Точка схода

      Каминари вышел на улицу, и первый вдох вскружил ему голову. Он так долго дышал спёртым воздухом внутри серых стен, что от второго вдоха его грудь выгнулась. Он наполнил свои лёгкие ещё несколькими вдохами, прежде чем его поторопили.       Он сел в чёрную, тонированную машину, думая попросить открыть окно, но у водителя было такое же недовольное лицо, как и у Костюмов, так что он быстро передумал.       Каминари смотрел в окно, пока мимо проносились деревья, и поймал себя на мысли, что никогда с таким вниманием не любовался природой и её окружением. Он был любителем гаджетов, более материальных вещей, но изоляция заставила его посмотреть иным взглядом на обычный лес и проникнуться.       Но всё же подъём в пять утра не сказался на нём хорошо, так что вскоре он уснул. Когда он проснулся, то за окном уже был знакомый район. Последние несколько минут поездки Каминари потирал руки о бёдра, нетерпеливо подёргиваясь.       Едва его успели высадить из машины, как дверь дома отперлась, и из проёма порывисто вышла бабушка. Каминари замер на долгие три секунды и только после, увидев, как она заковыляла к нему без трости, сорвался в места.       Его встретили тёплые руки и поцелуи в щёки. Каминари крепко сжал бабушку в объятии. Мысль была на удивление простой — даже если бы видеозвонки исчислялись сотнями, это не пошло бы ни в какое сравнение с настоящим, живым контактом кожа к коже. Он впитывал аромат дома и не мог представить себе, как будет справляться в серых стенах со всем, что ещё ему предстоит. Но об этом можно будет подумать потом.       Бабушка завела его в гостиную, усадила на диван перед телевизором и буквально вывалила на него всякую вредную еду. Упаковок было так много, что его будто пытались утопить в них. Но Каминари не жаловался — месяц без сладкого и чипсов превратил его в зверя, так что неудивительно, что упаковка одна за другой вскрывалась жадными пальцами, а еда заглатывалась таким же жадным ртом.       — Я знала, что тебя ничем нормальным там не кормят, — нахмурилась бабушка, садясь рядом и хватая шоколадку.       — Я будущий герой, у меня диета, — отозвался Каминари, одновременно впихивая в рот чипсы и конфеты.       — Ага. Диета, которая не идёт на пользу твоему психическому здоровью… Я заказала пиццу с сырным бортиком.       Каминари вскинул голову, ненадолго замерев, и почти расплакался.       — Ты лучшая!..       ***       Через пару часов, когда тупой боевик закончился, а два пуза лопались от конфет, чипсов и пиццы, мозг Каминари наконец был готов ознакомиться с более-менее актуальными новостями. Поэтому он, успев посмотреть выпуск шоу с Эри и Полночью ещё до того, как оказался где-то под землёй в серых стенах, попросил бабушку включить выпуск с Эри и Королём Владом.       Он, уложив голову на её плечо и прилипнув к её боку, как пиявка, закидывал в рот сладкий попкорн. Хотя желудок уже был полон, он не нашёл в себе силы остановиться. Мысль о том, что так на него повлияло лишение пищи в рамках тренировки по стрессоустойчивости, сменилась другой — не знать меру в еде было чертовски приятно во всех отношениях.       Выпуск с Королём Владом оказался таким же любопытным, как и с Полночью, и поднял темы, которые обычно не обсуждаются среди широкой публики. Например, еда в виде крови и сырого мяса. Зная о том, что для кого-то кровь или сырое мясо — это жизненная необходимость, Каминари стало легче не чувствовать мук совести, наедаясь до отвала вредной пищей. Ему казалось, что чипсы, обжаренные в масле, имеют для него такое же значение, как и для людей, нуждающихся в определённом рационе. Мозгом он понимал, что это не совсем равноценные параллели, но ощущения сильно протестовали. Возможно, это было немного по-детски, но он, вроде как, всё ещё ребёнок. И нежась в тепле рук бабушки, Каминари вовсе посчитал, что его юридический статус «взрослого» лишён смысла.       — Она очень добрая, — заметила бабушка, когда на экране Эри решительно вытянула руку, предлагая отведать про-герою своей крови. — Ты же дружил с её братом, да?       На секунду Каминари замер.       — Все ещё дружу, — поправил он и тут же добавил: — И буду дружить, когда Хитоши вернётся.       Бабушка какое-то время молчала; она погладила его по волосам и приобняла за плечо.       — Он может вернуться уже не тем человеком, которого ты знал, — сказала она. — С поступками, которые тебе могут не понравится.       Не было даже заминки.       — Если так, то я приму это. И просто узнаю его заново, — не колеблясь, ответил Каминари. На экране Эри с любопытством наблюдала за Королём Владом, отведывающим из стакана кровь Лемиллиона. — Так сделает любой, кто захочет его видеть рядом с собой.       Так поступили Шинсо и Эри, когда не отказались от связи с матерью, зная, что она совершила убийство. Так поступили друзья, когда не отвернулись от Каминари за лишение чужой жизни. Так поступит и Каминари с Шинсо. Не имело значения, были ли у Шинсо руки в крови, на руках Каминари кровь уже была.       — У вас намечается новый этап в отношениях, — заметила бабушка.       Каминари усмехнулся.       — Ага. Это точно.       Во второй половине дня они отправились на прогулку, чтобы «растрясти жир». Каминари заявил о бессмысленности этой затеи, когда бабушка запихала ему в карманы вафли и конфеты. За это замечание он тут же получил удар тростью по ногам. Он тут же вспомнил Исцеляющую Девочку, которая тоже так поступала, когда была недовольна, и фыркнул, надевая кроссовки.       — Неужели ты забыл, как завязывать шнурки? — Бабушка снова стукнула его тростью, и Каминари ойкнул. — Поторопись!       — Ты бы точно нашла общий язык с Исцеляющей Девочкой! — вякнул он, потирая ушибленное место. — Она тоже использует трость для наказаний…       — Умная женщина.       Дорога до парка была наполнена лёгкой тишиной и созерцанием. Среди такого спокойствия Каминари поймал себя на мыслях о Юэй.       Он скучал по персоналу Юэй. Ему хотелось отведать еды Ланч Раша; услышать Сущего Мика, весело рассказывающего о лексических правилах английского; получить похвалу от Полночи за чувство цвета в случайном наброске, нарисованном в собственном конспекте; обсудить с Цементосом параллели в классическом и современном литературных произведениях. Чёрт, он даже истосковался по Эктоплазму и его урокам математики!       Но больше всего Каминари скучал по Сотриголове. Каминари никогда не думал, что в его мысленной иерархии Айзава когда-нибудь перегонит фаворита-Ямаду, но это случилось. Не столько то, что в больнице Айзава выгнал родителей Каминари из палаты, сколько его слова о том, что Каминари никогда не станет для него разочарованием, запомнились сильнее всего и стали тем облегчением, к которому он мысленно возвращался из раза в раз.       Остановившись у пруда, бабушка вытащила из сумки пару небольших пакетиков овсянки и один из них передала Каминари. Вскоре они уже кормили уток. Со всего пруда птицы подплывали к ним, и Каминари даже удалось покормить с руки одну из них.       — Эти утки напомнили мне о другой птице, — нахмурилась бабушка.       Каминари недоумённо вскинул голову.       — Ты о Ястребе?       — И не напоминай, — отмахнулась она, но тут же ворчливо продолжила: — Он такой настойчивый, фу! Встретила я его пару недель назад, когда решила по парку прогуляться, так он как увидел меня — сразу подлетел, чуть не сбив с ног, и начал выспрашивать всякое. Как у меня дела, хорошо ли я себя чувствую, не скучно ли мне без тебя… И телефон мой отобрал, чтобы номер свой вписать! Совсем дурак, что ли…       Даже у Каминари не было личного номера Ястреба, хотя, учитывая обстоятельства, казалось логичным, что он должен был быть. Ястреб устроил себе внеплановый отпуск, чтобы присматривать за ним в Комиссии и помогать ему адаптироваться. Не то чтобы Каминари собирался ему вообще звонить, но он не раз наблюдал, как Мэра в панике ищет телефон среди бумаг, чтобы срочно написать Ястребу с просьбой захватить ещё один кофе. В половине случае Мэра терпел неудачу и обречённо переходил на «сомнительный» кофе из автомата. В такие моменты Каминари мог оказать Мэре большую услугу.       — Он не сказал, зачем тебе его номер? — поинтересовался Каминари, вытягивая руку дальше в надежде приманить ещё несколько уток.       — На всякий случай, — скривилась бабушка, показывая пальцами кавычки в воздухе. — Как будто бы если я упаду и сломаю бедро, то вместо скорой позвоню ему…       Каминари, слишком увлёкшись утками, поскользнулся о мокрую землю.       — Ой, Денки!       Он чуть не свалился в воду, но бабушка успела поймать его за ворот рубашки и дёрнуть на место. После этого ему устроили целую лекцию по технике безопасности, и разговор о Ястребе забылся. Когда овсянка закончилась, они ещё немного погуляли по парку и сели на скамейку.       — Когда ждать твоих друзей? — спросила бабушка, таская вафли из кармана Каминари.       — Э-э… завтра в кафе? — неуверенно предположил он.       Бабушка нахмурилась.       — Я что, зря драила весь дом?       Вопрос поставил его в тупик. Каминари растерянно моргнул.       — Я вроде как планировал провести этот день с тобой?       Хмурость на её лице стала ещё глубже.       — Я даже те пыльные футоны на своём бедном горбу в химчистку таскала… В моём-то возрасте! И всё ради ночёвки твоих друзей… — Бабушка метнула в него гневный взгляд единственного глаза. Будь у неё второй глаз, а не повязка на глазнице, она бы испепелила его на месте. — Зови их, иначе испортишь мне настроение.       