Драбблы по каким-то мужикам из аниме про пиратов

Рейли был зависим от него — и это накрывало хлеще, чем морской шквал его краденную лодку. Пиратство раньше Рейли не прельщало. Нет, он не мог похвастаться мрачными флешбеками с набегами пиратов на его родной город, и даже никто из его близких — когда-то близких — людей не пал от сабли морского разбойника. У него даже не было отвращения к преступной жизни воинов моря или горных бандитов. К его двадцати с лишним (очень лишним) годам он крепко усвоил, что мораль относительна, бытие определяет сознание, вокруг все твари, хуё-моё. Но ходить по морю и искать какие-то иллюзорные сокровища, существующие только в баснях ублюдков-пиратов, хвастающихся своей добычей перед собутыльниками в портовых пабах и скрывающих то, что сокровища-то просто отняты у морских купцов? Увольте, он ещё в детстве разуверился в бабе яге, и принимать за чистую монету сказки уголовников не держал в приоритете. Да и куда бы он дел эти сокровища? Вы видели дозорных, циркулирующих вокруг местных ломбардов? Вы видели поблизости хоть одного знакомого перекупщика с чёрного рынка? Если нет, то что ж с этим золотом делать — сожрать не получится, продать тоже, сломанные очки им не починишь, да и дом из него новый не построишь. Пиратское золото не решает проблемы, а только добавляет новых. У Рейли не было криминального прошлого, но пару раз его ловили за руку на перепродаже удильных крючков, что было абсолютно нелепо, однако отняло его единственный заработок в юношестве. А ещё его задерживали в местном дозорном участке за какую-то траву, добытую у одной мутной тётки (если баба яга существует, то эта докторша ею и являлась). В общем, всё мелочи, но неприятные и излишне нагружающие. Его душу и без того тяжелил пепел прошлого — буквально пепел его сгоревшего дотла дома. Ах да, лодку он тоже присвоил несколько незаконно, но вы же помните, что мораль относительна, верно? Из личного имущества до недавнего времени у него только и было, что эта позаимствованная лодка, очки со сломанной дужкой, старые шмотки, керосин для лампы, сама лампа, а также по счастливому случаю оставшиеся в каюте после старого владельца морские карты. И фляга с самогонным саке. Однако ныне к его вещам прибавился походный мешок-рюкзак с приключенческими романами, взрывчаткой, золотом и ни во что не завёрнутым жареным мясом, а также огромная соломенная шляпа. Романы были по-детски наивны, но теперь можно было веселее проводить полуденные маяния, а так же вечернюю тоску и ночное сычевание. Уткнувшись в книгу, гораздо проще игнорировать слоняющегося вдоль палубы лохматого придурка, радующегося морскому бризу и солёным брызгам. — Рейри, — скалился придурок, затмевая солнце. Не улыбкой он солнце затмевал, разумеется, а буквально загораживал его, тёмной фигурой возрастая рядом. — Рейри, я перемотал твои очки бинтом, теперь они не шатаются! — Вот и ты не шатайся, иди делом займись, — Сильверс нехотя принял их из рук приятеля. — Я что, пиратом заделался, чтобы меня посылали «заниматься делом»? — со смехом фыркнул юноша. — И много у нас корабельных обязанностей, старший помощник? — Я не твой старпом. Как помнится, это мы это давно уяснили, — Рейли надел очки. — А посуда тем временем стоит немытая, и она абсолютно точно, на двести процентов не моя. Он демонстративно перелистнул страницу и раскрыл пошире книгу, хрустнув переплётом, давая понять, что не расположен к диалогу. — Там написано что ли, что она моя? — парень не мог стоять спокойно, покачиваясь на носках. — Да, на третий день я буквально написал на грязи пальцем: «Роджер свинья». — На заборе тоже много чего написано. — На заборе пишут «хуй», и под этим тоже имеют в виду тебя. Видишь, как всем известна твоя скверная натура? — Ещё далеко не всем. Что досадно, — Роджер сел рядом с ним на ступени лестницы, подвинув пустые бочки. — Но мы это исправим, и о наших скверных натурах будет известно всему Ист-Блю и за его пределами. Подумать только — ещё даже не выпустили листовок с нашими физиономиями, я просто спать не могу по ночам, когда думаю об этом. — Дрыхнешь ты как мёртвый, не ври, — улыбнулся Рейли. — Я однажды споткнулся об тебя, когда ты решил вздремнуть на полу, так ты даже не пошевелился. — Ну ты скулишь по ночам, конечно я не высыпаюсь и вырубаюсь даже на полу. — Грязном-грязном полу, который ты в своё дежурство решил просто полить водичкой и забыл помыть. — Какие беспорядки на корабле! Куда смотрит старпом? — в театральном ужасе провозгласил Роджер. — Так вот же он, сидит на солнце и читает свои глупые книжки. — Это твои книжки. — Ну я и говорю! Кстати, ты уже прочитал главу с Небесным Островом? — Я предпочёл её пропустить, — покачал головой Рейли, указывая на одну из закладок в книге. — Потом вернусь к ней. — Это одна из лучших частей! — уже не столь театрально воскликнул Роджер, возмущаясь. — Как ты вообще понимаешь тогда, что происходит, если пропустил важнейшую отправную точку?! Нет, на этом корабле категорически не хватает дисциплины! Роджер отнял