Точка схода

      В воздухе свистела сталь. На Шинсо сыпались резкие, тяжёлые удары, сопровождаемые рычанием Спиннера. Он отбивался клинком, едва успевая следить за резкими движениями, но его вытесняли с тренировочной зоны. Спиннер издавал раздражённые вопли и кричал указания. Шинсо слушал, но понимал, что Спиннер постепенно теряет самообладание, а не пытается его чему-то научить.       В украденном сейфе, который Лига вскрыла пару дней назад, не было ни денег, ни драгоценностей. Там были бумаги, где вёлся учёт мутантов, от чьих «дефектов» Клану удалось избавиться. Имена и фамилии сопровождались фотографиями, запечатлевших жестокость, в которую было трудно проверить.       С очередным рычанием Спиннер прорубил воздух, и Шинсо подставил клинок под удар, гася чужую силу. Он не спорил, не говорил о том, что нужно остановиться. Он отступал от Спиннера на полшага назад, ещё и ещё, пока град ударов обрушивался на него.       Айзава как-то упоминал, что с противником, чьи эмоции берут вверх во время сражения, справиться легче, чем с противником, чей ум ясен и расчётлив. Теперь же Шинсо видел это собственными глазами. Спиннер допускал ошибки, много ошибок, и из-за этого Шинсо удавалось сдерживать его своими неумелыми, но спокойными движениями.       Их тренировка закончилась неожиданно — Шинсо улучил момент, чтобы свободной рукой метнуть край оружия захвата в чужие ноги. Он, возвышаясь, направил клинок в грудь, но Спиннер не встал, а остался лежать на траве, смотреть в светлое небо и шумно дышать. Он вовсе не выбился из сил, его запала хватило бы на десяток таких неопытных противников, как Шинсо, — прямо как в сражении с Кланом, — но что-то в нём будто испарилось. Выбравшись из ткани, Спиннер уставился на Шинсо злобным взглядом скорее по привычке, чем из-за поражения, и, резко развернувшись, ушёл вглубь леса.       Шинсо вернулся в штаб-квартиру и положил клинок на барную стойку. Шигараки оторвался от приставки, из-за чего пропустил удар босса и проиграл, и с недоумением уставился на оружие. Причина была очевидна, и Шинсо думал о том же, о чём и лидер Лиги: Спиннер должен был быть совсем не в себе, раз умудрился оставить один из своих клинков у «рукожопа».       Курогири молча создал портал, и Шинсо, перейдя через него, переключился.       К больничной койке, где глубоко спал Мистер Компресс, прилегало пустое роскошное кожаное кресло, выбивающееся из общей обстановки лазарета, но Шинсо знал, что Гиран ценил свой комфорт везде, где бы ни находился. А в лазарете с недавних пор брокер проводил много времени.       Поначалу Шинсо был болезненно напряжён от богатства Гирана. Антикварные бокалы, золотые перстни с драгоценными камнями, блестящие запонки, коллекции алкоголя и часов. У Гирана даже была перьевая ручка с инкрустированным туда изумрудом и блокнот из змеиной кожи. Однако Шинсо перестал испытывать неловкость после того, как впервые уснул в будто вытащенном из дворца кресле в отсутствии брокера. Так он поступил снова: устроился поудобнее и уснул, дожидаясь, когда Мистер Компресс проснётся сам и разбудит его. Удобство и правда притупило его чувство смущения.       Он проснулся раньше, чем его окликнули — от чужих голосов. Гиран, облачённый в лиловый костюм, небрежно сидел на краю койки и курил толстую сигарету, восторженно рассказывая Мистеру Компрессу о том, как однажды побывал за границей в ресторане, которой была присуждена мишленовская звезда. Шинсо бы закатил глаза от его неприкрытого хвастовства, если бы его собственная задница не сидела в кресле, на которое он никогда не заработает.       За последние дни этот лазарет стал для Шинсо местом вроде школы. Его не учили гуманитарным или математическим наукам, но он впитывал в себя не менее важные дисциплины. Мистер Компресс обучал его лжи, предназначенной для глаз и ушей окружающих. И если Мистер Компресс был очевидной и предсказуемой переменной, то Гиран — нет. Гиран, движимый своими собственными причинами, о которых Шинсо мог только догадываться, настойчиво взялся учить его «Преобразованию истины». И несмотря на безвкусное и вычурное название дисциплины, такое же, как лиловый костюм Гирана, Шинсо ответил тем же рвением. Потому что пока одна дисциплина учила его играть с людьми извне, другая учила его управлять собственным разумом, чтобы не дать одной конкретной причуде сломать себя.       Шинсо вышел из лазарета и вернулся обратно, к этому моменту Гиран, занявший кресло, и Мистер Компресс его уже ожидали. Всё началось обычным к этому моменту образом; Шинсо сел на стул напротив Гирана и наклонился к протянувшимся к нему шершавым ладоням.       Гиран надавил пальцами на его виски. Шинсо сбился со счёта, в который раз это происходило, но он помнил о первом разе.       Когда Гиран использовал на нём свою причуду на следующий день после похищения Эри, Шинсо даже не понял, что произошло. Его разум затуманился, мысли спутались, а его чувства будто оторвались от тела. Он не помнил, что случилось за несколько минут до и после. Он едва мог связать пару слов, а когда всё-таки смог, спросил, что произошло. Тогда Гиран сказал, что Шинсо упал в обморок. Мистер Компресс, недолго позабавившись его встревоженному виду, серьёзно сказал: «Запомни это ощущение», а Гиран, избавившись от ухмылки, добавил: «У любой причуды, даже у Исповеди, есть слабая сторона».       Сырой план по внедрению в Восемь Заветов Смерти, над которым Шинсо работал совместно с Шигараки, не мог учесть такую нестабильную переменную, как чужую ментальную причуду, от которой нельзя было избавиться физически.       Причуда Исповеди позволяла Немото задать человеку вопрос, на который человек неминуемо давал честный ответ. Столкновение с такой силой могло разрушить внедрение Шинсо ещё на зачаточном этапе. Это было сложностью, с которой Гиран решил помочь на безвозмездной основе.       Причуда Гирана, Мутность, заставляла разум Шинсо блуждать. В лабиринте, в котором он оказывался, был хаос.       Шинсо не искал выход. Он учился позволять воспоминаниям рассыпаться на осколки, не складываясь обратно в цельную картину. Таким образом время теряло привычную линейность, причинно-следственные связи рвались, а мысли теряли последовательность.       Он учился распылять память и не возвращать её в привычный порядок до тех пор, пока его внутренний мир не становился единственной опорой. Каждая новая мысль могла неожиданно сплестись с другой, формируя комбинации, которых он сам не ожидал.       И сейчас, оказавшись под влиянием Мутности, Шинсо перенёсся в пространство. В хаосе разрозненных образов и мыслей он не пытался восстанавливать мелочи, вместо этого позволял им плавно сплетаться в цепочки.       Перед тем, как выйти и вернуться обратно в лазарет, он чистил зубы? Или он сходил в туалет? Может, Гиран послал его за чем-то в кабинет, и он в очередной раз задержал взгляд на дорогой бессмысленной безделушке? Он встретил кого-то по пути обратно? Видел одного из патрулирующих охранников Гирана? А что случилось после применения на нём причуды? Продолжил ли Гиран свой рассказ о ресторанах с мишленовскими звёздами? Или теперь Мистер Компресс рассказывал Гирану о своём участии в цирковом шоу? Или они оба наблюдали за ним? Говорили что-то ему? Просто молчали?       Когда логика терялась, все версии ответа становилось равными, а «сейчас» исчезало.       Исповедь не оставляла времени на размышления, а вырывала намерение мгновенно. Чтобы обойти эту причуду, нужный ответ должен существовать заранее как единственно возможный. В психике Шинсо не должно было быть альтернативы — все детали, воспоминания и эмоции подчинялись новой цели.       Мысль сплеталась с другой, расщеплялась, сплеталась снова.       Гиран знал, как работают ментальные причуды, и даже хвастался, что обманывал детектива Цукаучи, чья причуда определяла не объективную правду, а то, верит ли человек своим словам. Это значило, что Гиран оставался чист в глазах закона до сих пор лишь потому, что прибегал к обычным размышлениям и простой семантике, где смещал смысл слов и контекст.       Но Исповедь была опаснее и сложнее. Исповедь не проверяла слова, а за секунду вытаскивала наружу истину, вырывавшуюся, как рефлекс.       Поэтому задача Шинсо состояла в том, чтобы создать внутри себя цель, которая устоит перед Исповедью.       