Ensnared

Дыхание вырвалось из лёгких, и он едва не подпрыгнул на мягком матрасе, когда Волдеморт грубо швырнул его на кровать. Гарри открыл глаза, уставившись в чёрный бархатный балдахин четырёхспальной кровати. Вот и всё. Волдеморт собирался взять его. Внутри что-то требовало сопротивляться, но он заглушил этот голос. Он согласился на это в обмен на жизнь Беллы, и раз Волдеморт сдержал своё слово, Гарри обязан был выполнить своё. Поэтому он не станет бороться. Всё равно он вряд ли что-то почувствует. Его тело было ледяным, одеревеневшим и разбитым. Голова гудела, будто набитая ватой, а мысли плыли медленно. Кровать оказалась невероятно мягкой, и её нежность ласкала избитое тело. Он сумел выдохнуть, веки смыкаясь: — Я сейчас потеряю сознание… Пожалуйста, поторопись. Матрас прогнулся под чьим-то весом, и Гарри не смог сдержать смешок, когда пальцы Волдеморта скользнули по его обнажённой груди. Отдав Белле большую часть крови, он явно впал в бред. Он застыл, когда рука Волдеморта остановилась чуть выше пояса его брюк. Сердце стучало в ушах. Слышит ли это Волдеморт? Прежде чем он успел остановиться, слова сорвались сами: — Ты слышишь, как бьётся моё сердце? Волдеморт не ответил, и Гарри нахмурился. Он открыл глаза и увидел, как тот смотрит на него с странной напряжённостью. Его губы сжались, а алые глаза сверкали задумчивостью. Змея свесилась с его плеча, её жёлтый взгляд упёрся в Гарри. Тот отвел глаза от неё, вернувшись к лицу Волдеморта: — Что-то не так? Волдеморт рыкнул и покачал головой. Гарри больше не мог держать глаза открытыми, и они вновь сомкнулись. Пальцы отошли от пояса, и Гарри захихикал, когда Волдеморт начал едва касаться синяков на его коже. Он дёрнулся, пытаясь отстраниться, но Волдеморт вцепился в его плечо, продолжая изучать следы. Гарри хрипло выдохнул: — Остановись… Хватит… Пальцы замерли на кадыке, и Волдеморт наконец прошипел: — Я не понимаю тебя! Гарри с трудом приподнял веки: — Я как открытая книга. Волдеморт наклонился ближе… так близко, что их дыхание смешалось. Змея поползла к Гарри, и он инстинктивно вжался головой в матрас: — Ты возвращался в пещеру сегодня? Гарри нахмурился, пока мысль не прояснилась. Волдеморт запретил ему приходить туда и был в ярости, когда Гарри снова забрёл туда во сне. Неужели он решил, что новые синяки — следы посещения пещеры? Поэтому так разозлился? Гарри покачал головой: — Я был у озера. Пальцы сдавили его горло, Волдеморт зарычал: — Не ври мне! Гарри вцепился в плотное покрывало, вскрикнув: — Почему ты всегда обвиняешь меня во лжи? Разве я когда-то врал тебе? Искры брызнули в глазах, щека загорелась от пощёчины. Голова закружилась сильнее, веки предательски сомкнулись: — Бей сколько хочешь. Мне терять нечего. Но тебе… тебе стоит мыслить логичнее. Я не делал ничего плохого. Не врал. Говоришь, не понимаешь меня? Я могу сказать то же о тебе. Щека пылала, но хватка на горле ослабла. Волдеморт потребовал: — Объясни синяки! Гарри выдохнул: — Я катался на тех чёрных летающих конях из леса. Пальцы резко отпустили его. Волдеморт прошептал, потрясённый: — Ты что сделал? Гарри повторил: — Катался… Волдеморт закрыл ему рот ладонью, не давая договорить: — Ты оседлал фестрала? Гарри кивнул. Рука убралась: — Не верю. Гарри усмехнулся: — Могу показать. Он почувствовал, как Волдеморт отстранился, и добавил: — Я оставил рубашку на берегу. Там найдёшь. Это докажет правду. Он с трудом открыл глаза — Волдеморт исчез. Тело ныло, когда он приподнялся и уткнулся лицом в подушку. В голове промелькнул укол вины за грязь на чистом белье, но сон был сильнее. Куда ушёл Волдеморт? Проверять не солгал ли он? Он почти уснул, когда шелест мантии заставил его вздрогнуть. Гарри приоткрыл глаза, поднял голову и увидел Волдеморта вдалеке. Змеи не было, а на змеиных чертах читалось что-то вроде раскаяния. В руке он сжимал его рубашку. Значит, проверил. Гарри не ждал извинений за боль или Беллу, потому снова уронил голову на подушку: — Говорил же — не врал. Пальцы Волдеморта побелели на рубашке. Гарри ждал новой боли, но её не последовало: — Ты не объяснил синяки. Гарри уткнулся лицом в подушку глубже: — Я говорил, катался на фестра… Он запнулся, пытаясь вспомнить название. Волдеморт подсказал: — Фестралах. Гарри повторил: — Да, фестралах. Он вылетел за пределы замка, и вот это… Он замолчал, мысль о вечном заточении снова разорвала душу. Слёзы потекли по вискам: — Мне никогда не уйти отсюда. Тишина повисла густым покрывалом. Даже сил вытереть слёзы не было: — А теперь ты снова ненавидишь меня, так что… Он не договорил — тело окутало тепло невероятно мягкого одеяла, наброшенного Волдемортом. Гарри сжал мех в пальцах, забыв о словах: — Спи. Этот приказ он был счастлив выполнить.