Для убедительности она ещё и стукнула его тростью сильнее обычного, но Каминари был слишком ошарашен поворотом событий, чтобы даже пискнуть. Зная, как сильно бабушка ненавидит уборку, он не решился с ней спорить, хотя понимал, что она немного драматизировала.       — …Ладно, хорошо, — ответил он, уже доставая телефон из кармана под её неумолимым взором.       ***       Вернувшись домой, Каминари медленно прошёлся по комнатам. На полу и полках не было ни пылинки, вещи не валялись где попало, однако были халтурно сброшены комьями в шкафы. Футоны и правда пахли свежим порошком; помимо прочего, на них лежали дополнительные подушки и одеяла. Бабушка не соврала — она действительно устроила уборку с мыслью, что в доме будут гости.       Каминари бы не удивился, если бы её недавние слова оказались спонтанной махинацией. Поэтому то, что она заранее рассчитывала на приход его друзей, оказалось приятным сюрпризом. Он-то думал, что бабушка в первую очередь захочет провести время с ним наедине, но она, похоже, знала о его тоске по друзьям намного лучше, чем он сам.       Каминари чувствовал прилив благодарности. Он не смог бы встретиться с Тодороки завтра, но теперь тот сам едет к нему. И Йоараши, увидеться с которым он уже не надеялся, тоже был в пути. Остальных он пригласил на завтра домой, отказавшись от идеи встретится в кафе.       Последнюю комнату он оставил напоследок. Единственное место в доме, в котором всегда соблюдалась чистота — алтарь, посвящённый дедушке. Цветы в вазе, свежие фрукты. Каминари сел на колени, задерживаясь взглядом на фотографии, где на морщинистом лице сияла знакомая, игривая ухмылка. Затем он зажёг благовония — взвилась тонкая струйка дыма, — и сложил ладони, ненадолго прикрывая глаза. Оставив шоколадный батончик рядом с фруктами — дедушка часто ворчал, что ему нельзя сладкое, но хочется, — Каминари вышел из комнаты.       Вскоре он уже помогал бабушке нарезать торт и доставать посуду. После, не доверяя ей варить лапшу собу, он взялся за это сам. Оскорблённая бабушка тут же достала радиоприёмник и назло ему громко включила оперу, прекрасно зная, что от такой музыки у него сворачиваются уши. Каминари в ответ показал озарённый искрами кулак, намекая, что радиоприёмник может не пережить столкновение с его причудой, за что сразу же получил тростью по спине. Бабушка пообещала сделать громче, Каминари заявил, что спрячет трость, после чего они затеяли несерьёзную ссору, наполненную шутливым фырканьем и взаимными ворчливыми угрозами.       Они всё ещё ссорились под оперные завывания радиоприёмника, когда услышали дверной звонок. Каминари, улыбаясь, выскочил в коридор и открыл дверь. Приветствие так и не сорвалось с его языка; фигура Йоараши казалась как обычно впечатляющей, но с выражением его лица было что-то не так. Не было ни уверенной ухмылки, ни даже лёгкой улыбки. Он выглядел встревоженным, испуганно глядя на Каминари, словно на приведение.       — Привет, — выпалил Йоараши и тут же продолжил: — Я… э-э, пытался дозвониться до тебя, хотел предупредить…       — Ой, ну что ты там мямлишь! — послышался звонкий женский голос, затем пальцы с ярким маникюром обхватили Йоараши за плечо и мягко оттолкнули его в сторону.       Каминари сразу узнал девушку, которая ему восторженно улыбнулась во весь сверкающий ряд зубов. В прошлый раз, когда он пришёл извиняться в дом семьи, чьим детям навредил во время инцидента с бассейном и электричеством, дверь ему открыл один из тех самых уже выросших детей — Йоараши. Позже, когда все недоразумения остались позади, Йоараши показал ему — и Тодороки, — не только фотографии из их совместного детства, но и другие. На одной из них была запечатлена девушка, такая же высокая, как Йоараши, но худая, как ветка. Сестра. Второй ребёнок, оказавшийся тогда в бассейне и после увезённый в больницу.       — Ты вырос таким низким! — Она посмотрела на Каминари с умилением.       Он растерянно моргнул на, возможно, комплимент. Она возвышалась над ним на полторы головы.       — Это потому, что ты слишком высокая, Хината, — сказал он и тут же съёжился, неуверенно спросив: — Мне же можно называть тебя по имени?       — При условии, что ты останешься для меня Денки-чаном! Ах, дай я тебя обниму!       Его лицо тут же оказалось плотно прижато к её объёмной груди. Он забыл о вине и вместо этого почувствовал, как щёки обдало жаром от такого тесного контакта. В детстве он всерьёз думал, что когда-нибудь Хината станет его женой.       И даже сейчас, когда его влекло к совершенно другому человеку, старая детская влюблённость вдруг показалась ему очаровательной. Особенно учитывая, что Хината выглядела как супермодель с обложки, а сам Каминари всё ещё оставался подростком с бушующими гормонами. Мозг тут же подкинул ненужные фантазии о пышной свадьбе с фейерверками и вертолётами, трёхэтажном особняке, десятерых детей и собаках с кошками, весело бегающих по лужайке.       — Ладно, ладно, отпусти его. — Йоараши разнял их под протесты сестры.       Каминари был красным и ошеломлённым. Снова моргнув, он обнаружил в Хинате ту маленькую девочку, втыкающую морковку в снежный ком, и понял, что она была частью его ностальгии по беззаботному детству. Именно поэтому увидеть её повзрослевшей оказалось просто приятно. Его сердце ей не принадлежало.       — Эй! — услышал Каминари голос бабушки и обернулся. — Чего так долго?       Бабушка вышла из-за угла и замерла, высоко вздёргивая голову. На её лице мелькнула растерянность, но уже через секунду в нём появилось узнавание.       — А вы оба вымахали…       — А вы как будто стали ещё ниже, чем я вас помню, — весело сказала Хината. — И почему ваша повязка на глазнице такая траурная? Чёрный вам не идёт!       Бабушка недобро прищурилась своим единственным глазом.       — Такая же дерзкая, как и в детстве.       — Я рад вас видеть, — смущённо сказал Йоараши, сильно пихая сестру локтем в плечо, и та просто хихикнула.       — И я рада вас видеть. Что ж… — Бабушка мельком посмотрела на Каминари и обратилась к брату и сестре: — Проходите.       Каминари так и не обсудил с бабушкой свой поход к этой семье, но понял, что в её улыбке, обращённой не только к ним, но и к нему, скрывалась гордость за то, что он всё-таки решился. Бабушка получила объятия от брата и сестры, затем расспросила их о том, как у них дела. Видя мягкое выражение лица бабушки, Каминари осознал, что для неё эта встреча тоже была частью тёплой ностальгии по прошлому — тогда дедушка ещё был жив.        Каминари едва успел зайти на кухню вслед за остальными, как снова раздалась трель дверного звонка.       Дверь была распахнута, и у Каминари снова застряло приветствие на языке. То, в каком виде предстал Тодороки, сбило его с толку. Выражение его лица было хмурым, а поза напряжённой.       — Привет. Ты не отвечал на мои звонки, и-       — ШОТО! — раздался громкий голос издалека, и Тодороки тут же скривился в лице.       Ах, теперь всё ясно.       Дверца забора отперлась, и Старатель, с неизменным огнём на лице и одетый в повседневную одежду, прошагал через двор с той же мощью, что и недавний окрик собственного сына.       — Не выскакивай из машины, когда я даже не припарковался, — отчитал Старатель.       — Ты делал это слишком долго, — сухо ответил Тодороки. — И тебе всё равно пора уезжать.       Грудь Старателя тут же начала возмущённо раздуваться. Каминари отреагировал незамедлительно.       — Вау, Старатель, пуговицы больше не грозятся слететь с петель! — сказал он и секунду спустя запаниковал, срочно пытаясь исправиться: — Вы обзавелись рубашкой нужного размера? Ого! Это очень круто!       Старатель выдохнул, успокаиваясь, отвёл взгляд от сына и посмотрел на Каминари.       — …Решил последовать твоему совету, — признался он и уже было собирался сказать что-то ещё, но бабушка — откуда она вообще взялась?! — вдруг втиснулась рядом с Каминари и бодро заговорила:       — Ого, какие солидные гости в моём скромном доме!       Она почти отшвырнула Каминари к стене, чтобы подобраться ближе, ухватила Старателя за предплечье и уверенно потащила его в дом.       Тодороки был явно недоволен сложившейся ситуацией, сверля спину отца прищуренным взглядом. Каминари вздёрнул бровь, видя, как бабушка, строя из себя приличного человека, любезничает со Старателем и мягко указывает, куда ставить обувь. Тодороки прошёл в дом только тогда, когда Старателя увели на кухню, и посмотрел на Каминари.       — Он слышал, как я с тобой говорил. Я хотел заказать такси, но… — Он вздохнул. Видимо, к его несчастью, Старатель настойчиво предложил свои услуги таксиста. Тодороки покачал головой, разгладил лицо и слегка вздёрнул уголок губы. — Я скучал.       Каминари подскочил к Тодороки и крепко обнял его.       — Я тоже, дружище!       Вскоре они вошли на кухню. Была одна долгая секунда, за которую Каминари успел заметить, как Йоараши и Тодороки уставились друг на друга и тут же отвели взгляды. Никто другой, похоже, этого не заметил, поскольку бабушка всё ещё продолжала односторонне болтать с растерянным Старателем, а Хината, отвлёкшись от них и просияв, поднялась с места и повела Тодороки к стулу рядом с собой, чтобы познакомиться.       Теперь, оглядываясь назад, Каминари вспомнил, что Йоараши и Тодороки поссорились — точнее, подрались — на экзамене на временную лицензию, что и стало причиной их провала. И только сейчас он с ужасом осознал, что случайно создал крайне неловкую ситуацию. Он так же понял, что ситуацию спасало лишь то, что Йоараши и Тодороки пришли не одни — поэтому их взаимное напряжение хотя бы не так бросалось в глаза.       …Но Старатель был в курсе того, при каких обстоятельствах его сын провалил экзамен и с кем именно он устроил драку. Полномочия про-героя номер два позволили ему всё разнюхать. Каминари даже помнит, как Тодороки укорил своего отца за превышение полномочий и вмешательство в его личную жизнь.       Каминари, тихонько опускаясь на стул рядом с бабушкой, помолился о том, чтобы Старатель не узнал Йоараши. Хотя такого как Йоараши трудно было забыть, если хоть раз увидел его. Каминари с растущей тревогой в глазах перебирал в голове всех известных ему божеств, которым можно было бы принести подношение, лишь бы тема экзамена на временную лицензию не всплыла.       Когда бабушка отвлеклась на вскипевший чайник, Каминари заметил тот самый момент, когда Старатель посмотрел на Йоараши через стол.       — Ты очень умело управляешь своей причудой, — сказал он, и Каминари понял, что божества были не на его стороне.       Йоараши уставился на Старателя, а Хината вдруг оживилась.       — Ой, вы знаете моего брата?       Старатель кивнул.       — Смотрел видеозаписи с экзамена на временную лицензию. Сто двадцать участников были выбиты одним разом. Впечатляет.       Йоараши мгновенно напрягся, на секунду его взгляд метнулся к Тодороки, который уже принялся сосредоточенно ковырять торт ложкой, лишь бы чем-то занять руки. Когда Йоараши снова посмотрел на Старателя, его лицо уже слегка покраснело; вряд ли из-за похвалы, скорее, им овладела смесь вины и неловкости. Он явно не находил себе места, как и Каминари, который только и делал, что переводил взгляд от одного человека к другому.       Когда Хината пихнула брата в плечо, Йоараши выпрямился.       — …Спасибо, — сказал он Старателю, но небольшая пауза выдала его волнение.       Бабушка появилась у стола и начала разливать кипяток по кружкам.       — Так ты тоже проходил тот экзамен, что и Денки? Значит, тебе выдали временную лицензию? — поинтересовалась она.       Спина Йоараши тут же ссутулилась.       — Я, э-э, не прошёл экзамен…       — Кстати насчёт этого, — прогремел Старатель, и Йоараши вскинул голову, мгновенно бледнея. Старатель, будто не заметив такой бурной реакции, продолжил профессиональным тоном: — Даже если тебя провоцируют на поле боя, эмоции всегда должны быть под контролем.       Повисла небольшая пауза.       — …Да, ага, конечно… — ответил Йоараши.       — Я не провоцировал, — еле уловимо сказал хмурый Тодороки, всё ещё продолжая ковырять кусок торта. Однако его слова были услышаны.       Йоараши тоже нахмурился и уже открыл рот, явно собираясь возразить, но Каминари тут же вскочил со стула, перепугав всех, даже Старателя, из чьей кружки выплеснулось немного чая. Но причиной общего испуга была не резкость его движения — от волнения и напряжения Каминари покрылся мелкими электрическими искрами, и почти все металлические столовые приборы мгновенно притянулись к нему с разных концов стола и покрыли его тело.       На какое-то время повисла тишина. Каминари схватился за эту тишину, как за возможность максимально быть услышанным.       — Так! — Его глаза заметались между Тодороки и Йоараши, руки тем временем лихорадочно отлепляли столовые приборы и клали их обратно на стол. — Вы оба… за мной!       И, не дожидаясь ответа, Каминари выскочил из кухни. Когда Йоараши и Тодороки, намеренно держась подальше друг от друга, но любопытно пялясь на него, появились в коридоре, он тут же повёл их на второй этаж в свою комнату и приказал сесть. Из мебели в комнате стояли только стул, который уже занял Каминари, и кровать, на которую Йоараши и Тодороки с видимой неохотой опустили задницы, сразу же отодвинувшись к противоположным краям. В их глазах сохранялось любопытство, но Каминари не хотел объяснять им про электромагнитное поле, — и конфиденциальность — поэтому сработал на опережение.       — Итак. — Каминари скрестил руки у груди, словно суровый учитель. — Рассказывайте. Всё не может быть так плохо.       Когда Каминари был в поместье семьи Тодороки, он узнал, что во время второго этапа экзамена Тодороки задал Йоараши какой-то вопрос. Тот ответил, Тодороки сказал что-то ещё, и в итоге всё переросло в ссору и драку. Помимо этого, Тодороки признался, что даже если бы извинился перед Йоараши, то на его месте не принял бы извинения. Какая же тема была настолько важной, что оба восприняли ситуацию в штыки?       Они молчали, стыдливо опустив головы, и Каминари с каждой секундой раздражался всё больше. Когда он уже хотел надавить, Йоараши наконец подал голос.       — Это… касается тебя. Наверное.       Каминари был так шокирован ответом, что просто раскрыл рот. Он оглянулся на Тодороки, и тот сдержанно кивнул.       Каминари умолк, возвращаясь к воспоминаниям. Он пытался вспомнить любые события, которые могли быть связаны с ним и этими двумя.       Однажды Мэра заявил, что лёгкие задачи вызывают у Каминари трудности, но сложные в свою очередь не вызывают особых проблем. Сам он давно признал, что его мыслительный процесс был скорее молнией, перескакивающей между точками, чем паззлом, который собирается последовательно. Возможно поэтому он так быстро догадался о единственно возможном объяснении, связывающем всё воедино.       Оба познакомились благодаря Каминари в доме Йоараши. А перед первым этапом экзамена они общались друг с другом без напряжения. Тодороки даже обеспокоился за Йоараши, когда тот до крови расшиб собственный лоб во время очередного извинения перед Каминари. Но между первым и вторым этапами экзамена что-то произошло. Если всё действительно касалось Каминари, то…       Начиная с инцидента в тренировочном лагере Тодороки помешался на идее всегда поддерживать, защищать и оберегать Каминари. Он всерьёз предлагал устроить побег из больницы и прямо заявил бабушке Каминари, что огнём расплавит наручник, которым его приковали к койке. На экзамене Каминари стремился держаться подальше от класса 1-А, считая, что его присутствие принесёт всем только проблемы, но Тодороки прицепился к нему и не отпускал. Было множество и других случаев, которые подтолкнули Каминари к следующему выводу.       В поместье Тодороки вскользь упомянул Шишикуру, друга Йоараши. Разговор тогда зашёл о Старателе, которого, по мнению Тодороки, Каминари не раз унижал своими комментариями. Каминари оправдался тем, что просто не следит за своим языком и говорит всё подряд. После короткой заминки Тодороки заметил, что Йоараши говорил о Шишикуре ровно то же самое. И после…       Значит, Шишикура не имел в виду тех гадостей, которых наговорил тебе?       Учитывая слабые социальные навыки Тодороки, мог ли он, уже встав на защиту Каминари, случайно оскорбить друга Йоараши и тем самым положить начало их ссоры… а Йоараши, с его легкомысленным характером и эмоциональностью, в ответ, встав на защиту Шишикуры, непреднамеренно подхватить её и довести до драки?       Каминари протяжно выдохнул.       — Шишикура, — сказал он и тут же убедился в верности своей догадки, когда Тодороки и Йоараши синхронно вздрогнули.       Он даже не мог злиться на них или на ситуацию в целом. Они просто защищали своих друзей.       Посмотрев в окно, Каминари на какое-то время ушёл в себя; он всё ещё прокручивал в голове цепочку рассуждений, пытаясь убедиться, что не упустил что-то важное. Видимо, он настолько погрузился в мысли и так надолго замолчал, что пропустил начало разговора, а когда опомнился, они уже что-то решили.       — …Значит, временное перемирие? — спросил Йоараши.       — Согласен. Мы уже испортили ему настроение.       Каминари так резко крутанул головой, что чуть не заработал травму шеи.       — Временное перемирие? Ну уж нет!       Тодороки моргнул.       — Ты хочешь, что мы снова поссорились? Подрались?       — Нет! Я хочу, чтобы вы оба урегулировали это недоразумение, потому что это и есть… недоразумение. Ваша ссора произошла в пылу момента, так что я просто знаю, что… что вы оба вряд ли хотели такого исхода, — под конец голос Каминари стал чуть тише и неувереннее, но в нём всё ещё теплилась надежда, что он прав.       Повисла небольшая пауза, после чего Йоараши вздохнул и обернулся к Тодороки.       — Я не хотел этого. А ты?       — Тоже. Но Шишикура — идиот, — твёрдо заключил Тодороки.       — Постой-постой! — сказал Каминари, заметив, как грудь Йоараши надулась опасным образом, чтобы возразить на услышанное замечание. Ну точь-в-точь как Старатель. — Эм, Шото, давай-ка мы обойдёмся без оскорблений и…       …и вот так Каминари оказался в роли миротворца.       Всё началось с попытки донести до Тодороки главную мысль — Каминари не чувствовал необходимости ворошить инцидент с Шишикурой, человеком, которого он едва знал, которого он уже победил на экзамене, тем самым указав на верность своих геройских суждений.       Йоараши, порядком успокоившись, внёс свои замечания и признался, что Шишикура довольно быстро понял свои ошибки и даже предпринял попытку подойти к Каминари после экзамена и извиниться. В свою очередь сам Каминари вспомнил, что действительно видел кого-то в форменной фуражке Шикецу, как только вышел на улицу, но ускорил шаг, чтобы как можно быстрее оказаться у машины Мэры.       Услышав всё это, Тодороки с подозрением прищурился на Йоараши.       — Он правда хотел извиниться?       — Конечно! Он даже спросил у меня номер Каминари, но я не дал!       После Йоараши показал экран телефона, где Шишикура действительно обратился к нему с просьбой.       — Мм… Хорошо, — ответил Тодороки. — Но почему ты не дал ему номер?       — Сначала я хотел спросить у самого Каминари, могу ли я так поступить, но это нужно было сделать лично! — Йоараши даже ударил себя в грудь, чтобы доказать свою правоту.       