Сомнения Его Высочества

Крохотный храм в горах уединенно утопал в цветущих персиковых деревьях. Облака здесь нависали низко, почти задевая позолоченные скаты старомодной, но всё ещё трогательно прелестной крыши. Дышалось здесь легко и совсем ничего не напоминало в этом уединённом местечке об истинном предназначении потемневших от времени стен. Изгнание. Последний приют. Единственное убежище для того, кому восемьсот лет безраздельно принадлежала власть над небом и землёй. Се Лянь после низвержения Цзюнь У побывал здесь лишь однажды. Как новый Император небес, он должен был убедиться, что предшественник смирился… И получить знак власти из лишенных силы ладоней, что прежде внушали страх и трепет всему живому под солнцем. Се Лянь щадил гордость Цзюнь У. Прежний Владыка Небес снёс своё поражение покорно, но не забыл о нём. Единственный, кто пожелал добровольно разделить изгнание с поверженным Цзюнь У, был наставник Се Ляня. Мэй Няньцин, вот кто был нужен Се Ляню. Сомнения в собственной правоте изводили принца днём и ночью. Хуа Чэн проклинал себя каждую минуту за свою мнимую вину, что своими дерзкими речами посеял в душе супруга смуту. И Се Лянь понимал, что больше так не может продолжаться. Ему нужно было поговорить с кем-нибудь, кого принц по-прежнему, неосознанно мнил умнее себя. С кем-нибудь, кому привык доверять безоговорочно. Остановившись у ворот, Се Лянь скромно и негромко постучал. И приготовился ожидать долго. Хозяева уединенной обители на краю света не ожидали к себе гостей. И Се Лянь не желал показаться навязчивым. Пусть же Мэй Няньцин и Владыка Цзюнь У прежде решат, готовы ли принять неожиданного визитера. Тем приятней оказалось шагнуть в приотворившиеся створки ворот довольно скоро. — Ваше Высочество? — немного в замешательстве поклонился Мэй Няньцин. — Чем уединенный приют и ваш старый наставник обязаны такой милости? — Здоровы ли вы, уважаемый Мэй Няньцин? — проговорил Се Лянь. — И как здоровье Его Высочества? Цзюнь У лишился титула Императора Небес, но наследным принцем Уюна от того быть не перестал. — Благодарю вас, Ваше Высочество! Его Высочество принц Цзюнь У и ваш скромный слуга — оба мы в добром здравии. — Радостно слышать, — растерянно отозвался Се Лянь, не зная, как приступить к наставнику с тем деликатным расспросом, что так и вертелся на языке. — Ваше Высочество, вы желаете иметь приватный разговор с Владыкой Цзюнь У? Се Лянь задумался. Никогда, ни за какие сокровища мира он не пожелал бы вновь заговорить с Цзюнь У или же оказаться с Его Высочеством наедине. Слишком силен оказался въевшийся в душу страх перед Белым бедствием… Но… Быть неучтивым Се Лянь не умел и с самым последним гнусным существом под Небесами… — Наставник, если Его Высочество будет расположен принять меня, почту за честь. Но сейчас этот принц желал бы иметь беседу с наставником. А прежде — помолиться в храме и принести дары. Мэй Няньцин удивленно пошевелил бровями, но ничего не возразив, распахнул перед принцем двери храма, оставив наедине с величественной статуей прежнего Владыки Небес. — Ваше Высочество, — прошептал принц, достав из цзянькуня палочки благовоний и несколько кусочков серебра. Алтарь божества, совсем скромный, украшен был лишь нежными и пышными ветвями персикового дерева. Что это было по сравнению с прежней роскошью, когда алтари Цзюнь У ломились от золота, драгоценностей и изысканных яств! Но странным образом великолепная статуя низвергнутого божества и в этой скудной обстановке не утратила своего былого величия. Се Лянь искренне помолился, зажёг благовония, наполнил жертвенную чашу серебром. Он сам помнил, что значило для божества, когда храмы подвергались разрушению, поруганиям, забвению… И не желал никакому богу такое испытать. Даже Цзюнь У… За воротами храма принца встретил Мэй Няньцин. — Чаю, Ваше Высочество? — приветливо и благодарно поклонился наставник. В