лесное

- я помню, как не чувствовал руку и не мог ей двигать, - джисон тянет ладонь к изрезанному ветвями небу и на секунду задерживается, сжимая пальцы в кулак, - было больно и противно от себя. портативная зарядка быстро греется на солнце, с моря больше не слышно ветра, - теперь с джисоном разговаривает только лес. он слышит, как стучит сердце олененка, как лязгает вода в пруду, как под его спиной течет кудрявая зеленая жизнь. под самым боком, в клубок свернувшись, греются друг о друга тяжелым дыханием черные дворняга и кот; у пса взгляд встревоженный, нос о локоть бьется, а кот запускает мягкие лапы под спину и тараторит спокойствием. у джисона, как с юношеского максимализма завелось, - волны бьются о ребра; хочется провалиться сквозь землю и не видеть тревогу не только в себе. переворачивается на бок и гладит поочередно горячие головы, жмется грудью к теплу, - показывайте ваш домик с приведениями. в лесу спокойно. и хочется дышать и не выходить из него никогда; наверное, в этом была своя особая магия, от которой крис с минхо джисона уводили тропками к домику, которому, честно, по виду - сто лет в обед, - мне правда кажется, что там приведения живут, может, не пойдем? у него за спиной рюкзак со всякой ерундой, пальцы в лямки; его за плечи крис обнимает, голову кладет на макушку, вставая на носочки, - не бойся, там все свои, - и смеется, еле дыша. минхо остается тихим котом. джисон мочит язычком цветные карандаши и выводит на руках сердечки, - знаете, мне рассказала об этом одна девушка - когда нет денег на цветные тени и подводку, можно просто слюнявить карандаши и вот так рисовать. смешно, правда? - а еще знаете, когда вот так или наискось, получается хоть и криво, но достаточно для того, чтобы понять, что тебе хватит, - джисон водит пальчиками по предплечьям, - а когда идешь по широте от самого края, выходит очень глупо, потому что так, наверное, природой заложено, что ты не можешь сделать все с первого раза. - джисон, о чем ты, - крис хмурит брови и подсаживается ближе на старом диванчике, выпуская кота из рук; в глазах застывают слезы, размывая зрение, - о чем ты говоришь, родной? - об этом? у криса колени к подбородку, взгляд тяжелый и вздох, - гладит большим пальцем джисона по запястью. в запасе своих историй вагон и тележка, - а знаешь, когда мы сюда пробирались, совсем ничего не было - только какое-то спокойствие внутри, словно все теперь будет хорошо. помогали строить школу и почти все дома здесь, перезнакомились со всеми и очень многих потеряли. ты бы знал, как много диалектов поменяло это место. нас даже чуть один раз не сожгли - средневековье сюда чуть позже добралось, помнишь, минхо? кот косится и утыкается в бедро носом в знак согласия. как раз тогда, убегая на время, мы и построили здесь домик, а домовым пустили один из блуждающих. он казался добрым. - да, до момента, пока чуть тут все к чертям не сжег, - между джисоном и крисом втискивается парень, разрывая руки, растрепанный и уставший, - подвиньтесь, вы, о боже. вообще, мы до того, как сюда приехать, - он укладывет голову на плечо старшего и дает обнять себя за талию, - были раскиданы в европе. там тогда было, если честно, очень жутко и правили болезни. познакомились еще так по-глупому - он мне на хвост наступил ночью между домами, а в итоге оказался зажат к стене и я тихо матерился, чуть его не ударив. а потом я увидел, что и он может, ну, так же? мы ходили потом вместе везде и спрашивали друг у друга обо всем на свете, прикинь. он был знаком со всякими учеными и даже закончил школу к тому времени. мое обучение вот сожрала война. - я помню, как пошел в школу ради интереса. есть было нечего, а в школу в войну брали щуплых мальчиков, чтобы помогать собирать бомбы и оружие для солдат. в сырых подвалах, представляете? я ненавидел то, что делаю, и