Тодороки скрестил руки у груди и кивнул в сторону, как бы намекая.       — Ах, да, да! — воскликнул Йоараши, обернувшись. — Каминари, могу ли я?..       Он тупо кивнул. У Тодороки было бесстрастное лицо, но уголок его губы дрогнул, что говорило о гордости за содеянное. Однако Каминари заметил, что Йоараши как будто был не в себе; когда он закончил печатать сообщение, он оглянулся на Тодороки, словно хотел что-то сказать, но так и не сделал этого.       Каминари понимал, что это очень хрупкий момент перемирия, но чувствовал, что неразрешённые обиды всё ещё остались. Он, поймав взгляд Йоараши в свой, настойчиво спросил:       — Тебе есть что добавить?       И вот так Каминари оказался в роли психолога.       Выяснилось, что Йоараши был недоволен тем, что Тодороки во время экзамена буквально заявил о том, что ему нужно перестать дружить с Шишикурой и выбрать «правильную» сторону. Тодороки насупился, словно хотел возразить, но в конце концов признал, что был неправ. Но он бы не был самим собой, если бы понимание человеческих отношений давалось ему легко.       — Но разве это нелогично, разорвать отношения с тем, кто поступил плохо? Я не понимаю.       — Ещё как понимаешь, — мягко вклинился Каминари в разговор, чувствуя, что именно ему стоит сейчас ответить. — Кому-то могло показаться, что плохо поступил я, когда… — он сглотнул, подбирая слова, но всё же сказал прямо: — …когда убил Мунфиша.       Он замолчал, давая Тодороки усвоить услышанное, затем продолжил чуть тише.       — Но ты ведь здесь. И ты не разорвал со мной отношения. Я знаю, что это не совсем то же самое, что ситуация с Шишикурой, но… Йоараши ценит его как друга так же, как и ты ценишь меня, несмотря на то, что я сделал и что об этом думают другие.       — …О, — сказал Тодороки; он потеребил свои пальцы. — Да… теперь я понимаю.       Образовавшуюся тишину разрезал всхлип. Каминари и Тодороки одновременно моргнули и обернулись; лицо Йоараши покраснело, а его глаза заблестели. Его взгляд бы направлен на Каминари.       — Как смело! Как… трогательно! Это… у меня нет слов! — затем он резко встал. Его взгляд горел решимостью, кулаки были сжаты. — Я должен был сделать это сразу, как только тебя увидел! — Он едва успел вдохнуть, как его тело резко накренилось, и лоб с глухим стуком прошиб пол. — КАМИНАРИ, ИЗВИНИ МЕНЯ!       У Каминари возникло дежавю. Разве Йоараши не приносил извинения подобным образом перед экзаменом? И он вдруг запоздало понял, что так и не знает причины…       — Твои извинения пугают, — сухо сказал Тодороки.       Йоараши вскинул голову, его лоб успел покраснеть.       — Я не хотел пугать! — отчаянно взревел он и…       — Не бейся лбом о пол! — так же отчаянно взмолился Каминари, дёрнувшись и чуть не соскочив со стула.       Просьба была услышана. Йоараши замер в странном полусогнутом положении и уставился на Каминари в ожидании дальнейших слов.       — Так… почему же ты извиняешься? — спросил Каминари, теперь понимая, что Йоараши настаивал на личной встрече именно из-за этого.       Йоараши вдруг глянул в сторону Тодороки и открыл рот, но затем закрыл. Тодороки повертел головой, ища ответа, затем его лицо озарилось осознанием.       — Мне нужно уйти, да? — с промедлением спросил Тодороки. — Это приватный разговор?       — Но до этого… — Йоараши резко повернул корпус. — Мы же помирились, да?       Тодороки моргнул.       — А, да.       Йоараши, казалось, ждал именно этого. Широкая улыбка появилась на его лице. Как только Тодороки встал, чтобы уйти, Йоараши резко вскочил с пола и кинулся на него, крепко обняв.       — Ура! Больше никаких обид! — прокричал Йоараши, лишив ошеломлённого Тодороки воздуха.       — Отпусти меня.       — Да! — радостно воскликнул Йоараши и разжал руки. Тодороки не стал терять и секунды, так что тут же ускорил шаг к двери.       — Закончите быстрее, пожалуйста, — сказал он, уже выходя из комнаты.       Каминари улыбнулся, когда Йоараши с серьёзным видом показал большой палец вверх уже закрытой двери. Но вскоре атмосфера резко изменилась; Каминари непроизвольно напрягся, когда Йоараши, не смотря на него, опустился на край кровати и глубоко вздохнул. Несколько секунд он просто пялился в сторону, но, собравшись с духом, наконец заговорил единым потоком.       — Первым делом после того, как мы с тобой встретились спустя столько лет, я рассказал о нашей встрече родителям. И… они поделились подозрениями насчёт твоих родителей.       Йоараши неловко сжал пальцы.       — Мои родители думают, что им заплатили за молчание. Эм, инцидент в бассейне. Понимаешь… моя семья и правда собиралась переезжать, об этом знали все соседи. Но переезд не должен был случится так быстро, не через пару недель после произошедшего.       Он отвёл взгляд.       — Пока мы с сестрой ещё лежали в больнице, твои родители пришли к моим, спрашивали о нашем с сестрой состоянии… а потом сказали, что у их знакомых как раз продаётся дом со скидкой и предложили его посмотреть.       Йоараши выдохнул.       — Дом оказался слишком хорошим для такой цены. Моим родителям пришлось бы копить на что-то подобное ещё несколько лет, но они согласились, потому что их торопили. Типа, владелец дома какой-то бизнесмен, который срочно переезжает за границу и распродаёт своё имущество, и если они не купят дом, то через пару дней его заберёт кто-то другой.       Он нервно потёр шею.       — Лишь спустя несколько лет они встретили того бизнесмена и поняли, что это обычный офисный работяга. Тогда у них впервые появились подозрения, но… было уже поздно что-то выяснять, да и уверенности у них не было. Иногда они случайно встречались с твоими бабушкой или дедушкой в городе, но так и не решились поднять эту тему.       Йоараши ненадолго замолчал.       — После этого рассказа я начал копаться в воспоминаниях и понял, что в детстве я почти никогда не видел тебя с родителями, только с бабушкой или дедушкой. И у меня дома ты тоже говорил только о них, но о родителях — нет.       Его взгляд опустился в пол.       — И потом я понял, что подозрения моих родителей, скорее всего, правдивы. В детстве ты говорил, что твои родители — очень важные люди со своим бизнесом, поэтому их никогда нет рядом. Но кто, если не такие люди, переживают за свою репутацию?       Йоараши вздохнул.       — А потом было то эксклюзивное интервью Старателя частному каналу. Там мельком показали тебя у здания Комиссии, когда журналисты и родители окружили тебя. Кто-то мог бы подумать, что ты нервничал из-за камер, но я видел, насколько ты был… испуган. Их руками на своей спине.       Йоараши поднял взгляд на Каминари.       — И теперь их здесь нет. Комиссия дала тебе всего пару выходных, но твоих родителей всё равно нет дома.       Каминари только сейчас понял, что дышал через раз. Но кое-что ему было всё-таки не понять.       — Так по какой причине ты извиняешься? — тихо спросил Каминари.       Йоараши отвёл взгляд. Он погрузился в молчание, так что Каминари просто терпеливо ждал.       — В детстве я завидовал тебе, — наконец произнёс Йоараши, кусая губу. — Я думал, как круто, что у тебя богатые родители, которые покупают тебе новый самокат, новый велосипед, классные вещи, бассейн, в конце концов… — усмехнулся он, но радости в этом не было. Следующее признание далось ему тяжелее. — И когда мы встретились снова, я опять начал завидовать. Тому, что ты, будучи первогодкой, сразил опасного злодея. Тому, что сама Геройская Комиссия предложила тебе обучение. И… ты стал другом Тодороки, хотя от меня он отмахнулся ещё на вступительном экзамене в Юэй.       Йоараши сжал губы.       — Зависть не дала мне заметить самого главного, того, что на самом деле происходило в твоей, как мне казалось, идеальной жизни. Мне стыдно за всё это.       Он нервно отвёл взгляд.       — Я понимаю, что сейчас мы скорее приятели, чем друзья, — тихо сказал Йоараши. — И в последнее время я, наверное, только и делал, что навязывался, но я правда хотел увидеть тебя снова. Не только из-за чувства вины. Просто… после нашей встречи мне стало важно общение с тобой.       Йоараши, снова опустив взгляд в пол, замолчал. Большая фигура, вся сплошь состоящая из плотных мышц, сгорбилась и показалась Каминари очень маленькой, хотя она заметно продавила матрас кровати. Вся информация, которую он получил, была удивительной в своих выводах, но это стало неважным после признания, наполненного искренностью.       Каминари встал со стула и подошёл к нему.       — Эй, — позвал он, сев рядом. — Спасибо, что рассказал мне всё это и…       Каминари умолк, внезапно вспомнив, что вообще-то не собирался видеться с Йоараши в свои долгожданные выходные. Ему хотелось встретиться со многими людьми, но он выбирал тех, с кем у него уже существовала крепкая эмоциональная связь, а не потерянная где-то в детстве.       Теперь он понял, что, если бы не бабушка с её затеей ночёвки, их отношения с Йоараши так и застряли бы в этом дурацком, подвешенном состоянии. Выслушав Йоараши, Каминари посчитал, что чуть не допустил ошибку.       Он, видимо, молчал слишком долго, и это заметно встревожило Йоараши.       — …И? — неуверенно спросил он.       Каминари резко хлопнул его по спине, да так, что Йоараши подпрыгнул на месте.       — И! Давай исправим эту херню с «приятелями», окей?! — решительно заявил Каминари и ткнул его пальцем в грудь. — Теперь мы друзья!       Каминари резко выпрямился, всё его существо горело решимостью.       — И плевать, что это всего лишь наша вторая встреча во взрослом возрасте. Ну… — Каминари слегка нахмурился. — Не совсем взрослом, но ты понял. И вообще, мы уже дружили в детстве, так что технически это просто продолжение старой дружбы. Ага, да. Не «вторая встреча», а просто дружба с очень долгом перерывом… Вот.       Йоараши молчал долгих несколько секунд, прежде чем озарился широкой, радостной улыбкой. После Каминари получил удушающие объятия, где весь воздух покинул его лёгкие, а рёбра заныли.       — Ладно, ладно, отпусти… — сдавленно попросил Каминари, теперь понимая, почему Тодороки после такого объятия стремился сбежать из комнаты.       — Я просто очень рад! Очень!       Йоараши душил Каминари в захвате ещё пару секунд и наконец отпустил. Каминари шумно втянул воздух, схватившись за рёбра.       — Ты слишком сильно вкладываешься в дружбу физически, — прохрипел он.       Йоараши виновато рассмеялся, потирая затылок. От напряжённой атмосферы не осталось и следа, и вскоре они всё-таки спустились на кухню к остальным.       Едва войдя на кухню и всё ещё потирая рёбра, Каминари сразу понял, что за время их отсутствия сотворилось нечто очень странное.       Тодороки выглядел крайне довольным, с мелкой ухмылкой наблюдая за своим слегка хмурым отцом, который сидел с опущенными плечами и без привычного огня на лице. Тем временем бабушка и Хината, каждая скрестив руки на груди, читали Старателю серьёзную лекцию.       — …заканчивая тем фактом, что вы, Старатель, совершенно не пользуетесь популярностью у женского населения, — сказала бабушка и неодобрительно хмыкнула.       — Вот именно! — поддакнула Хината. — Непорядок — быть примером для подражания лишь для половины Японии. — Её взгляд скользнул к Йоараши, который только успел присесть за стол. — И вообще! Даже если учитывать только мужчин, то и среди них найдутся те, кто разочаровался в вас. Мой брат тому пример. Он был вашим фанатом, но однажды вы обошлись с ним грубо!..       Йоараши чуть не уронил ложку, которую ему вручила бабушка. Его глаза в панике расширились, когда он посмотрел сначала на сестру, а затем на про-героя.       — Хорошо, что был… — буркнул Тодороки.       Старатель показательно прочистил горло, и все взгляды притянуло к нему.       — Йоараши, — твёрдо сказал он, усердно избегая смотреть на бабушку и Хинату.       — …Да?       — Пойдём-ка выйдем поговорим.       Йоараши сглотнул.       ***       Старатель, которого бабушка и Хината успели отчитать за плохой пиар среди женского населения и, как подозревал Каминари, как минимум ещё за использование огня в доме (точнее, на собственном лице), сразу после короткого разговора с Йоараши объявил всем о своём отбытии.       — Проводишь меня, Каминари? — стоически, но так или иначе неуклюже спросил Старатель под прищуренными взглядами остальных, успевших заметить, каким бледным и ошарашенным вернулся Йоараши.       — Оки, — тем не менее легко согласился Каминари, зная, что вряд ли его ожидает ещё один волнительный сюрприз.       Пройдя через лужайку и остановившись, Старатель не спешил сесть в машину. Вместо этого он подпёр бёдрами капот и посмотрел на Каминари внимательными глазами.       — Вы хотите ещё один комплимент вашей идеально-сидящей по фигуре рубашке? — пошутил Каминари, когда тишина затянулась.       Старатель фыркнул и покачал головой.       — Просто хотел сказать, что рад видеть тебя в полном здравии. Кажется, ты делаешь успехи в обучении? К тебе, как к магниту, притянуло ложки и-       — Я не могу ничего сказать! — тут же перебил Каминари. Старатель запнулся на полуслове и вздёрнул бровь. — Конфиденциальность же и всё такое...       Старатель слегка нахмурился.       — …Конфиденциальность? — переспросил он.       Каминари склонил голову.       — Вы же про-герой… так что должны знать об этом?       На мгновенье Каминари показалось, что взгляд Старателя стал внимательнее, словно он услышал что-то неожиданное. Но ощущение исчезло так же быстро, как и появилось.       — А, конечно, — сказал Старатель, деловито кивая. — Конфиденциальность — обычное дело для про-героев. Просто…       — Хм?       — Просто... — медленно проговорил Старатель, опустил руку ему на плечо и крепко сжал. — …Береги себя, в общем.       Каминари моргнул, а затем расплылся в улыбке.       — Спасибо за беспокойство!       Старатель сел в машину, но прежде, чем закрыл дверцу, пробормотал:       — У тебя есть мой номер, так что… пришли и мне какие-нибудь смешные картинки. Мемы, да? Некоторые из тех, что ты присылал для Шото, показались мне забавными.       Каминари так и стоял с разинутым ртом, пока машина Старателя не скрылась за поворотом. Им овладело странное чувство; неужели Старатель серьёзно оценивал его юмор? Каминари встревожился, вспоминая, что на одном из мемов для Тодороки был запечатлён какающий кот в странной позе.       Старатель видел это?..       Он резко мотнул головой и вернулся в дом, решив, что проблема мемов, из-за которых Старатель однажды добавит его в чёрный список, подождёт. Стоило переступить порог кухни, как мысли о Старателе отошли на второй план.       Хината жаловалась бабушке и Тодороки на свои неудачные попытки завести парня, и Каминари, только присев за стол и отведав первую порцию торта, автоматически оказался в числе слушателей. Йоараши выглядел так скучающе, словно выслушивал эту тему уже сотни раз. На сегодня у Хинаты было запланировано три свидания с разницей в полтора часа, и в случае очередного провала она пообещала позвонить Тодороки, если тот вдруг согласится дать ей свой номер телефона.       Тодороки, не думая дважды, заявил, что готов оказать эмоциональную поддержку, хотя считает странным, что за ней обратились именно к нему. Бабушка и Каминари, видя разочарованное выражение лица Хинаты, записывающей цифры, фыркнули, а Йоараши широко ухмыльнулся, наклонился к уху сестры и тихо обозвал её неудачницей. После этого Хината, подарив Каминари и бабушке по крепкому объятию, похлопав Тодороки по руке и задержав на нём взгляд, дала Йоараши подзатыльник и выпорхнула из дома на первое свидание. Бабушка же, посидев ещё немного за разговорами, бессовестно оставила грязную кухню на попечение трёх подростков, собрала вещи и ушла кормить бродячих кошек.       Они приводили кухню в порядок под ворчание Йоараши. Ему казалось странным, что Хината так сильно хочет обзавестись парнем лишь из-за того, что у всех её одноклассниц они уже есть, а у неё нет.       — …Я не понимаю, почему она так в этом настырна, — хмуро сказал он, вдавливая тряпку в стол. — Она хочет влюбиться. Но разве это можно сделать специально?       Тодороки красноречиво промолчал, и Каминари, немного поразмыслив, ответил.       — Ну… не удивлюсь, если Хината влюбится в какого-нибудь милого тихоню, который уже крутится где-то рядом, — с усмешкой предположил Каминари и выключил кран, отдав в руки Тодороки последнюю тарелку. — И это точно произойдёт случайно.       — Например, как? — спросил Йоараши.       Каминари, упёршись бёдрами в кухонную тумбу, задумчиво покачал головой.       — Ну… не знаю. Допустим, на данный момент она уже знакома с абстрактным ним и ей просто нравится проводить с ним время, как с хорошим приятелем или типа того. Позже она может зацепится за черты характера, которых не будет у других, и ей это понравится. Потом… ей захочется рассказать первым делом ему что-нибудь интересное. Или найти повод написать. Или…       Йоараши положил руку на бок.       — Продолжай, — попросил он, внимая.       — …Или она начнёт беспокоиться о нём сильнее, чем это сделал бы кто-то другой. Или порадуется, что он рядом именно с ней. А потом… ну, много чего. Она может даже не сразу сообразить, что давно влюбилась.       Тодороки, поставив вымытую тарелку в шкаф, подошёл к замершему Йоараши, взял из его руки тряпку и решил закончить за него протирать стол.       — Звучит… очень конкретно, — сказал Йоараши.       — О, я просто привёл пример, — пожал плечами Каминари.       Йоараши прищурился. Когда Тодороки начал тереть стол усерднее, Каминари вдруг осознал, что замечание несло в себе правду. Особенно последнее сказанное о том, что не сразу можно распознать факт влюблённости. Это очень конкретно.       Когда Каминари покраснел, на губах Йоараши медленно растянулась ухмылка.       — Я просто привёл пример! — в панике сказал он.       — Дорогой друг, — широко улыбнулся Йоараши и подошёл к Каминари, перекинув толстую руку ему через плечи. — Сейчас ты мне всё расскажешь.       Он настойчиво повёл Каминари к стулу и усадил за стол, сам сев на соседний на слишком близком расстоянии. Тодороки тут же отошёл от стола и принялся протирать уже чистую кухонную стойку.       Каминари сглотнул, когда Йоараши ухмыльнулся.       — Итак. Кто она? Я её знаю? Она из Юэй? А фотография есть? — Йоараши так резко приблизил своё лицо, что Каминари почти отшатнулся, но две огромные руки схватили спинку стула и зафиксировали на месте. У Каминари не было выхода. Взгляд Йоараши опасно блестел.       Каминари сглотнул. У него было много мыслей в голове, но из рта вырвалось лишь пугливое «Э-эм».       — Ладно-ладно, понимаю. Я слишком напорист, — сказал Йоараши, похлопал его по плечу и вернулся в прежнее положение.       Каминари удалось ощутить облегчение лишь на несколько секунд, прежде чем Йоараши прочистил горло и сказал:       — Ты сам можешь выбрать, на что именно ответить. Знай, я не отпущу тебя, пока не узнаю хоть что-то.       В поисках помощи взгляд Каминари направился к Тодороки — тот самоотверженно тёр тряпкой дверцу микроволновки, — затем вернулся к Йоараши. Йоараши успел скрестить руки у груди и стал выглядеть как очень важный профессор.       — Ну-у… — промямлил Каминари, поёжившись, и увёл взгляд. — Всё… немного сложно. Эм… — Он выдохнул, потёр лоб и опустил плечи. — Мне нужна минута.       Каминари спрятал лицо за ладонями.       — Я принёс воду, — сказал Тодороки через несколько мгновений, но Каминари не отреагировал. — И салфетки.       — Салфетки? — недоумённо спросил Йоараши.       — …На случай, если будут слёзы.       — Слёзы?! — воскликнул Йоараши. — Эй, эй, Каминари, если я… чёрт, извини! Тебя отшили, да? Ой! Можешь не отвечать! Не заставляй себя!       Правда была в том, что Каминари хотел поделиться своими чувствами, но не знал, как. Шинсо был парнем, а не девушкой, но проблема была не в этом. Если бы дело сводилось только к полу человека, в которого он влюблён, то никакой проблемы вообще не возникло бы. Йоараши определённо не был тем, кто осудил бы за такое. Именно он, ещё в статусе обычного друга детства, кого-то малознакомого, без колебаний встал на сторону Каминари, когда узнал, что Мунфиш погиб от его рук. Даже одноклассники Каминари, с которым он провёл весёлые, насыщенные воспоминаниями месяцы за учёбой, разделились на два лагеря. Но не Йоараши.       Каминари волновало вовсе не это.       Лига Злодеев похитила Шинсо, чтобы сделать его своим рекрутом.       После выступления Шигараки на крыше торгового центра, где тот во всеуслышание заявил, что Рэгдолл была помилована лишь благодаря Шинсо, по стране поползли слухи. Тогда общество разделилось. Одни считали, что Шинсо, что-то для них сделав, добровольно перешёл на сторону злодеев. Другие были уверены, что его действия были вынужденными.       Но месяцы шли, а Шинсо не вернулся.       Когда Каминари поднял взгляд, Йоараши смотрел на него как побитый щенок. Тодороки протягивал салфетки уже не Каминари, а Йоараши — настолько тот был близок к слезам.       Каминари протяжно выдохнул. Ладно, шаг за шагом.       — Я в порядке и я готов, — решительно сказал он. — Начнём с того, что это не девушка, а парень.       Йоараши был так шокирован, что слёзы вины и сожаления всосались обратно в глаза; он тупо открыл рот и не нашёл слов. Несколько секунд он просто пялился на Каминари, затем постепенно его лицо начало краснеть.       — Я… я был очень груб! — Йоараши так резко вскочил, что стул с грохотом опрокинулся.       Каминари знал, что будет дальше, но Тодороки среагировал быстрее. Йоараши не успел даже нагнуться, как мгновенно оказался закован в лёд по шею.       — Не надо, — устало сказал Тодороки.       — Но я должен как следует извиниться!       Лёд протестующе затрещал, но Тодороки добавил второй слой, не давая Йоараши выбраться.       — Не надо.       — Почему?!       — Каминари только что признался тебе, что ему нравится парень. Не порти волнительный для него момент сотрясением мозга. — Тодороки перевёл взгляд на пол. — К тому же, не думаю, что кафель выдержит твой удар. На плитке уже есть трещины.       — Ладно, я извинюсь без поклона!       Стоило этим словам сорваться с губ Йоараши, как произошло сразу две вещи: его рот был заморожен, а Каминари резко встал со стула.       — Всё в порядке, правда! — сказал он и после, не выдержав, расхохотался.       Именно таким — смеющимся и держащимся за живот — его застала бабушка, вернувшаяся после кормёжки кошек. Она обвела взглядом кухню и задержалась сначала на Тодороки, чей вид был абсолютно невинным, а затем на мычащей сосульке-Йоараши.       — Спасибо за чистую кухню, мальчики, — усмехнулась она. — Развлекайтесь дальше.       ***       С кружками горячего чая и различными закусками Каминари перенёс разговор на второй этаж в гостевую комнату. Он пока не признался бабушке и не хотел, чтобы она узнала о его маленьком секрете из-за того, что решила погреть ухо возле кухни.       Вместо основного света комнату освещала старая гирлянда. Йоараши, сидя на футоне и стуча зубами, укутался сразу в три одеяла. Тодороки любезно протянул ему горячий чай, на что получил не очень любезный прищур. Каминари включил музыку скорее из-за паранойи, чем из реальной необходимости, после чего устроился на футоне, замыкая круг.       — У тебя не будет фонарика? — спросил Тодороки, положив тарелку с лапшой соба между колен. — Чтобы подсветить лицо снизу.       Каминари усмехнулся.       — Это используют для страшных историй, но я не собираюсь… о боги.       Он поражённо умолк. Ощутив явную перемену, Йоараши метнул взгляд, где нарастал испуг, на Тодороки и после, сглотнув, уставился на Каминари. У самого Каминари вид был не менее испуганный. Тодороки услужливо протянул свой телефон с уже включенным фонариком.       До этого момента Каминари не понимал, что назвать имя окажется куда страшнее, чем признаться в том, что ему нравится абстрактный парень. На кухне всё было проще, ведь там существовал кто-то безымянный, не имеющий истории. С именем же появится контекст.       Но, зайдя так далеко, Каминари уже не мог отступить. Он зажмурился и направил фонарик себе под подбородок.       — Шинсо Хитоши, — выпалил, как сбросил бомбу, он и тут же выдохнул от облегчения; самая страшная часть истории оказалась позади.       Каминари приподнял голову. Йоараши шокировано моргал.       — …Шинсо Хитоши, — повторил он, кутаясь плотнее в одеяло.       Каминари выдавил из себя неловкую улыбку.       — Ага. Хитоши. Он самый. Да.       Йоараши нахмурился.       — Подожди… — Хмурость усилилась. — Э-э... тот самый Шинсо?       — Ага.       — Шинсо, которого похитила Лига Злодеев?       — Ага.       — Шинсо, который… как утверждают слухи… э-э, рекрут…       — Да, это он, — вклинился Тодороки, создавая небольшой кусок льда, чтобы погрузить его в тарелку.       Йоараши медленно повернул к нему голову. Брови Тодороки были совсем слегка нахмурены от раздражения, но в целом он выглядел слишком спокойным, чтобы не вызвать подозрений.       — Ты знал и ничего мне не сказал? — спросил Йоараши.       — Ты меня не спрашивал.       На секунду Йоараши замер.       — …А, точно.       — И я бы всё равно не ответил.       На лице Йоараши тут же отразилась обида, но через секунду он вздохнул, явно понимая, что реакция неуместна. Затем он снова посмотрел на Каминари, уже без испуга, но с нарастающим смущением.       — Так, значит… парень. Да, парень, — пробормотал Йоараши. — …Как ты это понял?       Каминари моргнул. О, безопасный вопрос, за который можно ухватиться! Он, расслабленно улыбнувшись, распаковал шоколадный батончик и начал вести рассказ, давшийся ему уже легко.       Он рассказал о том, что спусковым крючком оказалась девушка из параллели, настырно приглашающая Шинсо на свидание, и что именно это дало ему окончательно убедиться в своих чувствах. О том, как он в тренировочном лагере ненадолго впал в кризис, потому что всю жизнь считал, что ему нравятся только девушки. О том, как после осознания влюблённости в Шинсо вдруг понял кое-что ещё — были моменты, на которые он долго не обращал внимания.       Он засматривался на парней и раньше, просто никогда не придавал этому значения.       — …Пресс Киришимы, улыбка Сэро, мягкий хвост Оджиро, крепкие руки Шоджи… — перечислил Каминари первое, что пришло в голову. Его взгляд скользнул к Тодороки. — Красивое лицо и красно-белые волосы, цепляющие взгляд… Не хмурься! — Затем он посмотрел на притихшего Йоараши. — Твой прямой нос, скулы, сильный подбородок. Жилистая шея. Из таких, как ты… лепят статуи.       Йоараши опешил.       — Правда? — спросил он так робко, что этот голос совершенно не вязался с его внушительным телосложением.       — Правда.       Каминари позабавился проступившему румянцу на лице Йоараши, но, решая больше его не смущать, продолжил.       — Раньше я считал подобные мысли обычными наблюдениями. Но это было не совсем так. Не влюблённость, но… наверное, восхищение. Думаю, парни привлекали меня всегда, — пожал он плечами. — Но только с Хитоши обычное наблюдение переросло во влюблённость.       Увидев его впервые, Каминари тоже сначала обратил внимание на внешность и засмотрелся. И потом сделал комплимент про симпатичное лицо и добавил, что наверняка оно привлекает девушек... Уже позже его потянуло к Шинсо совсем не поэтому.       — Я обсуждал с ним вещи, которые больше ни с кем не мог, — тихо сказал Каминари и, замолчав, тихонько улыбнулся воспоминаниям.       Он вспомнил свой короткий фанатизм по Пятну и по его идеологии, заставившие его по-новому взглянуть на героизм и узнать больше.       Оглядываясь назад, Каминари признавал, что их общение, начавшееся именно с этой противоречивой темы, положило начало более глубокой дружбе, чем со многими людьми вокруг. В то время он ещё не был достаточно близок со своими нынешними друзьями и часто опасался сказать что-нибудь не то, выставив себя идиотом.       С Шинсо этот страх появился, но тут же исчез. Во многом из-за самого Шинсо; на его лице редко появлялось удивление или осуждение, чаще всего спокойное принятие. Именно в том разговоре про убийцу героев Шинсо прямо заявил, что Каминари может говорить ему что угодно.       Не фильтровать речь и обсуждать сложные вещи с Шинсо оказалось чересчур легко. Видимо Шинсо чувствовал такую же свободу рядом с Каминари. В тот первый раз, в кошачьем кафе, Шинсо спросил, не могут ли быть отношения двух работниц куда глубже и не встречаются ли они.       Тогда Каминари удивился проницательности Шинсо, ведь Шинсо никогда не видел вторую девушку на смене, но всё равно уловил контекст, о котором сам Каминари уже задумывался. Мысль о более глубоких чувствах между девушками у него была, но он не озвучивал её вслух — ни при Киришиме, ни при Сэро, ни при Ашидо, когда раньше приходил в кафе. Каминари, опасаясь неизвестности, держал свои мысли при себе.       