Поиск сестры. Её защита, её спасение.       Нет.       Он должен стать частью организации, завоевать её доверие и действовать на её благо.       Он искал точки соприкосновения, в которой его личные цели и интересы Заветов совпадут. Мысль вновь сплеталась с другой, расщеплялась, и сплеталась снова, формируя упрощённую, устойчивую к Исповеди цель.       Гиран касался его висков из раза в раз, а, погружённый в Мутность, Шинсо ускорял процесс перестройки сознания, с которым самовнушение и гипноз, по словам Мистера Компресса, не справились бы в такие короткие сроки. Он создавал внутренний порядок, где каждая мысль подчинялась новой цели, и только эта цель могла всплыть при контакте с Исповедью.       Так что, если Немото вскоре спросит: «Кто ты?» — правда прозвучит просто: «Я — якудза из Восьми Заветов Смерти».       …Когда он пришёл в себя, то обнаружил, что Гирана в лазарете уже не было. Он выдохнул, вставая со стула, занял освободившееся место и сразу услышал смешок.       — Стоит ли мне украсть для тебя это кресло? — спросил Мистер Компресс и подмигнул.       — Гиран не обеднеет, — равнодушно кивнул Шинсо, устраиваясь поудобнее в мягкой обивке. Мистер Компресс рассмеялся, устремив на него игривый взгляд.       — Посмотрите-ка, кто-то рассуждает прямо как настоящий злодей.       Шинсо нахмурился и недоумённо склонил голову.       — Почему «как»? — спросил он спокойно. — Разве я не признан злодеем официально?       Недавно Гиран сообщил, что дело о его похищении закрыто и переквалифицировано в новое: взлом с проникновением в частную собственность и, что иронично, похищение двух человек членами Лиги Злодеев. Так что, к мрачному счастью Шигараки, Шинсо юридически был признан одним из них. Что до самого Шинсо — он принял это без колебаний и внутреннего протеста. Ему будто озвучили то, что он и так давно знал.       Возможно, дело было не только в ребёнке-мутанте и ещё двух людях, которым Клан собирался навредить, и не только в Эри, оказавшейся у якудза. Возможно, сыграло роль и осознание собственного нового статуса; именно поэтому он так легко закрыл глаза на гору трупов в особняке. Он намеренно отбросил человечность, и разве это не было самым надёжным доказательством того, что теперь он — злодей?       Но у Мистера Компресса было иное мнение.       — Бумажка с печатью не делает тебя одним из нас, — мягко произнёс он. — Подумай о причинах, по которым тебя таким не назвать. Что тобой двигало, когда ты шёл на то преступление? Жажда крови? Как у Магне или Спиннера? — он покачал головой. — Вовсе нет. Ты же даже не участвовал в пытках. Сомневаюсь, что тебе вообще было интересно на них смотреть. Разве это похоже на злодеяние?       — Я бездействовал, — холодно ответил Шинсо. — Я позволил случится пыткам, а по их окончанию… я испытал облегчение. Радость. — Он прищурил взгляд. — Или ты скажешь, что это чувство в заданном контексте не делает меня злодеем?       Мистер Компресс усмехнулся и снова покачал головой.       — Ты радовался не боли, — спокойно возразил он, — а тому, что справедливость в той или иной степени восторжествовала. Это разные вещи. — Он слегка подался вперёд. — И не говори «позволил». Если бы ты попытался вмешаться, то Магне и Спиннер отправили бы тебя через портал прочь и всё равно принялись бы за пытки. Но знаешь что? — Мистер Компресс понизил голос: — Я, будь на их месте, даже не стал бы утруждаться. Запер бы тебя где-нибудь в здании Гирана и продолжил без лишнего шума.       Шинсо замер на секунду, затем демонстративно закатил глаза.       — Лжец.       Мистер Компресс легко рассмеялся.       — Лестно знать, что ты думаешь обо мне лучше, чем я есть на самом деле.       — Тогда объясни, — склонил голову Шинсо, — чем я отличаюсь от тебя. «Обманывать и убегать — это всё, чем я богат» — или у тебя есть иные заслуги?       Мистер Компресс издал удивлённое «ха» на резкий выпад Шинсо, затем, как подобает хорошему шоумену, выдал невероятно дерзкий ответ:       — На моём счету удачное похищение ребёнка.       — …Ты говоришь обо мне.       — Помимо тебя и Бакуго я планировал прихватить ещё двоих, которые в план Шигараки вообще не входили.       — Ты испытываешь чувство вины по этому поводу? — Шинсо вскинул бровь.       — Ни капли.       — Мои поздравления, — сухо ответил Шинсо. — Поступок настоящего и образцового злодея: похитить как можно больше.       — Точно-точно.       Шинсо выждал короткую паузу, затем:       — С моей кандидатурой ты был согласен — я подросток со «злодейской» причудой. Двое других, Токоями и Шоджи, мутанты. — Он чуть наклонился вперёд. — И какова была подлинная причина их похищения? Не та ли причина, по которой ты думал, что им так будет лучше?       Мистер Компресс замолчал не на мгновенье, а на несколько секунд.       — Ну ты засранец, — наконец выдохнул он.       — А ты, — спокойно парировал Шинсо, — думаешь о себе хуже, чем ты есть на самом деле. Так что выбирай: либо я теперь злодей, либо ты — нет.       Глаза Мистера Компресса блеснули.       — Хм. Ты правда думаешь, что на моём счету только твоё похищение и воровство еды и вещей для Лиги?       Шинсо покосился на него и с промедлением бросил:       — Впечатли меня.       Мистер Компресс ухмыльнулся и щёлкнул пальцами. Занавес упал.       — Хорошая попытка. Лучше, чем предыдущая.       Шинсо застонал, взлохматив себе волосы. Когда именно начался игровой диалог, ему было неизвестно. Всё шло так, будто Мистер Компресс хотел дать ему передышку между двумя тренировками, но в какой-то момент ему дали роль и навязали течение диалога. Все его реплики были импровизацией, смешанной с правдой и ложью, а Мистер Компресс потакал его попыткам манипулировать словами.       — Где я допустил ошибку на этот раз? — разочарованно спросил Шинсо.       — Твой финальный выпад будто был направлен на Шигараки. Он зациклен на своей правоте и почти всегда клюёт на подобные провокации. — Мистер Компресс пожал плечами, будто извиняясь. — Я же предпочитаю подыгрывать более тонким манипуляциям. Ты вошёл в роль, но не до конца понял мою.       — Язык тела?       — Слишком старался. Это заметно. Но…       Шинсо снова вздохнул, медленно и устало, с ощущением, что он снова чуть-чуть не дотянул.       Мистер Компресс учил его не только словам. Он разбирал жесты: паузы, углы взгляда, показывал, как слишком ровная осанка может выдать напряжение, а напускная расслабленность может сработать как провокация к удару. Иногда он заставлял Шинсо повторять одну и ту же фразу с разным положением рук, иногда — вспоминать что-то болезненное, чтобы показать злость или грусть.       Люди не всегда слушали слова — зачастую считывали реакцию и уже делали вывод. Мистер Компресс на днях признался, что в этом у Шинсо есть успехи. Он часто распознавал чужие попытки давления. Понять действия Тоги или Шигараки было несложно, но в то же время Шинсо осознавал, что не всегда легко угадать мотивацию других. Общение с Гираном показало ему, как легко можно остаться обманутым. И всё же Шинсо не попался на манипуляцию брокера — не стал заключать сделку, при которой установка протеза стала бы бесплатной. За это его похвалили, но внутри него всё равно сидела тревога — а что, если бы он согласился?..       Впитывая уроки Мистера Компресса, Шинсо всегда по возвращении в штаб-квартиру наблюдал за Лигой и убеждался — предсказуемость характера заключалась в мелочах. Молчание Шигараки и его слегка прищуренный взгляд выдавали крайнюю степень недовольства и предвещали вспышку. Лёгкий наклон головы Курогири показывал сосредоточенность и внимательность — он не упускал детали и видел больше, чем показывал. Грустные глаза Тоги и неуверенная топтание на месте на самом деле скрывали попытку выпросить что-либо у других. Магне, держась якобы налегке, немного повышала голос в спорах — значит, правота в этом вопросе была ей до боли важной. Спиннер остро реагировал на насмешки — признак неуверенности в себе. Даби и его бесконечные поддразнивания служили попыткой привлечь к себе внимание и утвердить значимость. Что до Твайса, то тут всё было просто — он был наивен и слишком дружелюбен, чтобы что-то прятать. Мистер Компресс почти всегда был спокойным, скрывая свои истинные намерения за лёгкой улыбкой — понять, что на самом деле он думает, было почти невозможно.       