ненавижу до сих пор, но знания были выше, чем людские жизни. я проделывал этот трюк еще дважды - когда заканчивалась холодная война и вот совсем недавно, так что можно считать меня дурным выпускником, потому что в последний раз я даже колледж закончил. - и кто ты теперь? - хотите - верьте, хотите - нет, но преподаватель английского в старших классах. минхо тянет улыбку к ушам и берет джисона за руку, поглаживает костяшки разбитые, - мы после последней войны тоже собирались пойти учиться. у криса взыграла совесть за человечество, мы бросили здесь все и уехали к западному фронту. тоже работали на предприятиях. знаешь, когда живешь так долго, то все человечество как братья и сестры. только бывают совсем плохие, а бывают - не очень. мы держались в стороне тех, кто был не совсем плохим, но тоже убивал. было сложно. джисон обводит взглядом домик пять на пять, где все только самое нужное собрано. стоит стол, маленькая газовая плита и небольшие баллоны в стороне от нее. диван, который можно было растянуть еще в два таких, и четыре стула. два шкафчика - один с посудой, другой с книгами. и где-то в самом углу десяток лет назад вышедшие сроком консервы, - я боюсь спросить, а как вы тащили сюда диван? - о, это долгая история, я тебе как-нибудь в другой раз расскажу, хорошо? - крис улыбается и закидывает ногу на бедро минхо, - из забавных историй, кстати, про учебу, мы тоже совсем недавно получили дипломы. уезжали на время отсюда и снова пришлось вспоминать всю программу старших классов. ты бы видел, как на минхо засматривались все без исключения, а я рычал, одергивая его от очередной компании придурков. он всегда любил рисовать и поэтому пошел в колледж современных искусств, а я решил попереться в астрофизику. честно? слишком умно для меня. но мы справились. я брызгал краской на холсты иногда, а он пытался - честно пытался - разобраться в формулах и задачках. звезды очень приятно разбирать. - и где вы жили, - джисон чешет рыжую макушку, - вспоминая, как еле наскребал на общагу и питался оплаченными завтраками, а в школе спал как птица на крыше, странно думать об этом снова. - я работал в кафе, а минхо помогал в хосписе. - звучит как `я - колоссальный, а он - бронированный`. - это опять его отсылки к аниме? - да, это опять они, - смеется минхо. - вообще, я недавно научился отрывать от баночек язычки, так, чтобы они оставались целыми, - он срывает с балтики с малиной открывашку и улыбается уголками губ, - если честно, я ненавижу малину, а эту штуку, - вертит банкой в воздухе, - привез мой старый друг. помню как вливал в себя воду, чтобы сердце не остановилось, и соврал, что отравился малиной из деревни. она правда была вся в плесени, но причина-то была не в ней, а в трех упаковках таблеток, лежащих на холодильнике. тогда человек, взявший меня под свое крыло, уже давно умер, а я не видел смысла абсолютно ни в чем и жил с человеком, ставшим мне роднее матери. и он испугался очень сильно. так сильно, что я расправил крылья и от стыда улетел. сердце с тех пор сильно шалит. - минхо меня однажды тоже очень сильно напугал, - крис прижимает его к себе чуть сильнее, - знаешь, воспоминания могут уходить. о людях, о событиях, о войнах, но на душе тяжело будет всегда, даже не знаешь, от чего, но тяжело до невозможности. взять всю ту же школу. я знал многих ребят, я же их и учил, я делал с ними поделки эти дурацкие. и мне просто повезло в тот день взять выходной. наверное, когда долго смотришь в звезды, они начинают тебя охранять. и ему, - запинается и молчит с минуту, кладет ладонь на сплетенные руки младших, - ему тоже в какой-то момент стало так тяжело, что он совсем потерялся, а я не уловил момента, когда мне стоило всегда быть рядом. с тех пор, - прикрывает глаза, - с тех пор, знаешь, я еще сильнее за него держусь. за окном темнеет и