Do you wanna build a snowman?

За окнами уже стемнело, а в камине уютно трещали поленья, когда в дверь постучали. Эрвин оторвался от папки архивных документов, с которой сидел на кровати с ногами, и вскинул голову. Леви, хоть и обещал помочь ему с работой, по возвращении в штаб заявил, что срочно должен провести уборку на складе — да так и ушёл, не снимая ни шарфа, ни шинели. На складах было чуть ли не холоднее, чем на улице. Эрвин давно привык к странным причудам своего капитана и, хотя считал уборку на морозе нецелесообразной, перечить не стал. По правде, у него и бумажной работы особо не имелось, чтобы делиться ей с Леви. Зимой не проводились экспедиции — а значит, не было рапортов по ним, не было списков смертей, не было бессчётных писем родственникам погибших, не было даже постоянных переписок с Закклаем на тему «дай денег — не дам». Только закупки провианта, с отчётами по которым Эрвин расправлялся за десять минут. Поэтому в холодный сезон он откапывал в архиве старые папки и приносил в свою комнату, чтобы погрузиться в чтение и — возможно — найти в старых докладах какую-то важную зацепку. Зимой весь офицерский состав торчал в своих комнатах, а кабинеты запирались до весны — нецелесообразно было отапливать лишние помещения, дрова и так слишком быстро заканчивались. Эрвин не проверял, но ходили слухи, что даже в казармах разведчики спали в койках по двое, в обнимку и одетые — было не до стеснения, когда стояла такая холодрыга. Так что ему просто хотелось затащить Леви в свою натопленную комнату и наслаждаться уютом, который дарило присутствие этого маленького хмурого человека. Леви сидел бы на стуле, поджав ноги и накинув покрывало на плечи, и неспешно листал бы отчёты, время от времени фыркая и комментируя содержимое текстов. Его критика в каком-то роде умиляла Эрвина своим грубым цинизмом, а нахождение в одной комнате под треск камина казалось чем-то невыразимо домашним. Впрочем, они не часто так сидели, хотя ничего зазорного в этом Эрвин не видел: работать по двое или по трое казалось рациональным решением рабочего процесса в холодном штабе. Например, Нанаба на зиму просто переехала к Майку — впрочем, они никогда и не скрывались. Но сегодня Леви отказался поработать вместе, хоть и ухмыльнулся многообещающе, заверив, что придёт вечером. Вот только раздавшийся стук в дверь принадлежал не ему. Леви не стучал — днём врывался в комнату с ноги, а по ночам проскальзывал внутрь беззвучной тенью. Эрвина это откровенно смешило: Леви крался к нему тихо, незаметно, скрытно — а в постели порой стонал так, что солдатня в казармах, расположенных в другом крыле здания, просыпалась в холодном поту. Не часто, но случалось. По Разведотряду даже ходили жуткие байки о кровожадном призраке капитана Леви, витающем в ночных коридорах и пожирающем любого, кто выйдет в запрещённое уставом время. Хотя в этих байках было немало правды.  — Войдите, — распорядился Эрвин в ответ на стук, не меняя позы. Пол был ледяным, и слезать с койки не хотелось. Двери приоткрылась, и под притолоку заглянул нос Захариуса. Втянул воздух, наморщился, и в дверном проёме появилась крупная фигура Майка.  — А карликовый титан где? — осведомился он, ухмыльнувшись.  — Я ему не надзиратель, — спокойно ответил Эрвин, плотнее укрывая ноги колючим пледом. — Да и ты не нянька. Зайди и закрой дверь. Дует же. Майк хмыкнул, но указание выполнил. Встав у камина, потянулся всем телом, как гигантский котяра. В свете масляной лампы видно стало, что у него в волосах поблёскивают крошечные капельки влаги от растаявших снежинок, а лицо — ещё раскрасневшееся с холода.  — Замёрз? — констатировал Эрвин, глядя на друга.  — Дикий дубак, — доложил Майк, разминая широкие плечи, и забалдело запрокинул голову назад. — Ох, ма-ать, как же хорошо около камина!  — У тебя свой есть, — заметил Эрвин без претензии и отложил папку с отчётами. Если Захариус пришёл в такой час — значит, с какой-то вестью. Судя по неторопливости — весть не очень срочная и проблема не значимая, однако же, и утра Майк дожидаться не стал, хотя большинство своих мыслей имел обыкновение излагать именно за завтраком. Эрвин чуть склонил голову, глядя на гостя внимательно и требовательно. Майк придвинул к камину стул, уселся спиной к огню и вытянул ноги. Сапоги были ещё сырыми, и Эрвин поймал себя на мысли, что Леви наверняка бы обматерил Майка, а то бы и треснул по хребту этим самым стулом — за пачканье полов. Рявканье «Вытирайте ноги!» доносилось до командора каждое утро, пока солдаты не стали ходить по струнке, начищая сапоги сразу после входа в штаб. Майк не начищал из принципа, и Леви это дико бесило.  — Грязь развозишь, — прокомментировал Эрвин машинально. Майк закатил глаза и встопорщил усы.  — Твой кукляш достал, а теперь ещё и ты умничаешь? — фыркнул он насмешливо. — В таких темпах через годик по штабу будут шляться два Леви. Эрвин мягко рассмеялся, представляя картину. Почему-то острее всего ему привиделось отчаяние новобранцев при виде двух жутких капитанов: одного побольше, другого поменьше. «Допустим, к шейному платку я привыкну, — с интересом подумал Эрвин. — Но смогу ли научиться держать рукоятку меча обратным хватом?»  — Я по делу, вообще-то, — прервал его занятные размышления Захариус. — По тому самому, насчёт тебя и чернявого шпендрика.  — И в чём же твоё дело? — Эрвин приподнял брови. Он сотни раз просил Майка не обзывать Леви, но это было так же бесполезно, как просить Леви не материться. Невозможно. Пришлось привыкать. Захариус, уловив внимание слушателя, сел поудобнее, расставил ноги шире, склонился и понизил голос, как заправский рассказчик. Да Майк и был отличным рассказчиком. На всех ночных привалах во время длительных экспедиций солдаты собирались вокруг Захариуса послушать очередную байку в духе «и вот иду я на титана с голыми руками…» Эрвин и сам нередко подсаживался в общий кружок. А уж во времена учёбы юный Майк и вовсе покорил всех кадетов — даже девчонки по ночам бегали в мужские казармы послушать страшилки Захариуса. На сей раз, однако, рассказ оказался кратким и не слишком увлекательным.  — Ходил я нынче в рощу, — начал Майк. Эрвин едва удержался от того, чтобы вздохнуть. «Надо было разломать снеговиков, — подумалось ему. — Слишком подозрительно…»  — Я рябину искал, — пояснил Майк выразительно. — Бухлишко закончилось, и мы с Нессом решили рябиновую настойку замутить. Так вот, бреду я по лесу, слышу — хохот впереди. Мне, само собой, интересно — пошёл на звук. А там человек десять из нашей оравы, гогочут, как дурные. Меня завидали — и сразу врассыпную. Я, конечно, не дурак, чтобы за подчинёнными по сугробам носиться, так что ловить никого не стал. Однако ж, когда добрёл до поляны — и сам поржал. Извиняй. Уж больно смешно было.  — И что же там было, на поляне? — полностью контролируя свой голос, невозмутимо осведомился Эрвин.  — Снеговики! — пояснил Майк и вскинул руку. — Один во-от такой высотищи, а рожей точь-в-точь твой капитанчик. А второй — мелкий, но явно с тебя слепленный.  — Ни для кого не секрет, что Леви — мой протеже, и что я привёл его в разведку, — так же спокойно ответил Эрвин, опершись ладонями о колени. — Я не стану отрицать, что считаю его личным помощником по многим рабочим вопросам. Должно быть, когда ребята видят нас в коридорах, наша разница в росте забавляет, и они сделали пародию в виде снеговиков с реверсом нашей высоты. Я не стал бы осуждать солдат за подобное — в конце концов, это безвредное баловство. А что до выбора наших с Леви личностей… Я не кичусь, но мы с Леви — две самые известные фигуры в Разведотряде.  — Ты передо мной-то не оправдывайся, — ухмыльнулся Майк. — Ты главное не дослушал.  — Мм? — удивился Эрвин. — Главное? Майк ухмыльнулся ещё похабнее, и Эрвин напрягся, изо всех сил стараясь не подавать вида. Подозрения уже роились в его голове.  — Эти охальники вам хуи слепили, — выдал Майк, выдержав выразительную паузу. — С мою ногу длиной, а то и больше. Эрвин нахмурился, пытаясь удержать самообладание.  — И знаешь что? — Майк, не удержавшись, закудахтал со смеху. — Жгутиком сплетённые. Эрвин поджал губы. Внезапно и запоздало понял, что Леви вовсе не ходил убираться на складе. Что вместо того, чтобы уютно сидеть с ним в тепле, Леви, как малолетний хулиган, скручивал снежные жгутики. И явно напрашивался на очень серьёзный разговор.  — И? — спросил Эрвин.  — И?! — Майк хлопнул себя ладонями по коленям. — Смит, ты трепло неимоверное, а тут выдаёшь только «и»?! Я, что ли, должен о твоей репутации заботиться?!  — А что не так с моей репутацией? — Эрвин нарочито расслабленно вздохнул и глянул на часы на прикроватной тумбочке. — Молодёжь развлекается. Сегодня меня с Леви слепили, завтра тебя с кем-нибудь ещё. Или ты уже забыл, как мы в своё время лепили Шадиса? Майк недовольно нахмурился, пытаясь удержать строгое лицо, но тут же заржал, как жеребец, и едва не свалился с табуретки.  — Не забыл, — с невесёлой улыбкой прокомментировал Эрвин. — Тогда не наезжай на ребят. Кто знает, сколько из них доживёт до следующей зимы. Хохочущий Майк поперхнулся и замолк, вопросительно приподняв брови.  — Опять ты о своём, о женском, — пожурил он. — Декабрь только начался, ещё месяца четыре без экспедиций, а то и больше, если зима снежная выдастся. А ты, чуть что, сразу трупы считаешь. Эрвин едва заметно и без малейшего раскаяния пожал плечами. Майк вскинул руку, поскрёб в загривке — на зиму он отращивал волосы чуть длиннее, «чтобы теплее было». Нанаба над ним посмеивалась и любя звала своим косматым медведем.  — Выходит, тебе чхать на снеговиков? — уточнил Майк. — Эрв, тут дело не в том, кто из мальцов помрёт следующим летом, а в дисциплине. Над начальством глумиться — нехорошо. Подрыв авторитета, всё такое. Ты должен бы понимать.  — Я понимаю, — подтвердил Эрвин философски. — Ты пытаешься убедить, что глупые пересуды для меня должны быть выше, чем маленькое веселье для целого отряда людей, которые идут за мной в ад?  — Ну только не начина-ай, — простонал Майк, но мысленный поток командора было уже не остановить.  — Они смеялись над снеговиками, а не надо мной и Леви, — продолжил Эрвин убеждённо. — Будь уверен, завтра никто не посмеет и взгляда лишнего бросить в нашу сторону. А если посмеет — объявить дисциплинарное взыскание я сумею и без твоей подсказки. Но скорее уж, ребята станут искать в своём кругу автора снеговиков, а не кидать шуточки в адрес человека, который может на целый месяц назначить их ответственными за разгребание дорожек во дворе штаба. К тому же, они уже видели возле снеговиков тебя, так что могут решить, что это ты слепил такое непотребство.  — Что-о-о?! — Майк даже вскочил. — Ну, знаешь!!!  — Не знаю и знать не могу, — Эрвин картинно развёл руками. — Быть может, ты пришёл свалить всё на рядовых, чтобы снять с себя ответственность. Ты — один из редких людей, посвящённых в наши с Леви отношения, при этом не поощряешь их и вполне мог позволить себе подобную издёвку.  — Да ты… — охренел Майк. — Эрв, да ты зверюга!  — Я всего лишь строю предположения, — хитро и в то же время невинно ответил Эрвин. — Я не стану допрашивать солдат, чтобы не вызывать лишних подозрений и пересудов, Майк, и сделаю вид, будто я знать не знаю ни про каких снеговиков. Но если это ты их слепил…  — Ты мне не доверяешь, что ли?! — возмутился Захариус, фыркнул в усы и направился к двери. — Всё. Я пошёл с мужиками в карты резаться. Ты мне больше не брат. Спокойной ночи.  — И тебе спокойной ночи, — мирно произнёс ему вслед Эрвин. Майк время от времени изображал обиду, и со стороны такого здоровяка это выглядело по-детски забавно. И каждый раз несерьёзно. Они слишком долго и слишком хорошо друг друга знали, чтобы обижаться из-за каких-то пустяков.  — Я ваши жгутики-то растоптал, чтобы солдатню не интриговать, — напоследок предупредил Захариус, открыв дверь и впустив лёгкий сквознячок.  — Премию хочешь? — шутливо предположил Эрвин. Майк хрипло хохотнул и покинул комнату, а Эрвин хмыкнул и притянул обратно архивную папку, чтобы продолжить чтение. * * * Леви явился к полуночи, бодрый и энергичный. Эрвин уже успел задремать, когда под бок к нему забралось мелкое, жилистое и костлявое тело. Настойчиво пырнуло острым локтём, вынуждая подвинуться.  — Мм? — Эрвин приподнял голову от подушки, открывая глаза и сонно щурясь. Лампа на тумбочке была погашена, зато Леви подбросил дров в камин, и пламя весело потрескивало.  — Жопу съехни, — пихаясь плечом, проворчал Леви. — Я не великан, но балансировать на краю койки не намерен.  — Извини. Не думал, что засну-у-у, — пробормотал Эрвин, приподнимаясь на локте и зевая. — И ты ведь любишь спать у стенки. Леви, перестав возиться и толкаться, уставился на него, как на идиота.  — А кто сказал, что я намерен спать? — вопросил он. Одним быстрым движением поднялся, под одеялом взобрался на Эрвина и уселся верхом на его животе. Одеяло и шерстяной плед возлежали на его плечах, подобно королевской мантии, взгляд свысока горел самоуверенностью.  — Смотри! — он демонстративно хлопнул себя по голому бедру, притягивая взгляд Эрвина. — Видишь? Колено упирается в край кровати. Оно всё в синяках будет, если ты не подвинешься, чтобы я мог упираться в матрас. Эрвин приподнял бровь. Леви был совершенно голый. И очень деловитый.  — А ты с какой радости лёг в штанах? — осведомился Леви и с нажимом поёрзал на нём. — С утра обещал мне растирания, а сам дрыхнуть завалился? Эрвин мигом вспомнил, почему лёг в штанах — потому что намерен был провести с Леви строгий разговор, а строгие разговоры без штанов у них обычно не клеились. Вернее, ещё как клеились, но совершенно в ином направлении. А сегодня Эрвин настроен был обстоятельно отчитать развинтившегося подчинённого. Даже если тот восседал сейчас на нём обнажённый, нетерпеливо покусывая нижнюю губу и с вожделением оглаживая ладонями крепкий пресс под собой.  — Слезь с меня, — тоном, не допускающим возражений, произнёс Эрвин и свёл брови для значимости выдвинутого требования.  — Ч-чего?! — лицо Леви удивлённо вытянулось, и он вопросительно заморгал.  — Слезь, — строго повторил Эрвин, ухватил его за талию, снял с себя, усадил на кровать к стенке и поднялся, перемещаясь на край. Леви смотрел на него так охренело, что первое мгновение не мог произнести ни слова. Но очень быстро удивление сменилось недовольством, а следом — нескрываемым ехидством.  — Эрвин. Ты заболел, что ли? — наконец, произнёс он, желчно и насмешливо. — В лазарет сбегать? Он потянулся ко лбу Эрвина, словно желая проверить, нет ли у него температуры. Эрвин поймал тонкое запястье и сжал, показывая, что они тут не в игры играют. Свёл брови на переносице и сурово посмотрел исподлобья.  — Леви, — жёстко начал он. — Будь добр объяснить, зачем ты сегодня вернулся к лепке снеговиков? Леви даже рот разинул. Чуть подался назад, наткнулся оголившимся из-за сползшего одеяла плечом о холодную стену и недовольно поёжился.  — И из-за этого весь спектакль? — удивился он.  — Не спектакль, а выговор, — поправил Эрвин безапелляционно. — Снеговики уже стали достоянием Разведотряда.  — О! Хоть какое-то у Разведотряда достояние появилось! — насмешливо произнёс Леви и попытался высвободить запястье из крепкой хватки, но Эрвин лишь прижал его руку к стене, нависая сверху.  — Леви! Это не смешно! — объявил он. — Ты на чьей стороне играешь?! То тихушничаешь и скрытничаешь, прокрадываясь ко мне в темноте и без свечки, а то во весь голос объявляешь о наших отношениях.  — Напротив, — Леви невинно заломил тонкую бровь. — Я пытался сделать всё менее очевидным.  — Менее?! — возмутился Эрвин. — С каких пор завязывание членов жгутиками делает отношения МЕНЕЕ очевидными?! Леви моргнул, глядя на него внимательно, словно ожидая, что Эрвин засмеётся. Эрвин не засмеялся.  — Завязывание чего, прости? — после паузы переспросил Леви. Эрвин нахмурился ещё сильнее.  — Не делай вид, будто ты не в курсе, — проговорил он грозно, смотря глаза в глаза. — Мы оба прекрасно знаем, что ты пошёл и слепил нашим снеговикам…  — Очкастую! — перебил Леви таким уверенным тоном, что Эрвин даже отпустил его и отстранился.  — Ханджи?  — А ты знаешь другую очкастую, которая уместно смотрелась бы рядом с нами? — Леви подтянул сползшее с плеч одеяло и зябко покосился на голый торс Эрвина. — Я решил, что наши снеговики выглядят слишком подозрительно. Просто два снеговика в лесу. Ты и я. Приметно, да? И я слепил четырёхглазую экзекуторшу, чтобы разбавить коллектив. Разведчики глянут — держим совет втроём, ничего такого… А ты мне про жгутики. Чего за жгутики-то? Эрвин потёр переносицу и тихо застонал. Либо Леви врал про снеговиков, либо Майк. Либо же в истории были другие, неведомые переменные. Первым делом Эрвин отбросил возможность лжи своего любимого капитана. Если бы Леви выкинул такую пошлую шутку со снеговиками, он бы сам похвастался. Уж точно не стал бы отрицать. А учитывая его закрытость и осторожность, вероятность того, что он мог выставить на всеобщее обозрение нечто обличающее, действительно скатывалась к нулю. Что касается Майка — он был тем ещё шутником, но и он едва ли соврал сегодня. Если соврал — зачем убеждал Эрвина в необходимости строже отнестись к дисциплине? Захариус порой выкидывал фокусы, но он был здравомыслящим и ответственным. И не стал бы заставлять Эрвина во всеуслышание допрашивать солдатню на тему «Кто скрутил верёвочкой мужские достоинства нашим с Леви снеговикам в лесу? Шаг вперёд — и в карцер!» Произнести подобное перед всеми банально значило бы опозориться. Особенно если верёвочек и жгутиков на самом деле никто не скручивал. Майк не стал бы подрывать авторитет командора; Эрвин доверял ему почти как себе. Выходит, был кто-то ещё.  — Хорошо. Ты слепил Ханджи, — повторил Эрвин задумчиво. — Выходит, после твоего ухода кто-то сломал её, потому что Майк её не упоминал. Кто-то сломал Ханджи, слепил нам жгутики и ушёл. Впоследствии на поляне появились солдаты, увидевшие это творчество. А Майк, явившись, разогнал их. Это выглядит логично? Леви смотрел утомлённо, почти раздражённо — терпеть не мог, когда Эрвин начинал в постели строить догадки и теории заговора. Потому что ему приходилось вместе с Эрвином эти теории распутывать.  — Ваще не ебу, о чём ты, — заверил он, снова подтянув сползающее одеяло. — Давай-ка сначала, Эрвин. Раз уж тебе так приспичило обсудить это сейчас. Поясни мне, дурню, накой кому-то ломать очкастую? Я её хорошо сляпал. Знаешь сколько веток в затылок воткнул?!  — Верно мыслишь, — похвалил Эрвин. — Сломать её мог или тот, кто её ненавидит, или тот, кто счёл её третьей лишней. Ханджи считают странной все, но если говорить о неприязни — ребята скорее сломали бы тебя. Однако, не сломали. Выходит, поломка снеговика не имеет ничего общего со взаимоотношениями. Скорее, её сломал человек, который в курсе про нас и нарочно хотел изменить то, что ты пытался исправить. Леви недовольно вздохнул.  — Ты можешь толком разъяснить, о чём речь? — осведомился он. — К чему тут Майк, с чего ты взял, что снеговик очкастой сломан, и что ещё, нафиг, за жгутики?!  — Хорошо, — Эрвин попытался придержать скачущие вперёд мысли. — Сейчас поясню. Майк пришёл вечером и сказал, что кто-то слепил нашим снеговикам половые органы в ногу длиной. Переплетённые, как канатик.  — Хо? — Леви уставился на него, как на идиота. — И ты, что ли, пытаешься угадать, кто это мог сделать? Эрвин утвердительно кивнул.  — Да только очкастая и могла! — Леви всплеснул руками, одеяло опять скатилось по спине, и он снова поспешно подтянул его. — Кто ещё? Она увидела своего снеговика и тоже захотела что-то слепить, вот и всё.  — Верно, она легко увлекающаяся натура, — задумчиво подтвердил Эрвин. — К тому же, она одна из редких людей, которые в курсе наших отношений. А учитывая её своеобразное чувство юмора, она вполне могла разломать своего снеговика и из его остатков слепить нам хоть жгутики или бантики — да хоть целую косичку сплести вокруг рощи. Надо завтра припереть её к стенке.  — Только не с раннего утра, — предупредил Леви. — А то вдруг побежит да сломает. Я хочу полюбоваться. Эрвин поджал губы и опустился обратно на подушки, поняв, что «серьезный разговор» несостоятелен, потому как проводится не с тем человеком. Детективное агентство пора было прикрывать. Улёгшись, он потянул на себя край одеяла — несмотря на камин, в комнате было холодно.  — Не на что любоваться, — ответил он, устраиваясь поудобнее. — Майк уже всё разломал. Защитил нашу честь.  — Защ-щитил?! — глаза Леви округлились, он метнулся на четвереньках и навис над Эрвином с крайне возмущённым видом. — Разломав жгутики?! Это называется не «защитил», а «попрал!» Растоптал!!!  — Леви, брось, — Эрвин, не удержавшись, рассмеялся и накинул на него одеяло. — Ты же не серьёзно?  — Я серьёзно, Эрвин, — в голосе Леви зазвенела сталь. — Этот усач что, пинал моего красивого снеговичка в самое уязвимое место?!  — Подробностей я не знаю, — с улыбкой ответил Эрвин, притягивая его ближе. — Завтра сам можешь спросить у Майка.  — Да он соврёт! — Леви упёрся в матрас руками, упрямо не желая укладываться. — Даже если не пинал — скажет, что пинал, чтобы меня побесить! Ну я ему покажу…  — Не надо ему ничего показывать, — Эрвин снова попытался привлечь Леви ближе к себе и заставить опуститься на матрас. — Угомонись.  — А вот и хрен вам! — Леви отпихнул его руку, вскочил и схватил трусы со стула. — Ложись спать, Эрвин. Я скоро.  — Ты куда?! — Эрвин сел, в удивлением наблюдая, как Леви торопливо натягивает бельё и уверенно вдевает ноги в штанины брюк.  — По делу. Спи, — распорядился Леви. Подтянув штаны на заднице, застегнул ширинку и пуговицу. Стащив со стула вязаную кофту, ловко занырнул в неё. Направился к камину за носками, сохнущими рядом на низенькой табуреточке.  — Леви. Уже полночь. Куда ты собрался? — Эрвин за полтора года знакомства привык, что его подопечный часто своевольничает во всех сферах деятельности, но привыкнуть — не значит перестать удивляться. — Не трожь Майка, завтра ему выскажешь.  — Больно надо на его спящую жопу глядеть, — проворчал Леви, натягивая носки, а следом — зимние сапоги на меху. — Никого я не трону. Верь мне.  — Я верю, — сказал растерянно Эрвин. Он всего пару минут назад рассчитывал уютно прижать к себе это маленькое тело и уснуть, согревая его в своих объятьях. А теперь маленькое тело уходило в ночь по каким-то таинственным планам, и раскрывать их не собиралось. — Только…  — Никакого криминала, знаю, — обернувшись, Леви лукаво подмигнул ему и направился к двери. — Я скоро вернусь. Не шали без меня. Эрвин только вздохнул и принялся расправлять одеяло и скомканный шерстяной плед. * * * Зима выдалась снежной, и каждое утро командора будил активный скрип лопат по брусчатке и бодрые возгласы перекликавшихся меж собой ребят, расчищавших двор штаба. Но сегодня разбудил смех. На мгновение Эрвину показалось, что он ещё ребёнок, что всё это было глупым сном, и он по прежнему живёт в родительском доме. Что отец сейчас войдёт в комнату, шутливо потреплет за плечо и скажет: «Соня! Ты только глянь, какая погода. Вставай завтракать и беги гулять». И будет выходной, и можно будет целый день строить снежные Марию, Розу и Сину, а ещё играть в снежки, пока не стемнеет, а потом сидеть с Леви у окошка и смотреть на звёзды, закутавшись в пледы… Только вот в детстве у Эрвина не было Леви. Эта мысль встревожила и вырвала из тёплых мечтаний. Эрвин завозился, открыл глаза. Леви рядом не оказалось. Вчера ночью он заявился около двух, запыхавшийся, разрумянившийся, замёрзший, но крайне довольный собой. Объяснять ничего не стал и полез сразу под одеяло, едва скинув с себя одежду. Приткнулся нетерпеливо к тёплому боку спиной, прислонил ледяные ступни к ноге Эрвина и едва ли не заурчал от удовольствия. Был холоднющий, как камень, принесённый с улицы, или как глыба льда. Эрвин проснулся, поёжился — но не оттолкнул. Повернулся на бок, обхватил Леви рукой, прижимая к своей груди, и тот, поймав его руку, переплёл с пальцами Эрвина свои — тонкие и замёрзшие.  — Спи, Эрвин, — чуть хрипло произнёс он, нежась в тёплых объятиях. И Эрвин уснул, слушая, как успокаивается сердцебиение Леви, чувствуя, как он согревается и оттаивает рядом. А теперь Леви снова не было под боком, и кровать казалась слишком пустой. Слишком свободной — хотя была узкой и одноместной. Но им двоим всегда хватало пространства — разве что пришлось завести вторую подушку. Леви обычно сбегал по утрам до того, как колокол пробьёт побудку — незаметно прокрадывался в личную каморку, приводил себя в порядок и шёл на завтрак вместе со всеми, ничем не привлекая лишнего внимания. Хотя больше, чем засыпать рядом с ним, Эрвин любил только просыпаться рядом. Спросонья Леви был тёплым, мягоньким, расслабленным, податливым — ничего общего с дневной холодностью и колкостью. Мог замычать, мило ткнуться носом в подушку и промямлить, что титаны никуда не денутся, если поваляться ещё пять минут. В такие моменты Эрвин не мог не согласиться, не мог устоять перед открытостью и доверчивостью, с которыми Леви, не открывая глаз, прижимался к нему поближе и обхватывал рукой, чтобы никуда не ушёл. Эрвин и не думал уходить. За пять минут, за десять, за полчаса — титаны и правда никуда не денутся. Но потом Леви словно вспоминал, что и пыль никуда не денется, а протирать её надо непременно — выбирался из объятий, торопливо одевался и спешил к себе в комнату, чтобы ни единая душа не увидела его выходящим из дверей командорской спальни. Но сегодня Леви успел сбежать до того, как Эрвин проснулся. Это огорчало — Эрвин многое отдал бы, чтобы ткнуться сейчас носом в тёмную макушку и поцеловать гладкий бледный лоб. Но Леви не было рядом. Ни размякшего тела под боком, ни едкой критики под ухом. Эрвин тяжело вздохнул, неохотно выпутался из тёплого одеяла, и холодный воздух неприятно обжёг спину. Камин давно погас, в комнате было зябко, а по полу тянуло сквознячком из-под двери. До рассвета оставалось около часа, и за окнами царила зимняя темнота. Нашарив спички, Эрвин зажёг масляную лампу и выкрутил колёсико на полную. Он не любил вставать во мраке — летом мог пробудиться хоть в четыре утра и раньше времени отправиться на пробежку, а вот зимой испытывал почти физическую боль, отрывая голову от подушки в темноте. Да ещё и Леви сбежал. Под его ехидные комментарии, щипки и шлепки по заду просыпаться всегда было веселее. Одевшись, причесавшись и решив побриться позднее — когда рассветёт — Эрвин отправился в столовую. Завтрак уже был накрыт, и за столами рядовых царило непривычное оживление. Что было странно — обычно в зимнюю пору солдаты, затемно разбуженные колоколом, плелись кушать, подобно сонным титанам. Да и ели вяло, кемаря и промахиваясь ложками с кашей мимо рта. Но устав есть устав, и менять его Эрвин не собирался. Он и так согласовывал в зимние месяцы слишком много отгулов: ребята просились навестить семьи, и он за ненадобностью отпускал их поочерёдно на пару дней. Ханджи сидела уже на своём стуле, с довольным урчанием жевала булку и активно доказывала что-то Моблиту. Моблит молча кивал, покорно поглощая кашу, пока не остыла. Опустившись на привычное место по правую сторону от главы исследовательского отдела, Эрвин отпил глоток горячего чая и чуть заметно толкнул локтём учёную.  — Ханджи, — негромко позвал он.  — А? — Зоэ обернулась. — Утречка, Эрвяш. Чего такой кислый? Опять мыши спать не давали? Шебуршатся, да? Ты бы норку-то заткнул, а то кровать твою подгрызут, ножки подломятся…  — Уймись, — перебил поток её шуточек и полунамёков Эрвин. — Сегодня мыши меня не беспокоили. Скажи, пожалуйста, одну вещь. Ты ходила вчера в рощу? Губы Ханджи растянулись в широченной, зловещей ухмылке. Но отвечать она не стала — просто смотрела в упор с этой жуткой улыбочкой, а в бликующих стёклах очков танцевало пламя факелов.  — Ханджи, — строже повторил Эрвин.  — Не мамкай, — Зоэ вскинула указательный палец чуть ли ему не под нос. — Кушай кашку, а то заледенеет.  — Ханджи, финансирование урежу, — пригрозил Эрвин, грозно сведя брови на переносице.  — Ох, детка. Твоя ж разведка. Всплеснув руками и отличившись стихом, учёная вскочила, прихватила свою булку со стола, взяла Моблита за шиворот и бессовестно удалилась. Моблит безропотно позволил себя уволочь, оглядываясь на командора жалобно и виновато и всё ещё сжимая ложку в пальцах.  — Не разведка, а дурдом, — проворчал Эрвин, ещё больше уверяясь в том, что Леви был прав, и именно Ханджи являлась скульптором неприличных деталей. Следовало её вызвать в кабинет и устроить выволочку — ведь Зоэ, помнится, обещала хранить их с Леви отношения в тайне. Пока он обдумывал, какими словами лучше донести до учёной, что она поступила непродуманно и неприлично, рядом плюхнулся Майк. Протёр глаза кулаками, зевнул так широко, словно хотел себе всю кисть откусить, и нехотя плюхнул ложкой по каше.  — Майк, — сказал Эрвин.  — Ммх? — Захариус, судя по всему, ещё не проснулся.  — Я выяснил, что непотребщина, появившаяся в роще — дело рук Ханджи, — понизив голос, произнёс Эрвин. — Мотай на ус. А ты предлагал допрашивать рядовых. Меня бы только на смех подняли, а Ханджи бы стояла да хихикала. Урежу ей зарплату — будет знать.  — А? — Майк снова зевнул и обернулся, пытаясь проморгаться. — Ханджи-то? Эрвин, я тя умоляю. Это ж просто шутка.  — Какая шутка? — не понял Эрвин, насторожившись.  — Да про снеговиков, — Майк пожал широченными плечами. — Никто ничего не лепил. Мы ж не идиоты.  — Так, — Эрвин отложил ложку, даже и не начав есть, и сосредоточенно воззрился на друга. — А теперь поподробнее. Майк закатил глаза и вздохнул. Но к пояснениям приступил.  — Курил я вчера перед штабом, — сказал он. — Гляжу — шибздик твой в рощу попёрся. Уверенно так шагает, а сам закутанный, как ребятёнок. А ко мне тут Нана и Хан подошли. Ну и решили мы втроём разведать, что этот карлун в роще делал. Как только он вернулся в штаб — пошли по следам.  — И налепили «жгутиков»? — взыскательно уточнил Эрвин. — Втроём?  — Да ничего мы не налепили! — развёл руками Майк. — Говорю же — шутка!  — А снеговика-Ханджи зачем сломали?  — Да не ломали мы её, иди да глянь, всё на месте стоит! — Захариус от возмущения окончательно проснулся. — Не наводи суету. Не трогали мы ваших снеговиков!  — Позволь напомнить, Майк, — строго произнёс Эрвин. — Суету навёл ты. Вчера. И убеждал меня усилить дисциплину среди солдат. А получается — просто провоцировал меня перед ними опозориться.  — Да нет же! — Майк вздохнул и закатил глаза под чёлку. — Я ж говорю — это была просто шутка. Мы с Хан поспорили, пойдёшь ты разносить солдатиков за похабства или нет. Ханджи говорила, что полетишь, как со штопором в жопе. А я ж тебя с кадетки знаю, ну. Я ставил на то, что ты заплетёшь заумную речь о долге, посвящённых сердцах и краткости жизней рядовых разведчиков. Что ты, собственно, и сделал. Эрвин снова нахмурился.  — Но если бы я пошёл устраивать разборки с рядовыми…  — Мы бы тебя удержали, конечно! — развёл руками Майк. — И я, и Нана с Хан, которые под дверью дежурили, пока мы с тобой болтали. Эрвин прикрыл глаза.  — Майк, — терпеливо сказал он. — Что за детский сад? Вам больше заняться нечем, кроме как придумывать сказки про жгутики?  — Вообще-то как бы и нечем, — подтвердил Майк. — А что зимой делать? За дровами ездить да снег разгребать. А вчера снегопада не было, дорожки не заметены — даже чистить нечего.  — Леви найдёт, что тебе начистить, — покачав головой, Эрвин оглядел столы в поисках своего капитана. Тот преспокойно пил чай на привычном месте в другом краю стола, уже разобравшись с кашей и хлебом. В голове мелькнули смутные подозрения — а ведь Леви ночью куда-то ходил. Причём ходил с мыслью отомстить Майку. Эрвин решил не озвучивать это другу, чтобы тот не нервничал по пустякам. Лучше поймать Леви и попросить исправить то, что он сделал ночью. А ещё — сходить на вчерашнюю поляну и проверить, что там на самом деле происходит.  — Ещё раз выкинешь подобное — уполовиню оклад, — предупредил Эрвин, беря ложку. Каша уже подёрнулась неприятной плёночкой, но есть хотелось.  — Стареешь, — хохотнул Майк, кусая булку и запивая чаем. — Шуток не понимаешь.  — Отчего же — я вполне оценил, — покосившись на него, заверил Эрвин. Он очень надеялся, что Майк тоже оценит шутку Леви, если её не удастся предотвратить. * * * Предотвратить не удалось — Леви смылся из столовой до того, как Эрвин покончил с завтраком, а бежать следом у них было не принято. Впрочем, после завтрака Леви проводил тренировку. Экспедиции экспедициями, а расслабляться и давать отпуск мышцам было нельзя. Поэтому в холле перед лестницей устраивались длительные разминки с приседаниями и отжиманиями и спарринги. А потом солдаты дружно шли нарезать по полю круги на лыжах — под пристальным надзором ответственных за тренировку капитанов. Леви лыжи полюбил сразу. Он был лёгким и скользил по снегу молнией, а благодаря своей невероятной силе отталкивался палками уверенно и словно летел над сугробами. Даже когда первым торил лыжню на заметённом поле. И если на пробежках короткие ноги были минусом, из-за коего невысокий капитан порой отставал от более рослых сослуживцев, то на лыжне он всегда нёсся первым и способен был обогнать кого угодно. Быстрее и маневреннее он был только на УПМ. Эрвин любил наблюдать за ним в такие минуты — его маленький, стремительный капитан плавно и свободно мчался по полю, оставляя пыхтящий отряд далеко позади. А потом, описав круг, подъезжал к командору в резком, стремительном вираже, так, что комочки снега летели из-под лыж, и останавливался — шумно сопящий, с красными щеками, но такой гордый, что своим самодовольством дал бы фору всей столичной знати. Сегодня Эрвин решил не только посмотреть на тренировку, но даже присоединиться, хотя и знал, что обогнать Леви не сумеет. Но дел у него почти не было, и ничто не мешало взять лыжи и пару часов попотеть на поле, заодно поднимая боевой дух тренирующихся ребят. Ну и с Леви перекинуться парой слов, если тот снизойдёт до общения и немного сбавит ход. Вернувшись в свою комнату и надев верхнюю одежду, Эрвин направился на склад, чтобы взять лыжи. Но ещё с крыльца его внимание привлёк громкий взрыв хохота. Поодаль, в углу плаца, собралась целая толпа веселящихся разведчиков. Те галдели, смеялись и были крайне заинтересованы чем-то, находящимся посреди их круга. Столпились так, словно здесь бесплатно раздавали пирожки с мясом. Любопытство, всегда пробуждающееся к неизвестному, забурлило внутри Эрвина, согревая чуть ли не теплее шинели. Решив, что лыжи подождут, он направился к солдатам. Они даже не заметили, как подошёл командор — а он глянул поверх их голов, привстав на мыски сапог, и чуть не прыснул от смеха. В кругу солдат стоял снеговик, слепленный с усердием и имеющий удивительное сходство с Майком. Причёска была старательно выложена соломой, соломинки поменьше повтырканы как усишки и бородка, а вместо носа торчала крупная капустная кочерыжка. Увидев, наконец, Эрвина, солдаты чуть притихли и расступились, и его взгляду предстал снеговик в полный рост. Из нижнего снежного шара подчёркнуто ярко торчала малюсенькая шишечка, судя по всему, олицетворяющая крошечный половой орган. Ответный удар за метровые снежные жгутики. Эрвину пришлось применить всё своё актёрское мастерство, чтобы не измениться в лице — мстительной находчивости Леви оставалось только удивляться.  — Нехорошо высмеивать руководство, — наконец, предельно сдержанно произнёс он. Солдаты нестройно забормотали слова оправдания, перебивая друг друга и заверяя, что смеялись они над чьим-то анекдотом, а вовсе не над снеговиком, мимо которого просто шли, и даже вовсе не подумали, что он похож на Захариуса.  — Р-разойдись! — гаркнул за их спинами Леви, подошедший со стороны складов. Солдаты вздрогнули, вытянулись в струнку и расступились, открывая проход для маленького, но грозного капитана. На плече тот держал лыжи.  — Почему не взяли инвентарь? — мрачно осведомился Леви, обозревая их цепким взором. — Чего тут у вас? Снеговика ни разу не видели? Спросил он это таким тоном, словно сам вчера не расспрашивал с круглыми глазами, что такое снеговик. Рядовые снова принялись извиняться, заверяя, что у кого-то сполз носок и пришлось остановиться, чтобы его подтянуть и никто не был отставшим. А снеговика они даже не заметили. Леви слушал оправдания вполголоса — поймал вопросительный взгляд Эрвина, сощурился и чуть заметно ухмыльнулся уголком рта. А потом перевел взгляд на крыльцо. Эрвин тоже обернулся — от штаба к ним шагал злой и обиженный Майк, на ходу обматывая шарф вокруг шеи. За ним, едва поспевая, торопилась хихикающая Нанаба. От вида её весёлого лица и сердитой физиономии Захариуса по толпе снова прошла волна смешков. Эрвин, завидев по-детски надутые губы лучшего друга, тоже не удержался и весело фыркнул в перчатку. Рядовых это приободрило, и они решили, что раз уж командор забавляется ситуацией — значит, и им дозволено поржать. Над обидой Майка, не над снеговиком. Подойдя, Захариус недовольно воззрился на снеговика, задержал взгляд на нижнем шаре и помрачнел ещё сильнее. Нанаба, напротив, только пуще развеселилась, повиснув на его плече.  — Если видела до завтрака — убрала б хоть шишку! — буркнул ей Майк капризно и обернулся к командору, возмущённо разведя руками. — Эрвин! Разберись! А в его взгляде горело предостережение: «Только посмей сказать, что они имеют право ржать над командирами, потому что наверняка умрут летом!» Эрвин хмыкнул и с полуулыбкой обернулся к снеговику.  — Мм, — словно бы в раздумьях, произнёс он. — Леви, разрушь это безобразие. Глаза Леви блеснули довольным азартом. Всучив свои лыжи ближайшему разведчику, он подошёл к снеговику и, не примеряясь, двинул сапогом прямо по причинному месту. Пинок вогнал шишку вглубь снежного кома, солдаты заржали ещё громче от развернувшегося спектакля, а Майк грязно матюгнулся, зло уставившись на Эрвина.  — Тебе ведь не нравился снеговик, — ехидно поддел его Эрвин. Майк снова выругался, смотря, как Леви продолжает пинками разрушать снежную скульптуру. Эрвин в притворном удивлении приподнял брови.  — А что ты хотел, прося меня разобраться? — вопросил он. — Я должен был лично разломать снеговика? Я командор, могу переложить подобные глупости на подчинённых. Майк свирепо выдохнул и недовольно подвигал усами, не найдясь, что ответить. В этот момент голова снеговика, теряя соломинки, ухнула вниз и рыхло рассыпалась. Леви пнул напоследок останки туловища, обернулся и почти издевательски хлопнул кулаком по груди, закрытой тёплой шинелью. Насмешливо глянул на Захариуса и тут же обернулся к солдатам с совершенно бесстрастным выражением лица.  — Чего встали?! Живо за лыжами! Солдатня, спохватившись, побежала в сторону склада. Леви равнодушно отобрал свои лыжи, плавно склонился и принялся пристёгивать крепления. Майк подождал немного, пока толпа разойдётся, и всплеснул руками.  — Поймаю засранца, который это слепил — жопу надеру! — прорычал он. — Эрв!  — А я тут при чём? — недопонял Эрвин, сделав невинное лицо.  — Только ты знал про вчерашнюю провокацию на спор! — объявил Майк и обернулся к Леви. — И этому наверняка рассказал. Эй, мелкозадый! Леви неспешно затянул ремешки и медленно, спокойно выпрямился. Окинул Захариуса высокомерным взглядом свысока, даже несмотря на то, что был на две головы ниже.  — «Мелкозадый»? — презрительно переспросил он. — Следи за речью. Моя задница поглубже твоей будет.  — Че-его?! — возмутился Майк. — Да я тебя сегодня ночью знаешь как слеплю?!  — Спасибо, что предупредил, — вмешался Эрвин. — Теперь я буду знать, с кого спрашивать за неприличные снежные скульптуры. Кстати, и эту могу на тебя записать. Захариус нахмурился и скрипнул зубами.  — Ишь, спелись, — буркнул он.  — А то ты не знал, — иронично улыбнулся Эрвин. Майк помрачнел ещё сильнее.  — Я ваших снеговиков пальцем не тронул! — рассердился он, гневно наступая на командора. — А вы тут слепили, блин, шишку всем напоказ! Когда только успели?!  — Это я, — Нанаба выглянула у него из-за спины. — Это не они лепили, а я.  — Что?! — Майк обернулся, вмиг утратил всю уверенность и казался теперь растерянным мальчишкой. — Нанка… Так зачем же???  — Повеселиться, — Нанаба потрепала его рукав. — А что, нельзя?  — Дык… — Майк разинул рот, подбирая слова. У возлюбленной всегда было особое умение лишать его дара речи одним взглядом. Он терялся, тушевался, и становился похож на ребёнка, которому сделали замечание. — Тьфу! Обиженно зыркнув на Эрвина, он плотнее затянул шарф, сунул руки в карманы и направился обратно к штабу. Нахохленный, как двухметровый воробей.  — Нанаба, — позвал Эрвин, весело смотря другу вслед. — Спасибо, что выгородила.  — Я не выгораживала, — Нанаба пожала плечами. — Я правда лепила этого снеговика. Не одна, но… Эрвин удивлённо обернулся на Леви. Тот довольно подмигнул, но тут же ухватил лыжные палки, потому что со склада уже выходил вверенный ему отряд. Эрвин задумался — неужели Леви ночью вытянул Нанабу на лепку снеговика? Впрочем, эти двое за последний год спелись и порой вели себя как заправские подружки, поддерживая друг друга и не упуская шанса посмеяться над своими мужиками.  — Эй! — позвал Леви, вырывая его из размышлений. — Эрвин. Чего вырядился? Тоже на лыжах захотел? Тогда живо на склад. Я поблажек не даю.  — Хм? — Эрвин спохватился. Ситуация уже разрешилась, и говорить с Леви было незачем. А значит, смысл лыжной прогулки тоже слегка терялся. — Нет, я… в рощу пойду. Проверю вчерашних снеговиков.  — Ну-ну, — подозрительно сузив глаза, прокомментировал Леви и потёр нос тыльной стороной ладони, обтянутой перчаткой. — Я после тренировки зайду. Почитаем твои архивные летописи. И, скользнув с плаца на начало вчерашней лыжни, легко и плавно умчался в сторону поля. Обломки снеговика, из которых торчали солома, кочерыжка и маленькая шишечка, остались радушно встречать всех рядовых, идущих на тренировку.  — Готов поспорить — сказал Эрвин, глядя на останки снежного Майка. — Эту шишку подберут и сделают легендой казарм. Может, над входом привесят. Нанаба хихикнула, наклонилась и ловко выхватила шишечку из снежной кучи.  — Нет уж, — лукаво возразила она. — Это будет мой талисман. Стану носить в кармане на удачу.  — Бедный Майк, какой удар по его самооценке, — Эрвин поджал губы, чтобы не рассмеяться. Нанаба зафыркала и глубже натянула капюшон на голову.  — Он и меня постоянно на спор изводит, — доложила она. — Так что это просто маленькая месть. Малю-усенькая, как шишечка. Эрвин не удержался, прыснул со смеху.  — Не хочешь прогуляться? — предложил он. — Мне в рощу надо, кое-что проверить.  — Охотно! — подтвердила Нанаба. — Если я пойду сейчас в штаб, Майки проест мне все мозги. Пусть подостынет. Они с Нессом собирались рябиновую настойку делать. Эрвин кивнул, плотнее запахнул шарф на шее.  — Леви что, пришёл к вам в полночь, чтобы вытащить тебя на лепку снеговика? — осведомился он.  — Почти, — Нанаба пожала плечами. — У нас есть условный стук по срочным делам. Но я ещё не спала, так что даже рада была пойти на тёмное дельце. Эрвин только головой покачал. Похоже, этих двоих стоило бояться. * * * Леви пришёл спустя три часа — уже принявший душ, натянувший вязаную кофту и вытирающий влажные волосы полотенцем. Эрвин сидел на кровати и от скуки перебирал старый сломанный привод, пытаясь его починить — исключительно для разминки навыков ремонта.  — Мне следует ревновать? — строго вопросил Леви, встряхнул полотенце и аккуратно повесил его на спинку стула возле камина. — Я видел, как ты пошёл с той блондинкой в рощу.  — Мне следует ревновать? — в тон ему осведомился Эрвин, откладывая отвёртку. — Ты заходишь к той блондинке в полночь, и у вас есть условный стук. Леви, отойдя к двери, провернул ключ в замке и обернулся с требовательным видом. Подколы про Нанабу прошли по счёту один-один, и оба тут же забыли о них.  — Ты обещал мне растирание, — выдал Леви претензию полукапризным тоном. — Сутки назад. Так что сгребай эти винтики с постели. Эрвин хмыкнул и принялся собирать в ладонь мелкие детали. В конце концов, ремонт привода можно продолжить и позже.  — Снеговики в порядке, — поведал он. — У наших нет никаких признаков надругательства, и Ханджи стоит целёхонькая.  — Тогда что за бред ты нёс про жгутики? — недопонял Леви, подходя. Чем-то зашуршал. — Впрочем, пофиг. Слепить усача стоило хотя бы для того, чтобы увидеть его рожу. Эрвин усмехнулся.  — Куфсай! — Леви склонился близко-близко. Меж его зубов была зажата большая шоколадная конфета. Эрвина не пришлось просить дважды — ухватив своего капитана за ворот кофты, он прижался к тонким губам — ещё тёплым после душа и неимоверно сладким от конфеты. Леви тут же завернул её языком в свой рот, но раскусывать не стал — они не первый раз играли так, пытаясь в поцелуе, языками отобрать что-то вкусное друг у друга. Порой целовались так долго, что сладость рассасывалась во ртах, иногда совершенно забывали о ней, а иногда Леви хитрил и пихал её за щёку. С упоением замурчав, Леви толкнул Эрвина, вынуждая лечь поперёк кровати. Не разрывая поцелуя, пинком скинул его ноги с края и расселся сверху, оглаживая щёки тонкими пальцами, делясь манящим, чуть горьковатым вкусом шоколада. Никак не справляясь с вёртким языком на пути к конфете, защищавшим ту, словно ловкий фехтовальщик, Эрвин не мог не сжульничать. Высыпав сжатые в ладони винтики на подушку, он стиснул обеими руками маленькие крепкие ягодицы, Леви на миг потерял контроль, и конфета свалилась в рот Эрвина. Эрвин победно и самодовольно хмыкнул.  — Нечестно! — возмутился Леви, приподнимаясь и опираясь о его грудь. — Я и так дал тебе фору. Ты снизу, конфета просто свалилась в твою титанью пасть. Давай перевернёмся и проверим, сколько ты её удержишь! Эрвин с наглой улыбкой снова сдавил в пальцах его задницу.  — Во-первых, ты украл эту конфету у меня, — начал он. Леви одним взмахом руки оттолкнул валяющийся рядом привод в сторону, сдавил коленями бока Эрвина и перекатился на спину, увлекая командора за собой. Эрвин порой удивлялся, откуда в этом маленьком тельце такая неимоверная сила. Леви мог поднять его с такой лёгкостью, словно не был вдвое меньше по габаритам. И с той же лёгкостью отобрал конфету в поцелуе, когда Эрвин от неожиданности приоткрыл рот. Эрвин попытался перехватить её — но не успел за шустрым скользким языком. Леви ухмыльнулся в поцелуй, нагло облизнулся и мгновенно завернул конфету за щёку.  — Да, — подтвердил он самодовольно, закидывая пятки Эрвину на поясницу, а рукой надавил ему на затылок, не позволяя отстраниться. — Я стянул вкусняшку из твоей тумбочки. Но ты ведь купил её для меня. Утверждение было наглым, но предельно метким.  — Я покупаю конфеты на особые случаи, — сказал Эрвин, понадёжнее опираясь о тощий матрас. Лицо Леви было совсем близко, глаза озорно сверкали, и Эрвин чувствовал его тёплое, сладкое дыхание на своём лице. Леви усмехнулся, мягко и невесомо перебирая волосы у него на затылке.  — А разве сейчас не особый случай? — поинтересовался он, чуть крепче сдавив бёдрами бока Эрвина. Провокационно, но это сработало, как и всегда.  — С тобой каждый случай — особый, — заверил Эрвин, любуясь им. — У тебя волосы сырые. Не простудишься?  — Нет, если ты меня согреешь, — шёпотом произнёс Леви и выудил из-за щеки остаток конфеты. Дразнясь, продемонстрировал её на языке и закрыл рот.  — Согрею, — заверил Эрвин, склоняясь к изогнувшимся в довольной улыбке губам, запачканным в шоколаде. Сладким, тёплым и маняще-соблазнительным.