Все эти наблюдения Шинсо учитывал и пропускал сквозь себя: понимание мелочей — это инструмент, который приблизит его к цели. Но он знал, что даже самые точные наблюдения не гарантируют успеха. За каждой мелочью могла скрываться непредсказуемость, потому что люди — не роботы, а Шинсо всё ещё шестнадцатилетний подросток, который может ошибиться в оценке других и сделать что-то не так.       Именно поэтому главный совет Мистера Компресса заключался в том, чтобы быть максимально честным. Честным с собой и другими, насколько это возможно, даже если приходится играть роль или притворяться. Ложь имела значение до тех пор, пока Шинсо показывал настоящего себя, ведь слишком глубокое вживание в роль могло стоить контроля над ситуацией. Быть неопытным дитём — это и есть его маска.       Из этого следовал и другой вывод — иногда стоило поддаться чужой манипуляции, чтобы в долгосрочной перспективе получить преимущество. Роль испуганного подростка работала в Лиге, среди тех, кто пытался его завербовать, но с якудза всё могло быть иначе — множество глаз будут рассматривать его под лупой, и любое слово или действие могло стоить дороже, чем игровой провалившийся диалог.       Они закончили чуть раньше; после обезболивающего Мистер Компресс быстро стал сонливым. Уже уходя в портал, Шинсо услышал тихое бормотание:       — До следующего раза.       Шинсо криво усмехнулся, зная, что следующий раз может вовсе не случится — уже завтра он окажется в стенах якудза и неизвестно, какой исход его будет ждать.       — Ага, — просто ответил Шинсо, решив не тревожить его зря.       Портал схлопнулся за его спиной. Взгляд направился к барной стойке. Клинок, утром забытый Спиннером, отсутствовал. Курогири предложил чаю, но Шинсо отказался. Он хотел было пойти в гостиную, но входная дверь отперлась. Спиннер вошёл первым, но, заметив его, застыл так внезапно, что Шигараки налетел ему в спину.       — Ой! Какого чёрта?! Я чуть не уронил коробку! БУДЬ ОСТОРОЖНЕЕ!       Шинсо вскинул бровь. Видимо, в коробке был торт? Это было единственным объяснением, которое он мог придумать для неестественной паники, проскочившей в истерическом голосе Шигараки. Спиннер вздрогнул, приходя в себя, увёл взгляд от Шинсо, пробормотал тихое извинение и посторонился. Шигараки так и не поднял взгляда, когда снова заговорил:       — Я бы заставил тебя полинять сейчас же, если бы лишился этих прекрасных эльфийских перчаток...       Шинсо вскинул вторую бровь не только от услышанного, но и от увиденного. Ткань при столкновении съехала и упала на пол, в руках у Шигараки находился вовсе не торт, а стеклянная коробка — та коробка, похожая на аквариум, которую Шинсо случайно обнаружил в убежище Спиннера. Выражение лица Шигараки при взгляде на прозрачно-белые перчатки из чешуйчатой кожи было таким восхищённым, тёплым и фанатичным, будто Шинсо наблюдал Мидорию, рассказывающего про лимитированный геройский мерч. Шигараки смотрел не иначе чем на драгоценность, за которую стоило бороться и не спать всю ночь, лишь бы первым ухватить улов. Тем временем Спиннер икнул, а его зелёная кожа на лице покраснела. Была бы у Шинсо третья бровь, он бы и её вскинул.       — Шигараки-       — Я же сказал называть меня по имени!       — Т-томура, э-э…       — Теперь я хочу эльфийские носки! Когда ты… — Шигараки мгновенно умолк, когда поднял голову и заметил Шинсо.       — Уже ухожу, — пробормотал Шинсо, почти шагнул к двери, но Спиннер резко вскинул перед его грудью клинок. — …Я никому не скажу, правда.       Клинок дрогнул и медленно опустился. Спиннер мотнул головой, надбровные дуги сошлись в тревожном, но упрямом изломе. От былого смущения Спиннера не осталось и следа, а гнев, к которому привык Шинсо, так и не появился.       — …Собери всех в гостиной, — тихо буркнул Спиннер.       Шинсо так и поступил. Он разбудил Даби, шлёпнув его диванной подушкой, затем поднялся на второй этаж и попросил Тогу с Магне спустится вниз, после чего постучался в ванную и терпеливо дождался Твайса. Сойдя последним с лестницы, он занял место на диване рядом с Тогой.       — …Это как-то связано с тобой? — взволнованно спросила Магне.       — Не думаю, — покачал головой Шинсо.       — Но ты что-то знаешь? Скажи мне! — потребовала Тога, но он не успел ответить — Курогири, Шигараки и Спиннер вошли в гостиную.       Шинсо нацелил взгляд на Спиннера. Как и утром на тренировке с клинками, тот выглядел не в себе, но теперь иначе. Не было ни фирменного хмурого выражения, ни злости, ни резкого раздражения. Была нервозность, читавшаяся в каждом его движении. Голова опущена, плечи приподняты так, словно он повиновался инстинкту защитить себя; шаги медленные и тяжёлые, явно дававшиеся ему с трудом.       На гостиную опустилось молчание. Шинсо считал обстановку: каждый, за исключением Курогири и Шигараки, в разной степени ощущал несоответствие и чуждость происходящего, и потому никто не решался заговорить. Коробка в руках Шигараки, накрытая тканью, осталась незамеченной — взгляды тянуло к Спиннеру, как мотыльков к свету.       Спиннер встал перед всеми, так и не подняв глаз. Несколько долгих секунд он просто стоял, сгорбленный и неподвижный. Затем медленно вдохнул. И выдохнул — неровно и с задержкой. Коготь зацепился за край бинта на противоположной руке. Ткань поддалась не сразу — Спиннер дёрнул её чуть сильнее, и она начала разворачиваться. Шуршание белой полоски прозвучало слишком громко, когда первый виток сполз вниз.       Спиннер не спешил, будто сознательно продлевал момент. Бинт тянулся и тянулся, обнажая сначала узкую полоску зелёной чешуйчатой кожи, затем ещё одну и ещё, пока запястье не оказалась почти полностью открытым только для его глаз.       Шинсо затаил дыхание; он знал о секрете, который пообещал хранить в тайне. В тот же миг коготь Спиннера замер — и лишь после бинт сорвался вниз. Рука была вывернута к остальным. Давно зажившие порезы — слишком ровные, слишком прямые, намеренные — увидели все.       Тога ойкнула. Магне резко втянула воздух. Даби издал «О», и не сказал ни слова, оставляя любую насмешку при себе. Курогири был неподвижен, как и всегда, но тёмный туман слегка дрогнул.       — Спиннер… — прошептал Твайс и дёрнулся, словно хотел шагнуть вперёд, но замер. Его плечи резко выпрямились, движения стали непривычно точными, что резко контрастировало с его лицом — маска натянулась, и за ней угадывалась гримаса ужаса. Слова не принадлежали Твайсу: — Посмотри на меня сейчас же, — потребовало альтер эго жёстким и резким голосом.       Шигараки, сжимая коробку в руках, не вмешивался, а просто наблюдал спокойный взглядом, будто знал наперёд, что всё это необходимо. Возможно именно поэтому никто не остановил происходящее: Твайс шёл к Спиннеру — испуганный, взволнованный, почти захлёбывающийся собственным дыханием, — но его шаги были уверенными, чужими.       — Подними чёртову голову, сосунок! — рыкнуло альтер эго. — Ты слышишь?! Подними голову и посмотри на меня! Уступи мне, Твайс!       Спиннер резко втянул носом воздух, заметив движение, и попытался спрятать руку, но крепкая хватка сомкнулась на его запястье.       — Мне так….так жаль, — всхлипнул Твайс, сквозь чёрно-белую маску проступили слёзы. — Ах! Прости! Я… я не могу разжать пальцы! / Потому что не нужно, — тут же огрызнулось альтер эго. — Он не развалится. Хватит делать вид, что он хрупкий!       За тканевой маской лицо Твайса боролось с противоречиями — казалось, он не мог выбрать, какая эмоция станет главной. Печаль мешалась с яростью.       — Я не могу уступить тебе! — отчаянно сказал Твайс. — Ты жестокий… Ты всегда меня ругаешь! Теперь ты хочешь поругать Спиннера! Я не- / Он не маленький мальчик, — резко перебило альтер эго. — Его не испугает моя жестокость, потому что он сильнее, чем ты когда-либо был! Отдай мне управление хоть раз, Твайс!       Твайс зажмурился, его плечи задрожали, дыхание сбилось.       — Ты… ты не имеешь права… Пожалуйста, не так! — Хватка на запястье Спиннера на секунду ослабла, но снова сжалась. Этого мгновения хватило, чтобы все поняли — Твайс проигрывал самому себе. Его дыхание сбилось, он замотал головой, всё его тело дрожало. — …Хорошо, хорошо… только раз, один раз, — прошептал он едва слышно. — Но подожди секунду, пожалуйста. Да… да, спасибо, — всхлипнул Твайс и взмолился: — Прошу, только не ломай его!       