они все так же в развалку, на скрипучем старом диване, продолжают молчать, кутаясь в забывающееся прошлое. вокруг них звездочками сбитая в комки энергия - переплетается судьбами; и каждому кажется, что еще чуть-чуть и рванет пожаром. так много и так больно и весело - огоньками блестит. джисон валится минхо в объятия, жмется спиной к груди. обнимает почему-то крис за двоих. - помню, - хмурит брови, - помню, когда был совсем маленьким и везде стоял промышленный гул, а небо заволакивали тучи от заводов, папа решил свозить меня на море. обычно на пляжах нет змей, но одна выползла прямо из небольшого лесочка и ползла к воде. тогда отец взял небольшой камень и кинул им в змею - попал прямо в голову. я считал отца героем очень-очень долго, даже рассказывал об этой истории учителям, пока не понял, что мог бы стать одной из подбитых им птиц. - и стал? - да, - вздыхает джисон, - совершенно случайно. он ведь не знал, что это я, и из дома я пропал давным-давно. уже был с другим человеком и совсем другим стал сам - море потрепало знатно, если честно. зачем ему было бросать камни в птиц, я не знаю, но улететь потом не мог и спрятался в тот самый лес. наблюдал за тем, как он бросает камни то в воду, то в птиц на море и на суше, метнулся в человека и заплакал как ребенок. я ведь просто хотел увидеть дом. - я не хочу, - крис ведет пальцами по ребрам, - не хочу загадывать и говорить такие вещи прямо, не зная твоих мыслей, но, может, ты его заново нашел? и у джисона улыбка снова сердечком. он голову запрокидывает так, чтобы видеть старших, кивает быстро-быстро, поворачивается на живот и ложится на минхо и кристофера, обнимая крепко, - нашел, да. я думаю, я нашел. - вы пробовали манго когда-нибудь? я уверен, пробовали, вы ведь чуть старше меня. подумаешь, пара-тройка десятков лет. помните, как в первый раз учуяли эту кислую сладость на языке и не поняли, как реагировать? они ведь еще разные бывают! такое желтое - очень сладкое и мягкое, а зелено-красное очень вкусное, когда твердое. я вот его больше люблю, если честно. я только ананасы не очень люблю. съедают уголки губ и больно потом очень долго. столько лет прошло, а я все еще не могу смотреть на эти желтые куски. - ты как-то слишком грустно улыбаешься для рассказа об обычном фрукте, - минхо водит по спине ладонями и переворачивается на бок вместе с джисоном, скрипя пружинами, - у тебя такие же стойкие ассоциации с людьми, я ведь прав? - улыбается в макушку и целует, - не расстраивайся, птенчик, все забудется. рано или поздно. крис, может, сделаем чай? - он поднимает голову и тянет ладонь к щеке старшего, притягивая к себе, утыкаясь носиком в носик. - валяйтесь пока, я схожу за водой, - он улыбается, треплет по макушкам и встает, скрепя каждой косточкой и половицами. в доме все такое старое и звучащее, что хочется забраться во все щели и узнать каждую историю, связанную с ним. кристофер забирает с собой часть горящих огнем звезд. - помнишь кроссовки? в углу стояли, старые. я их выбросил, кстати. честно пытался их отмыть, клянусь, пытался. купал в отбеливателе, оттирал зубной пастой и поливал перекисью, и все равно на них оставалась моя кровь, которую я стряхивал на землю в парке. был плохой день, знаешь, очень плохой. мы еще учились тогда далеко от дома, а у меня какой-то пост-травматический, словно я снова после войны, начался период, но какой-то парень в тот день подсунул мне две пачки сигарет. неужели я так плохо выглядел, - резко выдыхает в попытке засмеяться, прижимает к себе джисона еще сильнее, чуть ли не ломая кости, - мне казалось, мой лимит по воспоминаниям и шторму внутри был исчерпан именно тогда. не знаю, в какой момент мне пришла в голову мысль, что можно себе вредить, чтобы не было больно, но, сколько бы я не пытался, она не выходит из головы и червями поедает мозг