Сомнения Его Высочества

— Прошу меня извинить… Сань Лан… Его Высочество наследный принц Се Лянь уже в который раз осторожно попытался высвободить свободно ниспадающий рукав своего одеяния из рук Князя Демонов. — Какая великолепная ткань, гэгэ, — попытался было воспротивиться Хуа Чэн, — можно этот демон рассмотрит поближе? — Сань Лан, — обеспокоенно отозвался Его Высочество, — что за странная рассеянность? Ты же сам выбирал эту ткань для моих одежд. И даже следил за тем, как их шили! Взгляд демона на миг вспыхнул непонятным огнём, но в следующее мгновение Хуа Чэн виновато опустил голову. Лёгкая газовая ткань с прозрачным узором в виде силуэтов парящих королевских фениксов выскользнула из тонких и необыкновенно сильных пальцев. Се Лянь подавил встревоженный вздох и оправил рукав. Он очень любил своего мужа, но порой Сань Лан его не на шутку озадачивал. Особенно загадочно Князь Демонов вёл себя в последнее время. У Собирателя цветов вдруг завелась странная манера обращаться с вещами принца, со всеми вещами… Се Лянь то и дело ловил Хуа Чэна то со своим гребнем в руках, то с чашкой недопитого принцем молока, то вдруг Князь Демонов удивительным образом перепутывал их ночные одеяния и тогда Се Лянь принужден бывал являться к Хуа Чэну в покои и долго доказывать супругу, уже облаченному в белую рубаху Его Высочества, что тот ошибся, а бесстыдно прозрачная сорочка дерзкого кроя из алого шелка, подготовленная для Се Ляня в его спальне, на самом деле принадлежит демону. Теперь вот эти новшества… Се Лянь поначалу принимал бесчисленные касания Хуа Чэна к своим одеждам за искренние знаки беспокойства супруга. То будто бы на подоле Его Высочества Хуа Чэн замечал вдруг пятно и долго очищал невидимую грязь, стоя перед принцем на коленях, то Хуа Чэн посвящал добрых полчаса сниманию крошечной соринки с ворота Се Ляня, то принимался разглаживать на талии принца непредусмотренную кроем складку с усердием, достойным лучшего применения… То вдруг оказывалось, что пояс Его Высочества сидит на пол-цуня выше положенного и совершенно портит тонкий стан божества и его нужно немедленно перевязать как надо… Се Лянь в вопросах моды доверял своему супругу всецело, в конце концов, во всех трёх мирах не существовало бога или демона, кто мог бы сравниться с Хуа Чэном в искусстве изящно и со вкусом одеваться. Поэтому Его Высочество терпеливо сносил всё излишнее внимание демона к своим одеждам, коря себя в душе, что совсем разучился за годы скитаний следить за своим внешним видом. Но когда демон повадился подсаживаться к принцу поближе и задумчиво перебирать в пальцах то ткань его рукава, то концы шелкового пояса, то нефритовые подвески, объясняя всё это тем, что интересовался их рисунком, или цветом, или фактурой, принц наконец не на шутку перепугался. Может быть, демона настигло проклятие забвения и он начал забывать, что сам подбирал ткани, фасоны, рисунки и дарил Се Ляню эти украшения и одежды. Се Лянь удвоил своё внимание к супругу и пришел к выводу, что, по счастью, ни в чем остальном демон не проявлял своей странной забывчивости. Принц и успокоился было… Однако дальнейшее и вовсе повергло принца в смятение…

***

Се Лянь принимал ванну, когда неожиданно под сводами купальни раздалось мягкое серебристое бряцание. Перезвон серебряных наручей и накладок мог издавать только один господин в Поднебесной. Мгновение — и перед смущенным растерянным Се Лянем предстал сам Его Превосходительство! — Гэгэ принимает ванну? — удивился демон и сделал это до того ненатурально, что даже Се Лянь догадался. — Что удивляет Сань Лана? — проговорил принц, старательно подтягивая колени к груди и стараясь уйти под воду по самые плечи. Хуа Чэн раньше никогда не позволял себе входить, когда принц купался. — Но почему гэгэ не позвал этого демона с собой? — внезапно охрипшим голосом вопросил Хуа Чэн. — Этот верующий мог бы помочь гэгэ искупаться… — Н-но… — растерялся Се Лянь. — Я всегда купаюсь один… Тебе не стоит об этом беспокоиться, Сань Лан. — Не всегда, гэгэ… — упрямо мотнул головой демон, с отчаянием глядя принцу в глаза, словно умоляя Его Высочество освежить наконец свою память. Се Лянь смущённо закрыл лицо ладонями, оставив на виду только пылающие огнём кончики ушей. — Сань Лан! — воскликнул Его Высочество. Хуа Чэн как-то странно напрягся, словно с трудом удержался, чтобы не возразить своему принцу ещё что-нибудь… Потом склонил голову, развернулся и не проронив больше ни слова, покинул купальню, оставив супруга в смятении. Се Лянь долго не мог отнять ладоней от лица. Он всё помнил прекрасно! Как такое можно было позабыть?! Но… Сань Лан должен был и сам помнить и понимать: то, на что он пытался намекнуть супругу, случилось всего один раз, потому что так было нужно, так было по правилам!. Всему на свете был свой черед и своё время! Так было положено! И не ему, наследному принцу, было возражать против естественного порядка вещей, что складывался веками! Даже если очень-очень-очень хотелось…