Мгновение спустя тело Твайса больше не дрожало, осанка выпрямилась, а дыхание выровнялось.       — Я не собираюсь ломать, — ответило альтер эго, и Шинсо понял — оно впервые завладело полностью не только голосом, но и телом Твайса, — но это не значит, что я буду жалеть.       Альтер эго не усилило хватки на запястье Спиннера и не дёрнуло к себе, но осталось на месте.       — Ты можешь не смотреть на меня, — холодно сказало альтер эго, поднимая чужую руку выше и не позволяя спрятать, — но посмотри на то, что ты наделал. — Пауза была намеренной, давящей. — Ты ведь хотел, чтобы никто этого не видел, да? Ты хотел, чтобы это осталось с тобой навсегда. После ты мог бы гордо сказать, что справился. Но кому? Самому себе?       Альтер эго наклонило голову, разглядывая шрамы.       — Это не сила. Это бегство. Ты резал себя не потому, что был слаб, а потому, что решил, будто не имеешь права быть услышанным. Уродливая ящерица…       — Заткнись, — прошипел Спиннер, голос сорвался, словно он не узнал собственный звук. Он попытался отдёрнуть руку — резко, но поздно: хватка уже усилилась.       — Ты сделал это сам с собой, и никто тебя не заставлял. Ты выдержал в одиночку то, что давно мог переложить на других, но ты предпочёл молча гнить! А теперь что? Наконец решился?!       — Ты не!..       — …Понимаю, — спокойно отрезало альтер эго, и Спиннер стиснул челюсть; он не ответил, но взгляд дрогнул. — Не забывай, что я появился из слабости и глупости Твайса, из травмы, которая его чуть не погубила. Но знаешь что? Ты не был одинок так долго, как Твайс. — Альтер эго махнуло свободной рукой в сторону остальных. — Они появились прежде, чем ты погубил себя. Они бы поняли.       Альтер эго потянулось к другой руке Спиннера, к той, где всё ещё были бинты. Спиннер не шевелился, лишь пальцы слабо дёрнулись, но мысль, какой бы она ни была, заставила его стоять и слушать.       — Даже сейчас ты выбираешь быть затворником. Перестань быть трусом, Спиннер. Ты жив, а значит, должен быть сильным. Хочешь быть таким не только на словах? Тогда прекрати наказывать себя за то, что хочешь, чтобы тебя видели. Покажи им всё. — Альтер эго стукнуло пальцем по бинтам другой руки и отступило, давая пространство. — Так что решай. Либо дальше прячься в своей лесной будке, делая вид, что одиночество — это выбор. Либо впервые рискни довериться тем, кто всё это время стоял и ждал, пока ты перестанешь притворяться.       Спиннер наконец поднял голову. Его глаза казались холодными, но внутри будто что-то щёлкнуло. Он посмотрел на каждого, задерживая взгляд, его голова не опускалась, когда он разворачивал вторую руку от бинтов — резко, быстро, будто страшился упустить момент.       Когда бинт покинул руку, обнажая такие же шрамы, как и на другой, Спиннер выдохнул ровнее, без задержек, будто сбросил балласт. Шинсо почти показалось, что на этом всё закончится. Но он ошибся — дело было не только в шрамах на запястьях.       Спиннер молча повернулся спиной ко всем, потянул ткань майки вверх и слегка приспустил пояс брюк. Он открыл поясницу, а там, у самого позвоночника, выделялся аккуратный круглый шрам.       Когда-то на этом месте был хвост, догадался Шинсо и, ощущая тяжесть момента, невольно заметил, как Шигараки широко распахнул глаза и беззвучно приоткрыл рот. Сюрприз, даже для лидера Лиги, что уж говорить об остальных.       — Я никогда не был честен ни с кем из вас, — тихо произнёс Спиннер и обернулся, стиснув челюсти и сжав кулаки. — Я не был честен перед единственным человеком, перед которым должен был. Но я хочу это исправить. — Взгляд Спиннера остановился на Шигараки. — Я поздно понял, что сила — это не отсутствие слабостей, а умение честно взглянуть им в лицо. Правда в том, что я стыдился себя, и потому слепил для тебя этот образ. Образ сильного и могучего союзника, того, кто всегда будет-       — Что за чушь! — рыкнул Шигараки, сжимая коробку в руках так, будто собирался раскрошить её в пыль, но мизинцы были предусмотрительно оттопырены. — Что за хрень ты, блять, несёшь! Ты издеваешься?! «Союзник»? Не смей так себя называть. Ты мне не союзник и никогда им не был!       — Шигараки… — выдохнула Магне. — Эй, это разве не слишком?..       — …ты что, отказываешься от него? — тихо добавила Тога.       Шигараки не удостоил их даже взглядом, всё его внимание было приковано к застывшему Спиннеру.       — Мне плевать на твой образ «сильного» и «могучего», плевать, что ты считаешь себя слабым трусом. Ты уже со мной, был задолго до остальных. Ты понимаешь, что я говорю? — Голос дрожал от ярости, красные глаза потемнели. Спиннер не ответил, и это подстегнуло Шигараки продолжать: — Союзников может быть сколько угодно. Их можно набрать в любой момент. — Он резко втянул носом воздух, плечи расслабились, но глаза всё ещё оставались жёсткими. — Я могу лишиться всех союзников в один миг, но напарника — никогда. Даже если этот напарник косплеит Убийцу Героев и фанатеет от Всемогущего... — добавил он тише, но тут же сорвался на крик: — Запомни это!       Тишина, повисшая после этих слов, была недолгой. Спиннер едва успел справиться с потрясением, перевести дыхание, как где-то сбоку раздались редкие, нарочито неторопливые хлопки. Даби лениво аплодировал, как обычно подобрав самый удачный момент для своих насмешек.       — Браво, — протянул он в сторону Шигараки. — Очень трогательная речь. Я почти расплакался. Так держать, лидер, который только что официально признал, что готов лишится всех нас ради Спиннера.       Магне треснула его по затылку, и хлопки тут же прекратились.       — Шигараки не совсем это имел в виду, и ты это-       — Вообще-то!.. — возмутился Шигараки, но ладонь Курогири мягко и своевременно накрыла ему рот. С занятыми коробкой руками Шигараки смог только глухо мямлить и раздражённо мотать головой, что выглядело совершенно неугрожающе.       Даби тихо фыркнул, но подчёркнуто придал лицу серьёзное выражение, когда посмотрел на Спиннера.       — У меня только одна просьба, — произнёс он, и Спиннер невольно выпрямился и напряг плечи, будто в ожидании удара. Даби выдержал паузу. — Впредь больше никогда не показывай мне свою голую задницу.       Спиннер растерянно моргнул и замер. Казалось, он искренне пытался понять, не ослышался ли.       — …Но это же была не вся задница, — мудро заметила Тога. — Он даже пояс и наполовину не спустил!       — И не нужно, — сухо отозвался Даби. — Мне итак придётся выжигать увиденное из памяти. Курогири, алкоголь.       Магне тихо усмехнулась.       — …задница, возможно, была лишней, — неловко признала она, качнув головой. Она устремила мягкий взгляд на Спиннера: — Даже без… хвоста ты очень хорош собой, поверь. Но есть разница между «я хочу признаться вам в кое-чём» и «я отчаянно и драматично срываю с себя одежду».       Курогири, не убирая руки со рта Шигараки, другой создал портал. Даби просунул туда руки и вытащил несколько бутылок алкоголя. Одну из бутылок тут же откупорили и осушили почти до конца. Тем временем Спиннер окончательно растерялся. Он открыл рот, закрыл. Взгляд пробежался по всем и опустился на собственные руки, будто проверяя, точно ли шрамы были заметны. Он будто хотел что-то сказать, но слова упрямо не находились. Зелёные щёки слегка потемнели.       Шинсо поймал себя на мысли, что и сам понятия не имеет, как реагировать. Поэтому он просто сохранил максимально серьёзное и слегка недоумённое выражение лица. В знак молчаливой поддержки.       — …Ты мог бы оставить стриптиз только для Шигараки, — добавил Даби, растягивая на губах ленивую ухмылку, уже отпивая из второй бутылки. — Это он настолько тупой, чтобы не понять обычных слов.       Шигараки дёрнулся так резко, что ладонь Курогири съехала — на этот раз он умудрился прокусить её.       — Я не тупой!       — Но разве не из-за тебя он решил показать… ну, это? — невинно уточнила Тога, обрисовав ладонью силуэт Спиннера. — Разве не ты оказался настолько глупым, что не заметил его боли и вынудил его прятаться всё это время?       