Но Шинсо спокойно и как о чём-то совершенно обычном заговорил об этом первым. Каминари, минуя неловкость, поделился своей догадкой об их взаимной влюблённости и нерешительности переступить черту. Обсудив консервативность японского общества, они без смущения сцепили ладони под котацу, заключая какой-то нелепый договор против всего мира.       Ну и как после этого можно было не влюбиться в Шинсо, чей бунтарский дух оказался так похож на его собственный?..       Йоараши прочистил горло, и Каминари, моргнув, вернулся в реальность.       — Ты выглядишь счастливым, — заметил Йоараши. — Но… — он, не находя слов, оглянулся на Тодороки в поисках помощи. Тот, хлюпая лапшой, лишь недоумённо моргнул.       — Но что? — спокойно спросил Каминари. — Что я буду делать, если он вернётся злодеем?       На это ему уже намекала бабушка, так что ответ у него был готов.       Йоараши поёрзал.       — …типа того.       — Полагаю, чувства Каминари не изменятся, — внезапно сказал Тодороки. — А остальное будет зависеть от обстоятельств.       — Обстоятельств?       Тодороки пожал плечами и глотнул ещё лапши.       — Делать выводы, не имея информации... нецелесообразно. — уклончиво ответил он и, чуть помедлив, добавил: — Если он вернётся злодеем, значит, у него начнётся путь искупления.       — Ты сейчас серьёзно используешь сюжетный троп из манги как возможный сценарий? — удивлённо вскинул брови Йоараши.       Тодороки нахмурился.       — Я не… О. Нужно вернуть Сэро мангу…       Йоараши усмехнулся и снова посмотрел на Каминари, тут же теряя улыбку.       — У меня остался ещё один вопрос, — серьёзно сказал он, скрестив руки на груди.       Каминари тут же напрягся. После предположений о возможном будущем он знал, что этот разговор мог стать намного темнее, но он был готов.       — Какой вопрос?       Йоараши слегка подался вперёд и, сощурившись, заглянул ему прямо в душу.       — Как далеко вы продвинулись? — выпалил он и, наклоняясь к Каминари всё ближе и ближе, тут же продолжил: — Ты признался ему? Он знает? Ты видел его голым? Он всё-таки отшил тебя? Вы целовались? Вы уже… экспериментировали?       Каминари отшатнулся от него, будто от паука, и рефлекторно бросил в него первый попавшийся под руку предмет; телефон Тодороки долбанул Йоараши прямо в нос.       — Ай! Больно!       — Это не один вопрос, — невозмутимо подметил Тодороки, пока Йоараши растерянно тёр пострадавший нос. — И что подразумевается под «экспериментировать»?       — Я к бабуле! — вскочив с футона, выпалил Каминари. — И-извини за удар, Йоараши! Э-э, Тодороки тебе всё расскажет!       С сильно бьющимся сердцем он выбежал из комнаты и остановился только за поворотом, прислонившись к стене. Лицо горело.       Стараясь не думать о том, что видел Шинсо голым в мужской душевой, что они ни разу не целовались, но Шинсо как-то целовал его в макушку, когда он позорно ревел посреди парка, и что был тот… непрямой поцелуй через бутылку с водой в тренировочном лагере, Каминари спустился на кухню и залпом осушил банку холодной газировки.       Он посмотрел на своё отражение в окне и, заключив, что выглядит не так плохо, как мог, решил действительно проведать бабушку. Войдя в гостиную, он увидел её, спящую на диване перед включенным телевизором; тарелка с недоеденным тортом лежала на её бёдрах. Когда он взял одеяло, чтобы укрыть её ноги, бабушка пошевелилась и моргнула. Увидев Каминари, она раскинула свою руку, приглашая. Он привалился к её боку, не забывая про одеяло.       Какое-то время они просто пялились в экран телевизора, но Каминари, успокоив мысли о Шинсо, вспомнил о других.       — Эй, бабуль… Эм, мои родители… Ты знала, что они нашли дом для семьи Йоараши?       Бабушка напряглась. Затем тяжело выдохнула.       — Не знала. Зачем им это?       Каминари чуть помедлил.       — Йоараши думает, что это цена за молчание. Бассейн.       Бабушка повернула к нему голову и обняла покрепче.       — А ну-ка, рассказывай.       И Каминари рассказал.       Бабушка немного помолчала, щёлкая каналы, и покачала головой.       — Ну, теперь мне ясна причина, почему я и твой дед со временем потеряли общение с этой семьёй.       — Ты думаешь, родители Йоараши испытывали стыд за то, что так сложилось?       — Но стыдно должно быть не им, — злобно сказала бабушка и, найдя канал с какой-то комедией, сменила тему: — Доешь торт?       Каминари выпрямился и потянулся к тарелке. Решив ещё немного провести время с бабушкой, он остался. Они беседовали, больше не затрагивая тему родителей, и смеялись, когда на экране происходило что-то нелепое. Не прошло и получаса, как бабушка, широко распахнув рот, зевнула. Каминари помог ей встать, проводил до спальни и крепко обнял.       В своей комнате Каминари переоделся в домашние шорты и футболку, после чего, остановившись перед гостевой, вздохнул, надеясь, что Йоараши поумерил свой пыл. Он открыл дверь и моргнул.       Йоараши отжимался, но не это было причиной его удивления — Тодороки, ведя отсчёт, сидел на его спине, скрестив руки и ноги.       — Тридцать три. Ты слишком замедлился. А говорил, что можешь сто пятьдесят. Тридцать четыре.       Йоараши, весь покрасневший и дрожащий от нагрузки, покрылся потом.       — Я… могу! Просто ты…       — Вешу втрое больше твоего восьмилетнего племянника? — спросил Тодороки и насмешливо фыркнул.       Каминари, изумлённо направляясь к футону, случайно пнул шоколадное яйцо. Оно взлетело и ударилось прямо в руку Йоараши. От неожиданности Йоараши дёрнулся, отчего Тодороки резко покачнулся, взмахнув руками. Йоараши попытался сохранить равновесие, но в следующий момент Тодороки схватил его за бок, чтобы не свалиться. Замерев, Каминари с растущей тревогой в глазах наблюдал, как оба перевернулись и с грохотом рухнули на пол, лопнув под собой шоколадное яйцо.       Тодороки, отталкивая от себя Йоараши, поднялся.       — Ты не смог, — безжалостно отрезал он и уставился на свою штанину, на котором был размазан шоколад. Уже с раздражением Тодороки добавил: — Хвастун.       Йоараши вскочил и растерянно огляделся. Заметив раздавленное яйцо и грязные штаны Тодороки, он поступил одним единственным для него образом — резко согнул спину и всё-таки успел удариться лбом об пол.       — Извини! Я не хотел!       И только потом Тодороки заморозил его тело, оставив свободной только голову, и совсем слегка ухмыльнулся потугам Йоараши выбраться из позы согнутого страуса. Каминари поражённо усмехнулся, понимая, что заморозка была специально задержана.       Йоараши был в плену льда до тех пор, пока Тодороки не надел чистые штаны, которые ему дал Каминари. Они прибирались в комнате, вооружившись тряпками и мусорными пакетами. После чего снова уселись на футоны в круг.       — Могу я кое-что спросить, Каминари? — обратился Йоараши, выглядя немного нерешительно.       Каминари, ещё не до конца переживший тему влюблённости, тут же подозрительно покосился.       — Только если это не касается Хитоши.       Йоараши помотал головой, затем обвёл рукой его тело.       — До сих пор я не видел эти шрамы. Как они у тебя появились?       Каминари моргнул и опустил взгляд на собственные руки и ноги. Ох, он совсем об этом забыл. До этого он был в рубашке и брюках, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания на прогулке с бабушкой, а потом, ожидая гостей, оказался слишком занят, чтобы вспомнить об этом. В серых стенах никого не волновали его шрамы, поэтому после того, как он проводил бабушку до спальни, по привычке и без лишних мыслей переоделся в шорты и футболку. Теперь на открытой коже можно было безошибочно распознать сплетения тонких шрамов.       — Каминари получил их в тренировочном лагере, когда пробудил причуду в битве с Мунфишем, — ответил Тодороки, и Каминари вскинул голову, слыша, каким твёрдым и непоколебимым оказался тон его голоса. Тодороки сказал бы что-то ещё, но Каминари обезоруживающе ему улыбнулся, задержав взгляд на его шраме вокруг глаза, и медленно посмотрел на Йоараши.       — Ага, всё было так. В прошлый раз ты не видел этого, потому что я… стеснялся. Но теперь уже нет.       Йоараши молча кивнул и больше вопросов не задал. Тодороки же на мгновение растерялся: его рука слегка дёрнулась, словно он хотел коснуться шрама на лице, но тут же опустил её обратно. Йоараши этого не заметил, в отличие от Каминари, которому очень хотелось, чтобы однажды Тодороки спокойно сказал что-то подобное о своём шраме. Но Каминари лишь оставалось подать пример.       Не желая больше ворошить эту тему, Каминари всё так же с улыбкой спросил, что они делали в его отсутствие. Отвлечение сработало легко.       Каминари узнал, что Йоараши и Тодороки успели обсудить свою действительно первую встречу, которая произошла на вступительном экзамене в Юэй, а не в доме Йоараши. Он узнал и о деталях разговора с про-героем: Старатель не принёс прямых извинений Йоараши (Он слишком горд для этого, хмуро высказался Тодороки), но заверил в том, что с недавних пор старается быть с фанатами «терпимее». Глаза Тодороки так сильно закатились, что Каминари на секунду испугался, что обратно они уже не вернутся.       После чего Тодороки начал убеждать Йоараши в том, что Старатель невыносим, и в качестве доказательства привёл свою бумажную работу в агентстве. Поскольку его отстранение от занятий в Юэй всё ещё оставалось в силе, Старатель решил прервать его «отпуск» и загрузил его будни восьмичасовой сортировкой документов.       