до сих пор. только крису не говори, пожалуйста, - минхо снова поворачивается на спину, утягивая за собой младшего; слегка приподнимается в спине, позволяя себя обнять, и шумно дышит в шею, - я очень рад, что ты появился здесь. я честно безумно рад, джисон. младший льнет щенком и носом утыкается в грудь, пытаясь скрыть улыбку; он прячется еще немного совсем, перед тем как потерять возможность вдохнуть глубоко, и утыкается в минхо взглядом. рассматривает ресницы и щеки, свою изнутри закусывает, из-под спины достает руку и проводит пальчиками по волосам старшего, - крис будет злиться. - не будет, он знает, - улыбается минхо, - и чувствует то же самое, - ладонь кладет на щеку и большим пальчиком поглаживает, - не обманывай себя, ты ведь его уже поцеловал однажды. - чего, - джисон хмурит брови, но упирается в ладонь как кот, не видевший тепла и ласки сотню лет, - я не помню. - на рассвете в кафе ты засыпал почти и утыкался носом, - пальчиком стучит по кончику, - ему в шею, а потом так безобидно чмокнул, что я даже позавидовать успел. - эй, - смеется и усаживается на бедра минхо, - это не считается! - что не считается? - у криса в руках по букету и небольшое ведерко с водой. - то, что он тебя поцеловал тогда, - минхо выбирается из оков и садится рядом с джисоном, сжимая его ладонь. - все считается, ничего не знаю, - старший смеется, ставит у порога ведерко и плетется к младшим, - там какие-то сорняки и вроде никто из них не кричал, так что, надеюсь на лучшее, - садится на корточки, тянет по букету каждому и улыбается, когда в уголки губ прилетают поцелуи, - я надеюсь на тебя, джисон, пожалуйста, не разбей нам сердце. - как сопливо, ужас. - согласен. - боже правый. - господа всуе. - я его знал. - юнги его знал, ты только с его слов о нем знаешь. крис тяжело вздыхает и тянет минхо на себя за футболку; целует аккуратно, обнимая за шею, и чуть давит большим пальцем на затылок, когда отстраняется, - запоминай. это единственный способ сделать так, чтобы он с тобой не поругался чуть ли не до драки. джисон смеется и падает головой на колени минхо, когда крис с довольной улыбкой, щуря носик, встает и уходит заваривать чай, перехватывая букетики и аккуратно укладывая их на стол. - птенчик, ну ты чего, - минхо шепчет, запускает ладонь в джисоновы волосы и пропускает сквозь пальцы, пока младший обводит пальчиками коленные чашечки. - я когда-то был влюблен в звезды. ловил каждую взглядом, считал из окна поочередно столько, сколько увижу. помню, в одном городе их было очень много, в другом - две-три звезды, не больше, и еще в одном месте ровно двадцать шесть. я выходил на балкон каждую ночь и каждую ночь насчитывал двадцать шесть звезд. я возненавидел это число так сильно, как возненавидел считать каждую падающую в конце августа, как млечный путь, как планетарии, как книжки по астрономии, как малину, - джисон поднимает к минхо взгляд, - можно ли ненавидеть звезды так же сильно, как малину, как думаешь? минхо кратко кивает и утягивает младшего в объятия на скрипучем диване, пока у чернящегося неба россыпью невозможной, удушающей, млечный путь. крис помешивает в маленьком старом заварочном чайнике с кружевом и цветами травяной с черным серебряной ложкой, и почему-то сильно болит за каждую расказанную. необъяснимо сильно. из чайника на плите все еще дымит, у края стола три кружки и, может, сейчас хоть на время получится, расправив серость, уткнувшись в плечи и спины, забыть о времени и горящих в небе далеких шариках. хотелось бы в это верить всем скопом душ, золотым течением бьющихся о стены, забирающихся в щели, раненых и переполненных. таких родных. - знаешь, он ведь тоже ненавидит звезды, - минхо младшему в губы и аккуратно целует, сначала едва касаясь, передавая слова моря и шепот опушки леса, ладонями скользя по мокрым от слез щекам.