Шигараки сжал губы в тонкую линию. В гостиной снова повисла пауза, на этот раз колкая. И именно это обвинение вернуло Спиннера в реальность. Он резко поднял голову, его щёки горели уже не от смущения, а от злости. Он больше не выглядел пристыженным или растерянным, теперь его пронизала решимость.       — Хватит. Шига… Томура тут не при чём, — хрипло сказал он. — Это был мой выбор, а не его. Так что… если вам есть, что сказать — говорите мне.       Несколько секунд ничего не происходило. Потом Магне шумно выдохнула и поднялась с дивана. Она схватила кресло-мешок за шов и подтащила его к дивану, затем уверенно направилась к Спиннеру, взяла его за руки и повела вперёд. Его походка была деревянной, будто он ждал удара с любой стороны, но Магне лишь усадила его перед остальными и кивнула.       Спиннер сидел с прямой спиной и приподнятым подбородком, словно готовился к битве. Только когда Курогири бесшумно поставил рядом второй кресло-мешок и туда опустился Шигараки с всё ещё зажатой коробкой в руках, Спиннер позволил себе слегка опуститься назад, принимая мягкую обивку как опору.       — У меня вопрос, — подняла руку Тога так, будто сидела на уроке. Спиннер осторожно кивнул. Она опустилась на корточки перед ним и аккуратно взяла его запястья, рассматривая шрамы. — Почему они такие ровные? — серьёзно спросила она. — Ты пользовался линейкой и карандашом?       Тишина. Сначала все уставились на Тогу. Потом, медленно, взгляды повернулись к Спиннеру. Зелёная кожа покрылась тёмными пятнами.       — Чё, серьёзно? — вскинул бровь Даби и мгновение спустя расхохотался. — Зачем тебе целый канцелярский набор для этого увеселительного хобби?       Спиннер медленно поднял взгляд. В выражении его лица боролись смущение и раздражение.       — Затем, — выдохнул он, заметно сдувшись, — что всё вокруг разваливалось. А здесь… я мог контролировать «как» и «когда» до миллиметра.       — Контроль… — задумчиво пробормотала Тога. Она вдруг резко вскинула голову, её глаза мечтательно загорелись. — Мне нужно научиться контролю, — поражённо выдохнула она. — Я тоже хочу такие ровные порезы!       — Тога, — мгновенно осекла её Магне, скрестив руки на груди. — Ты не будешь резать себя!       — При чём тут я? — возмутилась Тога. — Это для других! Чтобы трупы красивыми были. Ровно, симметрично. Эстетично!       — Звучит неплохо, — небрежно заметил Шигараки, потирая подбородок. — Что-то вроде визитной карточки Тоги.       Её щёки вспыхнули, она засияла так, будто получила высшую похвалу.       — Правда?! — Тога подпрыгнула и, прежде чем кто-то успел её остановить, практически взобралась на Спиннера, зависнув слишком близко к его лицу. Она крепко удерживала его руки в своих. — Научи! — восторженно потребовала она.       Спиннер замер, моргнул и перевёл взгляд на Шинсо. Шинсо лишь беспомощно пожал плечами — он сам не знал, что делать, и притворился деревом. Спиннер обратился за помощью к остальным, перевёл умоляющий взгляд на Магне, Даби, Курогири, даже на притихшее в стороне альтер эго Твайса и остановился на Шигараки. Шигараки, к его несчастью, выглядел ужасно заинтересованным.       — Ну?! — поторопила Тога, встряхнув его.       — Я… Это не… это вообще не то, чему учат!       — Но ты же умеешь, — настаивала Тога, просияв.       Спиннер нахмурился.       — …Это не хобби.       Тога склонила голову.       — Значит, это очень серьёзное искусство?       — Нет!       Тога молча уставилась на него, надув губы.       — Она не отстанет, пока ты не объяснишь ей, как пользоваться линейкой, — фыркнул Даби между глотками.       Спиннер сжал челюсти.       — Я могу объяснить… Но только теоретически! Не на трупе!       — Ура! — радостно объявила Тога, словно услышала только первую часть. Она наконец опустила его руки и устроилась на полу рядом с его ногами.       — Линейка-сэнсэй, — прыснул Даби, и Магне издала звук, похожий на хрюканье.       — У меня ещё вопрос, — сказала Тога.       Спиннер глянул на неё с ровным лицом.       — Ну?       — А хвост?       Спиннер напрягся мгновенно.       — Что — хвост?       Тога склонила голову набок.       — Ты сказал, контроль. «Как» и «Когда». А хвост?       — …Хвост был вне моего контроля, — тихо ответил он.       Тога моргнула. Она медленно перевела взгляд ниже, будто могла посмотреть сквозь его тело на поясницу и представить то, чего больше нет.       — Это нечестно, — сказала Тога неожиданно тихо. И зло.       Спиннер на секунду задержал дыхание, вздохнул, уперев взгляд в пол.       — Его отрезали, — ровно продолжил он. — Им было любопытно, отрастёт ли он заново. Я любил его.       Шигараки сжал коробку в руках чуть крепче.       — После этого, — продолжил Спиннер, проводя большим пальцем по запястью, — «Как» и «Когда» усилились, стали единственным, что вообще зависело от меня. — Он безрадостно усмехнулся. — Если уж у тебя могут забрать часть тела, то остальное будет по твоим правилам. От «правил» мне удалось избавиться, когда один из зачинщиков спустя несколько лет оказался в зоне досягаемости. Случайно. Со вторым помог Томура. И теперь я здесь.       Шигараки нахмурился.       — Я думал, ты мстил за другое.       Спиннер поднял на него взгляд.       — Так и было. Просто оказалось, что прошлое иногда само приходит проверить, что у тебя ещё осталось.       Шигараки, задумавшись о своём, легонько постучал по накрытой тканью коробке. Даби принялся за третью бутылку.       Магне громко хлопнула ладонями по бёдрам.       — Ну, — протянула она излишне бодро, пытаясь справиться с неловкостью, — Тога умудрилась сделать самое сложное, так что, — её палец указал на коробку, — это же не торт, да? Что там?       Взгляды синхронно переместились к коробке. Шигараки опустил на неё глаза, подхватил двумя пальцами ткань и помедлил. Спиннер прочистил горло.       — Это… — начал он и тут же замолчал.       — О, да ладно, — закатил глаза Даби и махнул бутылкой в сторону его рук. — После линейки нас уже ничто не удивит.       Шигараки скосил на Даби прищуренный взгляд, будто предупреждая, затем оглянулся на Спиннера, увидел кивок и аккуратно стянул ткань. Внутри стекла лежала пара перчаток, тонких, светлых, с неровной фактурой. Тога была ближе всех и наклонилась вперёд.       — Какие красивые, — искренне сказала она.       — Эльфийские, — гордо сказал Шигараки.       — Правда?! — вскинулась Тога и приблизила лицо к стеклу. — А можно мне-       — Нет. — Шигараки ревностно прижал коробку к себе. — Это моё.       — Ой, почему ты такой жадный? — насупилась Тога.       — Потому что эти перчатки сделаны из особого материала, а у блохастого имеется нездоровый фетиш на руки, — оторвавшись от горлышка бутылки, фыркнул Даби. — Я же не ошибаюсь?       Шигараки одарил его недобрым взглядом, но спорить не стал.       — Погодите-ка, — Магне медленно перевела взгляд с перчаток на притихшего Спиннера. На его лице продолжали появляться пятна. — Ах, вот оно как… — улыбнулась она.       — Какой такой особый материал? — не поняла Тога, тыча пальцем в стекло. — Это что-то дизайнерское?       — Эльфийское, — поправил Шигараки.       — …не называй это так, — слабо осёк его Спиннер, глубже погружаясь в кресло-мешок. Тога медленно обернулась, в её глазах стоял вопрос. — Два раза в год я сбрасываю кожу, — буркнул он.       Тога нахмурилась.       — Это метафора? Сбрасываешь, типа, образно? Проводишь ребрендинг личности?       Даби фыркнул.       — Нет, гений. Буквально.       Тога моргнула, перевела взгляд на перчатки и обратно на Спиннера.       — Буквально… то есть, как ящерица?       Спиннер молча кивнул. Тога застыла. В её мозгу происходил долгий мыслительный процесс.       — Погоди… — она осторожно ткнула пальцем в стекло. — Это ты?       — Технически — да.       Тога сделала неопределённый жест вокруг себя.       — Ты, типа… просто расстёгиваешься? Во всех местах?       Даби подавился, откашлялся и после расхохотался над тем, насколько круглыми от ужаса стали глаза Спиннера. Шинсо тоже слегка улыбнулся. Постепенно смех Даби стих, и Магне неуверенно заговорила:       — Так ты... боялся, что мы странно отреагируем на то, что ты имеешь куда больше черт с ящерицей? Что мы посчитаем это чем-то, ну, слабым?       Спиннер неуверенно пожал плечами; он будто сам не знал, что именно должен сейчас отрицать или подтверждать.       — Ты же мутант, в конце концов. Это не трагедия — иметь что-то общее с ящерицей, — небрежно бросил Даби, осушив третью бутылку до конца и сжав её в руке. Спиннер в смятении нахмурился. — О, да перестань. — Даби вновь закатил глаза. — По сравнению с некоторыми причудами твоя вообще подарок. Вот птичья — это да, полный отстой.       Тога прищурилась.       — А ты что, какой-то эксперт? Что же в этом такого ужасного?       — Перья повсюду, — скривился Даби, откинувшись на спинку дивана и уперев взгляд в потолок. — Везде пух. Чихаешь без остановки. Отдохнуть спокойно невозможно, потому что у кого-то гнездовой инстинкт, и срочно нужно свить гнездо. Прямо сейчас, из подушек, одеял и всего, что плохо лежит. Даже из тебя.       Глаза Тоги расширились.       — Ой, — выдохнула она с наигранным ужасом. Её взгляд на мгновение опустился к двум валяющимся пустым бутылкам. — И правда, звучит как пытка! Никакого покоя…       Она медленно опустилась на пол и поползла, как заинтересованная кошка.       — …А ещё подъём в пять утра, — уже с закрытыми глазами продолжал жаловаться Даби. Он потёр переносицу. — Потому что птицы встают с рассветом. И всё, сон окончен. Как вообще можно жить в такой обстановке?       — Боже мой… — трагически прошептала Тога, подбираясь ближе. — Это же издевательство, настоящая пытка…       — Вот-вот.       — А блестящие вещи? Я слышала, некоторые птицы любят собирать блестяшки!       — Точно. Блестяшки, — мрачно подтвердил Даби, сжав горлышко бутылки крепче. — Тупая мания. Реально, блестяшки, приколоченные или нет — без разницы. Украдёшь обратно свою же скобу — и получишь кулаком по ебалу. А если не подаришь скобу добровольно — обидятся и будут игнорировать.       — Ого! Так тебя даже били? — с неподдельным интересом уточнила Тога.       — Один раз прижали к стене, — буркнул Даби. — Чуть не задушили.       Теперь Тога оказалась совсем рядом. Она подняла голову, глядя на Даби снизу вверх с выражением святого сочувствия.       — Ты так, так намучался, — мягко сказала она. — …Наверное, брачный сезон тоже совсем уж плох?       — Брачный сезон? — фыркнул Даби. — Это вообще кошмар.       — …Приятный кошмар длинной в целую неделю? — тихо уточнила Тога с невиннейшим видом из всех, который когда-либо наблюдал Шинсо.       И вот тут Даби замолчал, резко распахнув глаза. Он медленно отлепил взгляд от потолка, посмотрел на Тогу, на две валявшихся бутылки на полу, затем на бутылку в своей руке, потом снова на Тогу. И нахмурился.       В этот же момент альтер эго вдруг резко рухнуло коленями на пол.       — Не могу больше… — Слова прозвучали так, будто говорило одновременно двое.       И так же резко, как это произошло, вместо альтер эго появился Твайс. Чёрно-белая маска была в спешке стянута; ткань перекрутилась в пальцах. Показавшееся лицо, полное страха, мгновенно отыскало Спиннера.        Глаза Твайса налились крупными слезами.       — Прости! Прости, я не хотел! — вырвалось из него, и он почти налетел на Спиннера, обхватив его руками. — Я… я… — Он захлебнулся словами и от бессилия уткнулся лбом Спиннеру в плечо.       Руки Спиннера неловко зависли в воздухе, затем осторожно опустились на чужую, подрагивающую спину. Магне двинулась первой; она опустилась рядом и аккуратно похлопала Твайса по плечу. Тога, потеряв игривость, перебралась ближе, и коснулась рукава его комбинезона. Курогири наклонился и коротко взъерошил волосы Твайса, а Шигараки смотрел на всё это внимательными глазами. Шинсо слегка привстал и протянул ладонь, коротко касаясь спины Твайса. Даби, всё ещё с бутылкой в руке, отвёл взгляд и что-то невнятно буркнул, явно не зная, куда себя деть.       Гостиная наполнилась тихими словами и неловкими прикосновениями. Постепенно рыдания Твайса стихли, но слёзы всё ещё текли. Спиннер негромко, почти убаюкивающе говорил ему, что всё в порядке. Через какое-то время напряжение спало. Даби отставил бутылку и закурил, Магне усадила дрожащего Твайса на диван, а Тога обняла его. Шигараки попросил Курогири создать портал и ушёл со стеклянной коробкой к себе в комнату.       Шинсо принёс из бара стакан с водой и салфетки и протянул их Твайсу. Он не стал обратно садиться на диван, лишь ненадолго задержался, убеждаясь, что сделал всё возможное, и тихонько вышел наружу.       Вечерний воздух оказался холоднее, чем он ожидал. Шинсо глубоко вдохнул и сел на поваленные доски у торца дома. Но свежесть леса не прочистила его мысли. Перед глазами пронеслось детское воспоминание: мама, застигнутая врасплох, встревоженно одёргивает шорты, пряча от сына внутреннюю часть бёдер, покрытую порезами.       Он крепко сжал ткань оружия захвата в пальцах и отпустил. Но гудение внутри не утихало.       Каждая прошедшая минута давила на него вместе с тишиной леса.       Наконец скрипнула дверь. Шинсо не обернулся, зная, кто вышел следом. Спиннер опустился рядом. Некоторое время они молчали.       Шинсо скосил взгляд и, отталкивая что-то внутри, сказал:       — …я думал, ты расскажешь о кляпе для животных или типа того.       Спиннер нахмурился.       — С чего бы мне говорить об этом?       Шинсо выдохнул. Он понимал: то, что он скажет дальше, едва ли лучше воспоминания. Но в каком-то смысле это было безопаснее.       — В первый день моего здесь пребывания ты велел мне заткнуться. Я тогда предложил тебе заткнуть мне рот кляпом. Потом, на первой вылазке в город, Даби сказал то же самое, чтобы я вдруг всё не испортил. Ты тогда был категорически против. И когда упоминали спортивный фестиваль и то, как обошлись с Бакуго… Каждый раз, когда речь заходила о кляпах или намордниках, ты становился напряжённее, чем обычно. В ранние времена эти вещи практиковали по отношению к мутантам в качестве издевательств. Я подумал, что ты сталкивался с этим напрямую. Я не прав?       Спиннер опасно прищурился.       — Ни кляп, ни намордник, никогда не касался моего лица, — медленно сказал он. — Но тот, кто должен быть услышан, не должен лишатся голоса. Думай об этом, как хочешь. — Он раздражённо провёл рукой по волосам и рыкнул: — Твоя внимательность бесит.       — Моя внимательность помогает мне лучше понимать тебя, — спокойно ответил Шинсо.       Спиннер закатил глаза.       — Мне не нужна твоя поддержка, придурок.       Шинсо усмехнулся.       — Знаю. Но это всё равно приятно. Не отрицай, Линейка-сэнсэй.       Спиннер пихнул его в плечо, Шинсо тут же толкнул в ответ.       — Так ты пришёл сюда чтобы… что? — спросил Шинсо и медленно растянул на губах ухмылку. — Неужели хочешь сказать мне спасибо?       Спиннер толкнул сильнее, и Шинсо чуть не упал с досок. Но гнев вспыхнул и погас мгновенно. Спиннером одолело что-то глубже обычного раздражения. Шинсо невольно напрягся. Спиннер отвёл взгляд, уставившись в темноту леса.       — Просто, — начал он и уже в следующую секунду выглядел так, будто пожалел, что вообще открыл рот. — Даже если завтра ты окажешься там один, помни, что ты, ну… не один. — Он сморщился, словно эти слова причинили ему физический дискомфорт. — Чёрт, — буркнул он. — Ты понял.       В любой другой момент Шинсо обязательно бы подразнил его за такую нелепую формулировку. Может быть, он сказал бы что-то про логические противоречия или взаимоисключающие утверждения, но в груди снова появилось гудение. Шинсо лишь тихо хмыкнул.       — Ага. Понял.       Ночью сон оказался беспокойным.       ***       Утром Шинсо обнаружил себя и Лигу Злодеев в баре. Он просто стоял, позволяя Магне нервно возиться с оружием захвата на его плечах, пока Тога обнимала его со спины, а Твайс — их обоих. Твайс не переставал реветь, как только «вернулся» без альтер эго, так что заливал соплями и слезами всё, к чему касался. Шинсо был уверен, где-то на его толстовке точно была оставлена одна из этих жидкостей. Даби, не поднимая взгляда от барной стойки, с потерянным видом курил сигарету. Он, видимо, зациклился на том, что напился и случайно сболтнул лишнего, так что ни один насмешливый комментарий, которыми он разбрасывался ещё вчера, не прозвучал в сторону Шинсо. Спиннер и Шигараки тихо перешёптывались в углу бара. Курогири оттянул край рукава белой рубашки, глянул на часы, поймал взгляд Шинсо и, тихо вздохнув, сказал:       — Готовность — пять минут.       