-то пойдёт не так? А если вам станет хуже?..       Каминари увидел, как Имаи занесла палец над планшетом, на секунду задержав его в воздухе. Её рука слегка дрогнула, прежде чем коснуться планшета.       — Ты очень ответственно подходишь к делу: ты осознаёшь цену ошибки. Я не вправе просить тебя делать то, что ты не хочешь.       Каминари сжался в плечах, пальцы впились в бёдра. Всего лишь одно слово, вырвавшееся из его горла, и Шинсо не оказался бы у Лиги Злодеев. Каминари невольно представил себе Имаи, находящуюся на пороге смерти под завалами, где её могло бы спасти только одно слово, которое застряло в горле и не могло пройти дальше. Это была всего лишь фантазия, но он вдруг ощутил сильную ответственность.       — А если я… хочу, но… — Он замолчал и сглотнул, так и не найдя слов. Какое-то время было тихо, затем:       — Я заранее позаботилась о том, чтобы у тебя не было последствий: я подписала все документы, взяв всю ответственность на себя.       Каминари, зажмурившись, покачал головой.       — Меня волнует ваша жизнь, а не последствия, — тихо ответил он.       Ответ пришёл не сразу; пальцы Имаи двигались медленнее, чем прежде.       — Я готова пойти на этот риск, потому что знаю, что ты справишься.       Он медленно поднял взгляд.       — …Знаете? — нерешительно спросил он, и Имаи кивнула. — А если вы ошибаетесь?       Имаи тихонько вздохнула, почти неслышно, но Каминари уловил этот звук. Так вздыхала его бабушка — без осуждения и не от усталости, а просто потому, что Каминари не понимал чего-то очевидного.       — Тогда это будет моя ошибка.       — Но...       Имаи мягко подняла руку, прерывая его. Жест был спокойным, словно готовый убаюкать. Её пальцы запорхали над планшетом.       — Я взрослый человек. Я приняла решение осознанно. Я читала отчёты твоих тренировок.       Каминари, сжав губы, искоса глянул на неё. Ему вдруг стало неловко, почти стыдно от её откровенной решимости.       — Вы же… знаете, что один человек уже умер из-за моей причуды? — сказал он тихо, невольно опуская плечи.       Имаи лишь слабо улыбнулась и кивнула.       — Ты спасал близких тебе людей ценой своей жизни.       Каминари, опустив голову, провёл рукой по волосам.       — Я не хочу… чтобы вы пострадали из-за меня. — Его голос прозвучал надтреснуто.       Имаи протянула свою руку через стол и осторожно коснулась его ладони. Каминари вздрогнул от неожиданности, но не отдёрнул руку от источника тепла. Когда напряжение в его пальцах чуть ослабло, она убрала руку и вернулась к планшету.       — Пойми меня правильно — я приму твой отказ и не буду держать обид. Но страх можно победить только одним способом, и я хочу помочь тебе в этом.       Каминари слабо усмехнулся, но тут же сжал губы.       — Это не только страх.       Лицо Имаи смягчилось. Она на мгновение задержала на нём взгляд.       — Поэтому я обратилась к тебе. Ты переживаешь за меня, и потому не будешь действовать бездумно.       Слегка нахмурившись, Каминари спросил:       — Разве этого достаточно?       Имаи сразу же коснулась экрана планшета, будто у неё не было ни тени сомнения.       — У тебя есть черта, которой лишены некоторые герои. Ты искренне хочешь помочь.       Каминари замер, уставившись на неё. Дрожь пробежала по позвоночнику и постепенно сошла на нет. В груди появилось странное мягкое ощущение. Он поймал себя на том, что не хочет отводить от неё взгляда — вдруг стало важно не упустить ни одного её движения или паузы, будто за ними скрывалось что-то, что он пока не мог до конца уловить.       — Если я соглашусь, — сказал Каминари медленно, — вы правда не пожалеете?       Имаи покачала головой: нет.       Он закрыл глаза, поглубже вздохнув. На какое-то время мысли очистились; разум словно оказался в абсолютно белой комнате, окутанной тишиной. Там осталась лишь одна простая и упрямая мысль: он может ошибиться, но может и вернуть ей хотя бы одно слово. Он желал этого для себя, но он желал этого и для неё.       Каминари открыл глаза. Во взгляде Имаи не было ни ожидания, ни давления — казалось, она и правда примет любой его выбор. Он вдруг понял, что может просто уйти и его не остановят. И от этого решить стало легче.       Каминари медленно выдохнул, выпрямился и расправил плечи.       — Я согласен.