***

Ещё более шокирующий случай произошёл аккурат через две недели после происшествия в купальне, и тогда уж Се Лянь окончательно убедился, что ситуация вышла из-под контроля настолько, что с этим нужно было уже что-нибудь решать… — Сань Лан! Что ты делаешь здесь? — испуганно воскликнул принц, войдя в свои покои, будучи уверенным, что распрощался с супругом буквально только что, в малом зале для приёмов. Тёмная высокая фигура возле постели обернулась на восклик принца. — Этот демон пришёл, чтобы помочь Его Высочеству приготовиться ко сну, — глухим взволнованным голосом, со странной настойчивостью проговорил Хуа Чэн. — Этот демон молит о милости подать Его Высочеству рубашку и расчесать ему волосы… — Но Сань Лан… — растерялся Его Высочество. — Я всегда готовлюсь ко сну сам… Алый глаз демона влажно сверкнул в свете скромной лампы возле постели принца. — Не всегда, гэгэ! Так было не всегда… Неужели гэгэ совсем не помнит, как этот демон прислуживал ему… одной… ночью? — Ч-что ты такое говоришь, Сань Лан! — сорвавшимся голосом пробормотал принц. — Разве память подводит Его Высочество? — с каким-то странным отчаянием вдруг словно взмолился Хуа Чэн. — В первую ночь по заключении брака Его Высочество пустил этого демона в свою спальню… Неужели гэгэ не помнит? Се Лянь в смятении закрыл лицо рукавом. Конечно же, он помнил! Ах! Как такое можно было позабыть! Их с Сань Ланом брачная ночь была поистине волшебной! Тогда-то, в те несколько часов нестерпимого, непереносимого блаженства Се Ляню и открылся непонятный доселе поэтический восторг и преклонение перед этим таинством — Брачной Ночью! И многое в древних свитках, повествующих о секретах счастливого брака, стало ясным и близким. Ох, да! Даже восемь сотен лет ожидания этой ночи стоили того, чтобы вкусить всей её сладости… И принцу было бесконечно жаль, так жаль, что та ночь всё-таки минула, оставив по себе такую нежную, такую жаркую, такую долгую память! Се Лянь уж знал, проживи он ещё восемь веков, — не устанет жалеть, что брачная ночь полагалась всего одна… Но таков уж был обычай! Один брак — одна брачная ночь! Се Лянь всегда серьёзно изучал вопросы этикета. И брачного — в том числе. Мэй Няньцин настаивал, чтобы все затруднения и тонкости жизни царственных особ были юному принцу понятны до последней буквы! И отскакивали от зубов! И Се Лянь старался, веря, что царственный его век просто обязан был стать блистательным и непогрешимым… И насчёт Брачной Ночи он всё знал точно и наизусть. Близость с супругом была в эту ночь обязательна и отказа никакого не могло быть, чтобы брак был крепким, а любовь — долгой. И ни единого слова протеста от супруга в ту ночь Непревзойдённый не услыхал. Чего же теперь хотел от него муж? Разве Се Лянь уже не исполнил все свои обязательства в точности? — Почему гэгэ не зовёт этого демона с собой, чтобы тот помогал? — снова взволнованно заговорил Хуа Чэн. — Этот демон наскучил гэгэ? У этого демона недостаточно ловкие руки? Гэгэ больше не любит своего Сань Лана? Что Сань Лан сделал не так? Се Лянь разинул рот… О, руки Сань Лана… Руки Сан Лана Его Высочество помнил превосходно. Каждую ночь в своих снах вспоминал и просыпался в слезах под утро, потому что тосковал по их нежным и жарким касаниям… — Что такое Сань Лан говорит! — хрипло выдохнул Се Лянь. — Сань Лан лучший муж на свете! Этот принц очень любит своего Сань Лана! Хуа Чэн неуловимым движением опустился на колени и протянул руки к супругу в немой мольбе. — Тогда почему гэгэ больше не хочет быть вместе? Почему не позволяет этому демону дотрагиваться даже до подола своих одежд? Не позволяет прислуживать и видеть себя обнаженным? В голосе демона звучала такая неприкрытая тоска, что Се Лянь в смятении обхватил себя за плечи, уставясь на мужа. Он просто не понимал… — Но Сань Лан! — Гэгэ… — голос демона ощутимо дрогнул, — гэгэ не позволяет больше этому демону касаться себя, обладать собой, ласкать и служить себе