Ensnared

Когда он проснулся, голова гудела, будто кто-то тряс её, пока мозг не превратился в сплошной синяк. Резкие боли пронзали мышцы, в ушах звенело. Он облизал пересохшие потрескавшиеся губы, чувствуя вязкость слюны. Закутавшись в одеяло до шеи, он дрожал, несмотря на жар. Он точно знал: это простуда. Не открывая глаз, он уткнулся глубже в тепло одеяла, вспоминая, где он и как сюда попал. Пальцы скользили по шёлковым простыням, пока он думал о том, как близко подошёл вчера к потере души… и не только. Как близок он был к тому, чтобы потерять Беллу. Его затрясло, он вцепился в простыни. Вчера он спас её, но что, если бы Волдеморт принял его предложение и взял его здесь, на этой кровати? Он бы точно не выжил — не вынес бы прикосновений змеи той тьмы. Синяки на теле вспыхнули болью при одной мысли об этом. Чихнув, он снова задрожал. Вода… Нужна вода. Он попытался сесть, но тело отказалось слушаться, и он рухнул на матрас со стоном. Открыв воспалённые глаза, он увидел Волдеморта в кресле у окна, залитого лунным светом. Сколько он проспал? Пальцы вцепились в одеяло, когда он заметил нечитаемое выражение на змеином лице Волдеморта, всё ещё сжимавшего его рубашку. Ночь. Белла, наверное, уже проснулась. Нужно проверить её. А вдруг Волдеморт снова причинил ей боль, пока он спал? Он сбросил одеяло и затрясся, когда холод коснулся обнажённого торса. Собрав все силы, он поднялся с кровати. Обхватив себя руками, шагнул вперёд — и пошатнулся, мир поплыл. Волдеморт оказался рядом, протянув руки, чтобы поймать его, но Гарри опёрся на прикроватный столик, удерживая равновесие. Собравшись, он хрипло произнёс: — Я не отказываюсь от своих слов. Можешь взять меня в любой момент. Я не нарушил обещания. Волдеморт опустил руки и отступил. Гарри отпустил столик, выпрямившись: — Ты не монстр… не чудовище… Можешь причинить мне в тысячу раз больше боли — мой ответ останется прежним. Волдеморт смотрел ему в глаза, и Гарри не отводил взгляд, хотя глаза слезились от холода. Он закрыл их лишь перед чиханием, после чего дрожь усилилась. Вцепившись в край стола, он прошипел: — Ты испугался вчера. Вся ярость, боль, которую ты причинил Белле и мне… Это было лишь прикрытием страха. Волдеморт отступил ещё — Гарри знал, что прав: — Скажи, чего ты испугался? Тишина. Гарри запрокинул голову, прислонившись к столику, пока зрение не прояснилось: — Что в той пещере? Чего ты боишься? Колени подкашивались, но он держался силой воли: — Скажи! И я помогу тебе. Он не сдавался, не позволял слабости взять верх — сейчас, когда Волдеморт был так близок к признанию, что он Том. Он хотел услышать это. Может, тогда тот поймёт, что когда-то был невинным ребёнком. Может, это вернёт ему человечность. Очевидно, вчерашняя ярость Волдеморта была страхом, что Гарри нашёл в пещере правду о его прошлом: — Я хочу снять проклятие. Скажи как — и я сделаю это, даже если потеряю душу. Волдеморт отвернулся. Гарри дрожал, рухнув на ковёр: — Не уходи… Не смей уходить от меня… Волдеморт замер, но молчал: — Умоляю… Скажи, как разрушить проклятие… Я хочу освободить тебя и всех в этом замке. Тишина разозлила его. Он поднялся, стиснув зубы: — Сделаю всё, что захочешь. Позволь помочь… Дрожь не прекращалась. Единственным теплом был медальон на груди. Сжав его, он пытался впитать тепло. Волдеморт молчал, и Гарри взорвался: — Ты просто чёртов трус и эгоист. Волдеморт обернулся. Гарри кашлянул: — Я хотел, чтобы ты признал. Но ты не способен на это, да? В глазах Волдеморта мелькнул страх. Гарри продолжил: — Ты закопал его так глубоко, что, наверное, сам веришь, будто его больше нет. Зрение помутнело, но не от слёз. Всё расплылось, затем погрузилось во тьму. Сознание плыло в пустоте, наполненной гулом. Сердцебиение эхом отдавалось в ушах. Последние слова вырвались, пока тьма не поглотила его: — Он всё ещё в тебе… Том… Выпусти его… Он хочет быть свободным…