из рук товарища книжку и долистал до нужной пропущенной главы, после чего с видом строжайшего учителя вернул её, потрясая головой в глубоком разочаровании. — Чтобы к вечеру дочитал и пересказал мне содержание. — А я пиратом заделался, чтобы мне указывали, что делать? — беззлобно передразнил Рейли, закрывая роман. — Если для тебя свобода — это избегать советов дорогого друга и, между прочим, твоего капитана — мне нечего тебе сказать. И, поверь мне, — хитро ухмыльнулся Роджер, — как прочитаешь, сам поймёшь, что быть пиратом — это гораздо больше, чем игнорировать советы друзей. — Это ещё и посвятить жизнь насилию и разбою, — подметил Рейли. — Каждодневно брать в руки оружие, чтобы убивать с целью наживы, или угрожать им. — Не думал, что пацифисты разгуливают с такими сабельными шрамами, — Роджер как бы случайно указал на шрам, рассекающий глаз Рейли. Указал слишком близко, чуть ли не проведя пальцем по лицу, и Сильверс раздражённо отстранил его руку. — Не лапай мои очки, — он поправил их, отворачиваясь уязвлённой стороной от товарища. — Только не говори, что упал и ударился об стол. А сами порезать себе лицо могут только идиоты. Что-то мне подсказывает, что ты был не прочь когда-то помахаться один на один, а? — Я был малолетним дебилом, и здесь нечем гордиться, — Рейли нарочито отвлечённо обратил взгляд на горизонт. — Скажешь тоже, нечем, — присвистнул Роджер. — Завидую, у меня есть только пара порезов на груди, да и те не видно. — Ага, как же, не видно, ходишь нараспашку и всем молодецкой грудью светишь. — Это я так проветриваюсь, — отмахнулся Роджер. — Понтуюсь-то я иначе. Кстати, а ты на чём дерёшься? — Ни на чём, — хмыкнул Рейли. И спустя несколько секунд выжидающего молчания добавил: — Меч, одноручный. — У тебя есть меч?! — обрадовался парень, толкнув плечо товарища. — И я не знал о его существовании всё это время? Ты его под палубу что ли запрятал? Сильверс пожал плечами. — Мне пришлось продать его, когда я остался без крыши над головой. Благодарю покорно, но мне и в голову не приходило использовать его в иных целях, кроме как для самозащиты. — Хреново защищаешься, посмотрю, — Роджер снова потянулся к шраму и сразу отдёрнул ударенную руку. Рейли тотчас отодвинулся от надоедливого юноши. — Да что с тобой не так? Ты слышал о личном пространстве, или хотя бы о том, что не следует лапать всё вокруг?! — Разумеется, думал! И выяснил, что некоторые вещи я трогать не люблю, вроде ядовитых жаб, или грязной посуды, или ворсистых поверхностей, или лавы… — Зачем, чёрт возьми, ты трогал лаву? — У меня с ней сложные отношения, понимаешь… — Нет, подожди, мне на самом деле наплевать. Лучше объясни, почему ты регулярно прикасаешься ко всем, особенно ко мне, хотя я чётко прошу этого не делать? — Рейли знал его не больше месяца, но уже вымотался постоянно скидывать с плеча тяжёлую ладонь Роджера, отходить хотя бы на полметра при разговоре, уворачиваться от объятий и неизменно напоминать, где чьи личные вещи, да хотя бы зубная щётка. Рейли тоже был не сама скромность, но этот ублюдок даже посрать спокойно не давал! Роджер, видимо, изо всех сил попытался изобразить что-то вроде сожаления или извинения на лице, но вышла только бессовестная улыбка с тенью недоумения. — Вообще я соврал, и ядовитых жаб всё равно люблю трогать. Потом руки жжёт, но поначалу склизких жабок очень прикольно перекатывать в ладонях. — Это тонкая аллюзия на то, что я — ядовитая жаба, которую тебе приятно трогать? — Ну типа? — наугад ответил Роджер. — Как бы так сказать… Вот на корабле у нас не так много вещей. Но я люблю осознавать то, что они принадлежат мне и тебе. Мне нравится к ним прикасаться, потому что они часть меня, моей жизни, нашей жизни. Однако всё, что за пределами этой лодки — оно моим не считается, верно? — Допустим?.. — Вот. Формально оно не моё. Но я люблю этот мир. И всегда думаю о нём как о моём мире, в котором я волен брать, что захочу, также как и все остальные вольны это делать. Я не про воровство говорю, не смотри на меня так! Я не присваиваю вещи себе, я их трогаю, исследую, и кладу на место, или берегу рядом с собой, если мне что-то особенно понравится. Мне привычно осознавать, что весь мир — мой дом. Я ненавижу грабителей, если хочешь знать: отбирать общее, на мой взляд, отвратительно. — Это всё замечательно, конечно, — вздохнул Рейли, — но спешу напомнить: я не вещь. Можешь считать меня частью мира, своей жизни или чего ещё, как твоей душе избалованного ребёнка будет угодно. Но тебе пора прекратить приравнивать людей, жаб и золото. Рейли поднялся со ступеней, нехотя завершая обеденный перерыв раньше, чем планировал. Сегодня ещё предстояло по второму кругу пересчитать груз на лодке — посылки, которые они соглашались перевозить с острова на остров, чтобы хоть на какие-то деньги покрывать расходы каждого путешествия. Пересчитать, свериться с адресами, оформить на каждую посылку краткую самопальную документацию, составить маршрут по городу на завтрашний день. Рейли был влюблён в бумажную работу.