на ложе… Чем этот демон виноват, что сходит с ума от горя? Вероятно, этот демон досадил чем-нибудь Его Высочеству? Этот демон был груб, раз гэгэ больше не желает близости с ним? — Что ты! — несдержанно крикнул Се Лянь и мучительно покраснел. — Я не знаю теперь иного удовольствия, кроме объятий Сань Лана… Но, пойми же, Сань Лан… Пойми… На то и даётся брачная ночь, чтобы супруги познали друг друга. И… в нашем браке эта ночь… уже была… Хуа Чэн замер, зрачок его, чёрный, бездонный, затопил всю темно-карюю радужку, у принца кружилась голова, ему казалось, в глазу супруга он сейчас утонет и никогда больше не выплывает на поверхность. — Но гэгэ… — сглотнув, вдруг проговорил демон, и каждое слово давалось Собирателю цветов тяжело, точно демон чувствовал и понимал, — слова его дерзки, — но, гэгэ, почему… Почему ночь… может быть только одна? Разве не лучше было бы нам… супругам узнавать друг друга всё лучше и лучше, ночь за ночью? Се Лянь зря думал, что покраснеть сильнее у него вряд ли получилось бы. — Но… так ведь и говорится, Сань Лан, — Брачная ночь. Да, это чудесный момент в любом браке, но… Тем она и ценней, что повторить её нельзя… Иначе можно пресытиться и остыть! Демон склонил голову и тяжело вздохнул. Потом снова упрямо мотнул головой. Буйные непокорные локоны Непревзойденного тяжелой массой коснулись коленей принца. — Но, Ваше Высочество, не может такого быть, чтобы супруги бывали близки лишь однажды… В браке ведь родятся дети… — Конечно, — обрадованно подхватил принц, — именно, что только однажды, так у моих царственных матушки и батюшки и родился единственный царственный сын! Всё верно, я ничего не выдумываю… Хуа Чэн поднял на супруга взгляд, горящий мятежным темным огнём. — Однако как гэгэ объяснит, что в семье этого демона родилось аж семеро детей! Три моих старших брата, сестра, этот недостойный, и ещё две меньшие сестрёнки… Откуда же они взялись? Уж не от молитв Небесам, это точно… Се Лянь приоткрыл рот! Такие крамольные мысли почему-то не посещали его светлую голову раньше. — О! — кратко выдохнул Его Высочество. Не мог же он заявить своему демону, что, мол, его матушка, получается, была не очень порядочной женщиной! И вообще, семья его возлюбленного была далека от истинного знания о том, что прилично, а что — нет. Хуа Чэн происходил из простонародья, может, такое бесстыдство и было позволительно черни, он, Се Лянь, был принц и точно знал, как оно полагалось правильно! Но ни за что на свете Се Лянь не позволил бы хоть словом намекнуть Хуа Чэну на неблагородность его происхождения! У Непревзойдённого было прирождённо благородное сердце и этого Се Ляню было достаточно, чтобы безоглядно отдаться ему на супружеском ложе телом, а любви к демону — всей душой! Но должно быть, какие-то из этих смущающих мыслей отразились на лице принца, во всяком случае Хуа Чэн пристыжённо умолк, потом поцеловал подол одежд Се Ляня и с тщательно подавленным вздохом поднялся. — Гэгэ простит этому недостойному его дерзость? Этот демон не должен был просить у Его Высочества больше, чем уже имел счастье получить… Но, всё же, гэгэ, подумай, а если бы у твоих царственных родителей не получилось зачать Твоё Высочество в Брачную ночь? Как тогда они смогли бы исполнить своё предназначение и продолжить род? И круто повернувшись, демон покинул покои супруга. А Се Лянь, смущённый и потрясённый, долго ещё сидел, бессмысленно теребя полы одежд. До сих пор он никаких сомнений не питал по поводу правильности своих убеждений, но слова супруга, а главное — отчаяние и тоска, звучавшие в голосе Хуа Чэна так явственно, что невозможно было терпеть, заставили Се Ляня засомневаться в том, что его убеждения — единственно верные. Со времён наивной юности Се Лянь, как ни крути, прошёл долгий путь и над многими его прежде твердокаменными убеждениями судьба уже посмеялась так жестоко… А вдруг, и правда, истина в вопросе супружеских отношений была вовсе не на стороне Се Ляня?