Магне слегка вздрогнула, на её лице, покрытом мелкими шрамами, появилась кривая улыбка. Она пыталась не выдавать свои эмоции все эти дни, но Шинсо знал о её переживаниях — ей было страшно. Страшнее, чем ему. Она познала смерть от рук Оверхаула и вернулась к жизни скорее из случайности, чем из умного и расчётливого плана. Она не хотела подобного для Шинсо, но беспомощно приняла его выбор оказаться там, где ему угрожает опасность.       Твайс, взлохматив волосы Шинсо, коротко пожелал ему удачи и, всхлипывая, юркнул в гостиную, продолжая плакать. Руки Магне огладили оружие захвата, коротко сжали плечи Шинсо и опустились. Она медлила.       — Иди к Твайсу, — спокойно сказал Шинсо и слегка улыбнулся. — Ему нужна компания.       Возможно, любые слова напоследок казались ей слишком тяжёлыми, и потому она, дрожа губами, лишь кивнула и ушла.       Тога разжала руки, прекращая объятие, обошла Шинсо и встала перед ним. Что бы она ни хотела сказать или сделать дальше, он желал избавить её от ненужных действий, поэтому склонился, схватил её за затылок и тихо прошептал ей на ухо:       — Птичка. Так был записан контакт в телефоне Даби.       Он выпрямился. И Тога, округлив глаза и раскрасневшись, тут же сорвалась с места и, спотыкаясь на бегу, накинулась на Даби с расспросами. Ещё вчера она пыталась выведать у Даби любые подробности о его «большой любви»; одна из них оказалась ласковым прозвищем.       Шинсо оглянулся, когда Спиннер подошёл к нему. Его руки были оголены от бинтов, шрамы больше не скрывались и теперь уверенно и храбро выставлялись напоказ в присутствии Лиги. Спиннер не сказал ни слова, но взгляд был твёрд и решителен. Шинсо кивнул, помня о вчерашних словах. Шигараки подал знак, и под начавшуюся перепалку Даби и Тоги в воздухе завихрился портал.       Вскоре Шинсо и Шигараки уже ехали в кузове грузовика, водителем которой был один из якудза. Поездка была долгой: грузовик, то разгоняясь, то притормаживая, петлял, снова возя их кругами. Ни слова между ними не было брошено.       ***       Прошедшая неделя была одновременно и долгой, и быстрой. Не только Гиран и Мистер Компресс, а каждый член Лиги напутствовал его.       Шинсо сидел перед Оверхаулом в здании якудза, как натянутая струна. Каждый нерв в его теле был напряжён, чего нельзя было сказать о Шигараки, сидящим рядом с ним. Ампутированные ладони покрывали злодейский костюм Шигараки, всё, кроме лица, где, как лава, растеклись презрение и насмешка. Шигараки улыбался, нагло вздёрнув подбородок и широко раскинув руки на спинке дивана. Минуту назад он с грохотом повалил свои паучьи ноги поверх сверкающего стола. Засохшая земля с обуви медленно падала на чистую, стеклянную поверхность. Шигараки проверял свои возможности, испытывая Оверхаула на прочность, и Шинсо знал, что его собственный недавний пересказ о пребывании здесь поспособствовал его поведению.       Шигараки уже был в курсе, что Оверхаул в частности и якудза в целом неровно дышат в сторону его «Мастера», но ему только несколько дней назад стало известно о том, что Оверхаул сделал вывод о нём как о «преемнике» Все За Одного. Члены Лиги, заинтересовавшись этим глубже, получили от Шигараки ответ — пока он не пройдёт «проверку», его нельзя назвать преемником, но было лишь вопросом времени, когда он им станет. Однако предположение Оверхаула поселило в Шигараки чувство безнаказанности — теперь лидер Лиги мог вести себя как угодно и разбрасываться любыми словами.       — Этот придурок, — Шигараки махнул рукой в сторону Шинсо, — хочет вступить в твою организацию. Я не то чтоб против. От него одни проблемы.       После такой небрежной, лишённой изящности речи, Шигараки убрал ноги со стола лишь для того, чтобы потянуться к штанине, стряхнуть оттуда немного пыли, схватить уже грязной рукой тарелку с угощениями и повалить ноги обратно на стеклянную поверхность. Помимо игнорирования этических норм, рвением Шигараки было показать Оверхаулу, что, несмотря на видимое смирение передать Шинсо в другую организацию, он остаётся непокорен главному правилу — соблюдать чистоту, столь важное для лидера Заветов и его приспешников.       Оверхаул, сидя напротив Шигараки, достойно сдержал свою реакцию на явную провокацию — на его безразличном лице не дрогнул ни один мускул, и он просто отвернул голову, заострив взгляд на Шинсо. Немото и Хроно, стоявшие по бокам от своего лидера, выдали пару вздохов, но их лица, скрытые за крючковатыми масками, не внесли ясности к причине их удивления — их смутило поведение Шигараки или желание Шинсо присоединится к ним?        Тем временем Шинсо, настойчивый в том, чтобы казаться храбрым и невозмутимым, выпрямил спину, не отводя взгляда от чужого. И, несмотря на то, что Шигараки, казалось, испытывал и его терпение тоже, повторил уже от своего лица серьёзные слова:       — Я бы хотел вступить в Восемь Заветов Смерти, — а затем он покорно поклонился, настолько низко опустив корпус и голову, насколько это было возможно в его сидячем положении. Он услышал, как фыркнул Шигараки, словно высмеивая сложившуюся ситуацию, и выждал какое-то время, прежде чем выпрямится, слегка расправляя плечи. Безразличное выражение лица Оверхаула не изменилось.       Шинсо закрыл глаза всего на мгновенье, но этого было достаточно, чтобы в памяти пронеслись учения Мистера Компресса.       Мистер Компресс говорил, что ложь — это искусство. Творческий подход, умение работать со своим и чужим воображением. Вспомни фантастов, вещал ему Мистер Компресс, их вымыслы со временем стали технологиями. Его левый рукав был пустым, но к месту возле культи скоро будет прикреплена сложная конструкция. То, что было невозможно пятьсот лет назад, стало реальностью, продолжал говорить ему он, люди всегда хотят верить в ложь, которая может оказаться правдой.       Шинсо же считал, что ложь — это механизм защиты. Большую часть времени он лгал, чтобы защитить себя. В том числе и в присутствии Лиги, по крайней мере так было до того, как он немного узнал каждого из них. Он говорил полуправду, умалчивал детали, давая собеседникам самим выбрать то, во что они хотели верить.       Но сидя перед Оверхаулом, Шинсо понял, что ложь — это симбиоз искусства и механизма защиты. Чтобы лгать убедительно, ему придётся создать легенду, в которую поверят. Он должен был умело смешивать правду и вымысел, подбирая детали так, чтобы никто не заметил подвоха. Ему нужно использовать реальные эмоции и факты как основу, а затем осторожно добавлять ложь туда, где она нужна. Каждое слово, каждый жест — всё должно работать на одну цель: убедить.       Шинсо надеялся, что Оверхаул будет благосклонен к нему так же, как к Шигараки. Шинсо не был ни чьим преемником, но он лично встречался с человеком, которым восхищались якудза. А Оверхаул, исходя из своей философии, хотел думать, что Шинсо испытывал благодарность к Все За Одного за то, что стал беспричудным, исцелённым. Но Оверхаулу не было известно о том, что в первую очередь благодарность Шинсо исходила из чего-то более низменного и тривиального — Все За Одного сохранил жизнь Рэгдолл и вернул её героям.       Оверхаул сделал неверный вывод, но тот вывод, который должен был склонить ситуацию в пользу Шинсо. Настоящий обман начинался там, где Шинсо сам переставал понимать, какую часть себя сейчас показывает, и зачем.       Когда Шинсо вновь открыл глаза, тихо выдыхая, он увидел всё то же безразличное выражение лица Оверхаула. Но несмотря на это во властном голосе Оверхаула просочилось любопытство:       — Ты хочешь покинуть Лигу Злодеев и вступить в Восемь Заветов Смерти? Ты понимаешь, что прямо сейчас твои намерения можно проверить?       Шинсо глянул на Немото и поспешно отвёл взгляд. В прошлую встречу Немото, не используя причуду, раскусил неосознанную ложь Шинсо, случайно скормленную Оверхаулу, но не стал использовать Исповедь, решив, что его психологических знаний достаточно, чтобы сделать верное мнение о безвредных мотивах Шинсо.       Он понимал — одной недели недостаточно, чтобы усвоить все уроки Мистера Компресса. Но хоть времени было мало, у Шинсо было преимущество — воля, хлипкая и ненадёжная, скорее метафоричная, чем что-то, что можно было осязать, обонять или увидеть. Но что есть, то есть, и с этим можно было работать.       Шинсо показал уязвимость — слегка сжался в плечах от неприкрытого дискомфорта. Он даже не притворялся, хотя перманентно держал в голове все уроки о языке тела.       — Я готов к тому, что Немото может использовать свою причуду на мне, если вам так хочется. — Затем, чтобы не казаться безнадёжным перед таким властным человеком, как Оверхаул, продемонстрировал признак дерзости — резко вскинул голову, устремив стальной взгляд, и чуть громче, чем прежде, отрезал: — И, напомню, я никогда не состоял в Лиге Злодеев.       Когда Шигараки издал недовольное «пф», уголок губы Оверхаула дёрнулся. Затем рука, облачённая в белоснежную перчатку, склонилась в сторону Немото:       — Исповедь, — приказал Оверхаул, и Немото, почтительно ему поклонившись, обернулся к Шинсо и спросил:       — Каковы твои намерения относительно Восьми Заветов Смерти?       Не сопротивляясь ментальной причуде, Шинсо механически ответил:       — Мои намерения состоят в том, чтобы завоёвывать ваше доверие столько, сколько потребуется, пока вы не примете меня как полноценного члена Восьми Заветов Смерти.       — Почему ты решил вступить в нашу организацию? — продолжил Немото, и Исповедь вновь вонзилась в сознание Шинсо.       — Причина, по которой я хочу вступить к вам, состоит в том, что я хочу изменить своё окружение. Нынешнее меня не устраивает.       Шигараки издал раздражённый звук, но никто, включая Немото, не обратил на него внимание.       — Что ты можешь дать нашей организации? — Голос Немото прозвучал резче.       — Я готов дать столько пользы, сколько смогу, но… — И тут Шинсо, скривившись в лице, воспротивился чужой силе. В его голове был гул, мысли путались, он не знал, что сорвётся с его языка. Его горло один раз сжалось в сильном спазме, прежде чем его рот выпалил: — Я собираюсь следовать своим принципам и точно ослушаюсь приказа убить кого-либо.       Шинсо дышал, медленно и тихо, но щупальца паники проникали в его разум. Сказанные слова, их смысл, посыл, шли вразрез плану, где ему нужно было показать себя исполнительным и эффективным новобранцем, но…       — Палачей у нас и так хватает, — непринуждённо заметил Оверхаул и легонько взмахнул рукой. У Шинсо была лишь секунда, чтобы расслабиться, но даже такой краткий миг помог его мозгу, работающему на пределе возможностей, передохнуть.       Немото чуть наклонил голову:       — Разделяешь ли ты идеологию нашей организации об исцелении людей?       Механический голос завладел ртом Шинсо:       — Нет, не разделяю.       Его ладони вспотели.       — И ты думаешь, что с таким ответом ты станешь полноценным членом якудза?       — Да, — резче, чем следовало бы, даже включая Исповедь. Молчаливый Оверхаул, пристально глядя на Шинсо, в признаке веселья усмехнулся.       — Почему ты думаешь, что, не разделяя нашу идеологию, тебе место среди нас? — соскользнул с губ Немото опасный вопрос, и образ Эри всплыл в голове Шинсо.       Он знал, что его спросят о чём-то подобном. Каждый человек хочет справедливой сделки, но не каждый готов пойти на уступку другому, говорил ему Гиран, лукаво ухмыляясь, ты должен найти что-то равноценное и предложить взамен. Ищи точки соприкосновения.       Причуда Исповеди могла вырвать из его рта правду, которую он не хотел говорить, но здесь всё было сыграно в его пользу, и слова, хоть и под давлением Исповеди, но незамутнённые и искренние, автоматически отскочили от его зубов:       — Несмотря на то, что я не согласен с этой частью идеологии, я разделяю стремление якудза заботится о беспричудных детях. Общество, зацикленное на причудах, отвергает беспричудных людей и считает их отбросами, вместо этого ваша организация уважительно относится к ним и предлагает им альтернативы. А поскольку в Японии принадлежность к якудза не является незаконной, у беспричудных детей, изъятых из детских домов и воспитанных в этих стенах, есть возможность на хорошее будущее.       Гиран был бы в восторге.       — Так ты…       — Достаточно, — перебил Оверхаул, и Немото, замолчав, вновь поклонился ему.       Оверхаул смотрел на Шинсо долго и спокойно, смотрел так, будто он был вещью, в которой искали изъян. Затем его тихое внимание словно трансформировалось, превратилось во что-то удушающее, будто от Шинсо кусок за куском отделяли плоть, обнажая кости.       — Как погляжу, твоё пребывание у нас не прошло впустую, — заявил Оверхаул, склонив голову. — Ты находился под наблюдением, и ты каким-то образом вынюхал подробности об укладе нашей организации, что настораживает меня. Как ты-       — Араи, — выпалил Шинсо, не давая Оверхаулу закончить ошибочную мысль, прямиком связанную с подозрением, и момент, в котором не хватало воздуха, продлился, поскольку дальше последовали сбивчивые слова: — Араи пришёл ко мне в лазарет и предложил вступить к вам, пока не поздно. Он рассказал мне немного о жизни здесь, о том, как тут относятся к таким, как я. И я сам видел, что мальчики не боятся якудза, а, напротив, могут даже подносом ударить того, кто стащил у них закуску… Я…       Оверхаул усмехнулся. Мистер Компресс говорил ему, что отдавать козырную карту в начале игры рискованно. Но не могло ли уже быть слишком поздно? Не отдал ли Шинсо козырь с опозданием? Или его подлинная растерянность была как раз кстати?       — Так у тебя есть приглашение от одного из старейшин… И ты собирался об этом молчать? — укорил Оверхаул забавляющимся голосом, и Шинсо понял — под давлением карта была сыграна как раз вовремя, однако он был так нервирован, что продолжил оправдываться:       — Я бы сказал вам об этом в любом случае, но отложил на потом, потому что хотел… Я подумал, что правильнее было бы сначала обратится к вам, как к лидеру Заветов.       У Шинсо не дрожал ни голос, ни части тела, но всё внутри него трепетало. Как бы ни был силён его гнев, Шинсо, окружённый неизвестностью, был уязвим. Не много ли лести? Или Оверхаул оценит такую почтительность? Шинсо ни разу не взглянул на Шигараки, помнил, что взгляд на своего предыдущего «лидера» выдаст его сомнение. Обрати он своё внимание на Шигараки, то показал бы свою неуверенность по отношению к Оверхаулу. А ему нужен был обратный эффект — сделать вид, что Шигараки не больше, чем грязное пятно, от которого он хотел избавиться.       — И всё-таки, дай-ка мне уточнить, — сказал Оверхаул, склонив голову. — Ты не разделяешь нашу идеологию. Это раз. Ты не готов убивать. Это два. Ты знаешь о нас больше, чем должен. Это три. — Оверхаул наклонился вперёд, сосредоточив острый взгляд на Шинсо. — Объясни, почему я не должен избавиться от тебя прямо сейчас?       У Шинсо перехватило дыхание. Казалось, всё шло хорошо. Немото уже допросил его при помощи Исповеди, а Оверхаул постепенно начинал ему верить. У него были козыри — встреча с Все За Одного и приглашение от Араи. Так что же теперь? Проверка?..       — Потому что… — сглотнул Шинсо. — Потому что я не представляю для вас угрозы.       — Ложь, — спокойно заметил Оверхаул.       Сердце Шинсо чуть не выпрыгнуло из груди.       — Я не угрожаю вам как лидер, — поправился он; ему нужна была полуправда, неполное согласие. И честность. — Я не угрожаю вам как идеолог или символ. Но если прямо сейчас я окажусь в статусе расходного материала — я буду бороться. Возможно, мне удастся нанести вам удар до того, как умру.       Шигараки усмехнулся.       — Слышишь, — протянул он, облизывая палец от сладости, — он тебе угрожает.       Оверхаул проигнорировал Шигараки, не отводя взгляда от Шинсо.       — Ты здесь не из веры. — Его голос опасно понизился. — Тогда из чего?       — Из расчёта, — честно сказал Шинсо. — Я вижу, как всё устроено. Я выбираю ту сторону, где мои интересы совпадают с чужими.       Оверхаул медленно откинулся на спинку дивана. Он молчал, будто взвешивая риски, а может — давно принял решение и наслаждался ситуацией. Шинсо мог только заставить себя ровно держать спину и не опускать глаза. Мгновение за мгновением растягивалось, словно пружина, затем:       — Что ж, ты принят, — произнёс Оверхаул спасительные слова. — Но моё доверие тебе ещё предстоит заслужить.       Давление исчезло не сразу, словно воздух из лёгких выкачивали постепенно. После — один вздох, слишком тихий, чтобы показаться победным, но таковым он и был.       — Вы не разочаруетесь, — пообещал Шинсо и на шатающихся ногах встал с дивана.       Его мир резко накренился — поклон был низким, правильным — его лоб упёрся в пол.