Очевидно, Йоараши этот аргумент не убедил. Более того, он напрямую сказал, как это круто — не посещать занятия, а уже заниматься важной геройской работой в агентстве и набираться опыта.       Что и породило другие темы для рассуждений — практика, занятия, тренировки, спарринги… Закономерно Йоараши упомянул «новый приём» с притягиванием столовых приборов, но Каминари ответственно произнёс слово «конфиденциальность», и тема тут же сошла на нет. Вместо этого он развлекал Йоараши рассказами о тренировках в Юэй, а Тодороки время от времени дополнял их деталями. В ответ Йоараши делился историями о занятиях в Шикецу, и тем самым обсуждение о подходах двух геройских академий в обучении не кончалось.       Ближе к полуночи они начали готовиться ко сну. Каминари остался в гостевой вместо того, чтобы уйти в свою комнату — даже во сне он хотел быть в окружении друзей. Йоараши, едва прикоснувшись к подушке, тут же отрубился и захрапел. Из-за его громкого храпа Каминари какое-то время ворочался с боку на бок, пока не заметил, что Тодороки, казалось, даже не собирается спать. Он лежал на спине, закинув руки за голову, и пялился в потолок.       — Если не можешь уснуть из-за шума, могу предложить тебе свою комнату, — тихо сказал Каминари.       Тодороки моргнул, выходя из мыслей, и медленно повернул голову.       — Дело не в этом. Я… размышляю.       — О чём?       — Как ты думаешь… — медленно начал Тодороки и понизил голос почти до шёпота: — …люди меняются?       Каминари подполз к футону Тодороки и облокотился рядом с ним.       — Ты о Старателе? — спросил он.       Тодороки, нахмурившись, сжал губы и схватился за одеяло, теребя его кончик.       — Если бы я не знал его, то решил бы, что он, как учитель Айзава, использует на мне какую-то уловку. — Тодороки вздохнул. — Но прошло слишком много времени для обмана. Я не понимаю.       — Чего именно?       Тодороки нахмурился сильнее. На этот раз он молчал дольше, но потом он вывалил всё потоком.       — На всё, что я делаю или говорю, он закрывает глаза. С детства становление героем было всем, что я знал о мире. Но теперь я ем что хочу и когда хочу. Ухожу из агентства без предупреждения, бросив сортировку бумаг, и просто часами гуляю по городу, не отвечая на звонки. Покупаю дорогое барахло, но вместо того, чтобы лишить меня банковской карты, он пополняет её баланс. Через раз выполняю его просьбы. Меняю план совместной тренировки. Хочу лёд, значит будет лёд. Не хочу вообще тренироваться с причудой, значит будут обычные упражнения. Не хочу тренироваться, значит мы не тренируемся. И он… просто ворчит и смиряется. Ну, иногда настойчиво уговаривает, но… — Тодороки поёжился, затем качнул головой и тихо добавил: — Он больше не контролирует каждый мой шаг и… не собирается.       Каминари открыл рот, желая что-то сказать, но слова так и не нашлись. Казалось бы, Старатель даёт ему долгожданную свободу, но это только сбило Тодороки с толку.       На несколько секунд в комнате стало тихо, Каминари почти не дышал. Когда Йоараши сильно всхрапнул и перевернулся, Тодороки вдруг присел, тяжело вздохнув, и посмотрел на Каминари испуганным, растерянным взглядом.       — Я не знаю, хочу ли быть героем, — прошептал он надтреснутым голосом и отвёл взгляд прежде, чем Каминари успел понять смысл сказанного. — Что мне с этим делать?       У Каминари, затаившего дыхание, на мгновение сжалось сердце. Он ожидал услышать что угодно, но не это. Распахнув глаза, он просто смотрел. Ему всегда казалось, что Тодороки непоколебим. Если он сомневался, то в социальных взаимодействиях или в значении слов, но никак не в том, что однажды станет героем.       Каминари заметил, как напряглись плечи Тодороки, как его голова отвернулась; казалось, ему хотелось взять своё признание обратно и сбежать. Будто он доверился тому, кому не должен был, и начал жалеть об этом, ожидая осуждения. Эта мысль обрушилась на Каминари и заставила его понять, что Тодороки нуждался в поддержке, а не в молчании.       Каминари резко откинул одеяло, тоже сел и нахлобучил руку на плечо Тодороки; тот вздрогнул от неожиданности и обернулся.       — Он навязал тебе цель, а ты можешь от неё отказаться, — решительно сказал Каминари и сжал его за плечо. — Если ты допускаешь мысль о том, что он меняется, то и ты тоже. Тебе не обязательно быть героем, если ты этого не хочешь.       Тодороки, чуть помедлив, наконец расслабил плечи, и Каминари убрал руку.       — Не обязательно? — недоверчиво спросил он.       — Ага, — закивав, тут же стал убеждать Каминари. — Ты сказал, что становление героем было всем, что ты знал о мире. Может, тебе стоит исследовать мир за пределами этого?       Тодороки застыл, словно эта мысль никогда не приходила ему в голову. Каминари тихо ждал. Затуманенный взгляд Тодороки прояснился лишь тогда, когда Йоараши особенно сильно всхрапнул.       — Я положу ему подушку на лицо, — грозно сказал он.       Из груди Каминари вырвалась серия смешков.       — Ты можешь просто отправить его ледяной горкой через окно на улицу.       Тодороки фыркнул и снова посмотрел на Каминари.       — Спасибо за твои мудрые слова, — сказал он и добавил: — Я о горке, если что.       Когда уголок губы Тодороки дрогнул, Каминари ласково закатил глаза. Тодороки всё лучше и лучше удавалось остро шутить — значительный прогресс по сравнению с тем, что было раньше.       Прошло какое-то время в тишине, и Каминари уже решил, что разговор подошёл к концу. Но Тодороки, ещё секунду назад спокойный, вдруг снова начал теребить кончик одеяла. Едва заметное движение, но Каминари уже знал, что за этим последует что-то волнительное, и насторожился.       — Шинсо… — сказал Тодороки, опустив голову.       Учитывая сложившуюся ситуацию, одного имени хватило, чтобы у Каминари внутри всё сжалось, а его тело невольно подобралось.       — Ты что-то знаешь?! — выпалил он.       Йоараши заворочался. Каминари оглянулся, надеясь, что он не проснулся, и выдохнул, когда храп не прервался.       Тодороки кивнул, когда Каминари снова посмотрел на него.       — В агентстве у меня был доступ к компьютеру Старателя, — тихо сказал он. — Я пробил по базам Лигу и узнал, что Шинсо официально признан их частью. — Тодороки поднял взгляд. — Сожалею.       Каминари замер. Но странное дело — он не удивился, и именно это испугало его секунду спустя. В его груди разлился стыд. Ещё несколько часов назад он только допускал такую возможность, но, казалось, что готовился к этой новости задолго до её подтверждения.       Но он же верил в Шинсо. Тогда почему слова Тодороки легли в сознание с такой лёгкостью? Почему не возникло желание поспорить и отрицать услышанное? Почему какая-то часть его самого уже давно ожидала именно такого исхода?       Неужели Каминари оказался недостаточно предан человеку, в которого влюблён?..       Он мотнул головой.       — Ты знаешь что-то ещё? Что… что произошло? Как?       Вид Тодороки не внушал оптимизма. Каминари сглотнул.       — Была похищена супружеская пара из собственного дома. Помимо отпечатков Магне и Спиннера, нашли также отпечатки Шинсо. Затем… недавно была уничтожена ячейка Клана Отвержения Существ. Шигараки, Тога, Твайс, Спиннер… — Тодороки на мгновенье сжал губы, прежде чем продолжить: — Эм… Даби. И Шинсо, да. Место преступления — сгоревший особняк. Отпечатки пальцев… и трупы.       Каминари молчал. Видимо, долго, потому что Тодороки добавил:       — Это факты, которые есть у следствия. Но делать выводы, не имея информации...       — …нецелесообразно, — прошептал Каминари. — Ты меня так пытаешься успокоить? Ты и до этого пытался? Когда… Йоараши спрашивал…       — Я правда так думаю, — спокойно ответил Тодороки. — Я не ищу оправданий, но… — Он провёл рукой по волосам, его взгляд дрогнул. — Шинсо мог быть там, но не быть таким человеком. Или быть таким, но иметь цель. Я верю в то, что всё не так просто.       — …Даже если так. Почему ты веришь в это, а я… я… просто принимаю факт как есть?       Для Каминари было закономерно, что спустя месяцы Шинсо так или иначе во что-то бы ввязался. А учитывая, что Лига приняла его тепло — по шутливой догадке самого Каминари, которую косвенно подтвердил Айзава ещё в палате больницы, — и учитывая жизненный путь Шинсо и его мать, то это казалось ему именно фактом, а не предположением.       Тодороки отвёл взгляд.       — Личный опыт. Вокруг… слишком много контекста. Очевидный вывод может оказаться ошибочным.       — Это довольно расплывчатый ответ.       Тодороки слегка поморщился.       — Я пока не могу объяснить по-другому. Но… даже если Шинсо стал злодеем, ты же от него не откажешься?       Почему-то во взгляде Тодороки было больше надежды, чем должно. Это было странно — однажды Тодороки заявил, что не был для Шинсо другом. Но сейчас он спрашивал так, словно вёл разговор о более значимом для себя человеке.       Каминари тепло улыбнулся.       — Естественно, не откажусь.       Несколько секунд Тодороки держал на нём взгляд, как бы убеждаясь, что ответ не изменится. Затем он тихо выдохнул, и напряжение покинуло его тело.       — Понятно, — тихо сказал Тодороки. Его пальцы выпустили край одеяла. Уголок его губы слегка приподнялся. — Хорошо.       — Хорошо, — повторил Каминари.       Тодороки лёг на футон и укрылся, и Каминари поступил так же. Они пожелали друг другу спокойной ночи.       Каминари думал, что его ждёт бессонница, но усталость оказалась сильнее волнений. Под громкий храп Йоараши и тихое дыхание Тодороки мысли постепенно растаяли, и он уснул.