крохотном домике при храме Се Лянь с огромным облегчением не обнаружил Цзюнь У. Низвергнутое божество предпочло уклониться от приёма гостя, но Се Лянь не сомневался, что наследный принц Уюна уже был извещён о его появлении. — Что потревожило Его Высочество настолько, что он даже решился оставить роскошный дом и молодого супруга ради визита сюда, в изгнаннический приют? — приступил к главному Мэй Няньцин, когда налил себе с Его Высочеством по чашке превосходного чая. Не было сомнений, что даже сюда, до уединенного приюта в горах, дошли слухи о небывалом, о свадьбе божества и демона. Се Лянь вздохнул и решился начать издалека… — Уважаемый наставник, вы были астрологом нашей царственной семьи, составляли натальные карты, определяли все важнейшие даты… Скажите… Скажите же, когда этот наследный принц был зачат его царственными родителями? Мэй Няньцин немного наморщил лоб. — Ваше Высочество, минуло восемьсот лет, а вас всё ещё тревожит ваше зачатие? Неужто принц заподозрил своих царственных родителей в излишней поспешности? Нет же, сомнения Вашего Высочества напрасны… Наследный принц, то есть вы, Ваше Высочество, был зачат вашими царственными родителями в середине осени, спустя полгода после свадьбы… Хотя я и предупреждал их об опасности, умоляя воздерживаться от супружеских ласк в это время. Се Лянь изумлённо уставился на слегка смутившегося наставника. Мэй Няньцин сделал глоток чая и со вздохом пояснил: — Зачатие в середине осени привело бы к тому, что в натальной карте будущего наследника Марс оказался в Скорпионе… Знак великого бедствия… Так оно и случилось. Но ваших царственных родителей было не удержать вдали друг от друга. О, они были так влюблены, что и сами звёзды были им не указ… Се Лянь приоткрыл рот: — Наставник! Значит… Этот принц всё правильно понял? Он был зачат вовсе не в первую брачную ночь? Мэй Няньцин развел руками: — И даже не в последующую… Но почему Вашему Высочеству так важно было это узнать? — Но… Этого же не может быть… Наставник, — медленно проговорил Се Лянь. — Брачная ночь… Она ведь даётся супругам всего однажды? Чтобы в любви не наступило пресыщения. Мэй Няньцин отставил чашку, не сделав глотка… — Почему Его Высочество так считает? — Но ведь… Потому она так и называется — Брачная ночь… Разве неправда? Се Лянь беспомощно уставился в лицо наставнику. Взгляд у Мэй Няньцина сделался тёплым и совсем чуть-чуть лукавым, как когда-то, в невозвратимом детстве, когда юный принц озорничал, не желая повторять урока, а всем сердцем стремясь поскорее на волю, на людской двор, биться на мечах с Фэн Синем и лопать пироги из пресного теста, что пекла мать Му Цина. — Ваше Высочество? Верно ли этот презренный понял? Вы полагали, что Брачная ночь потому так называется, что бывает всего один раз? Руки Се Ляня безвольно упали на колени. Принц закрыл глаза, чувствуя, как щёки и уши неудержимо заливает предательский румянец. О, Небо! Бедный Сань Лан, который не понимал, в чём провинился, отлученный от супружеских радостей сразу же после единственной ночи любви! Что за поистине ужасное божество досталось в супруги этому достойнейшему демону! Так стыдно и совестно Се Ляню не было ещё никогда в жизни! Мэй Няньцин деликатно подождал, пока принц справится со своим исказившимся лицом. Потом заговорил негромко, тщательно подбирая слова: — Его Высочеству не стоит тревожиться по столь ничтожному поводу и тем более тревожить своего супруга. Пусть Его Высочество не сомневается — пока длится брак, каждая ночь, приходящая на смену дню, считается брачной. И супружеские утехи могут быть дарованы на ложе любви безо всякого ущерба для честного имени Его Высочества. Мэй Няньцин поднялся и поклонился Се Ляню, тщательно тая улыбку в уголках рта. Се Лянь поклонился в ответ, сознавая, что визит его затянулся. — Мои извинения, наставник, — пробормотал Се Лянь непослушными онемевшими губами. — Наилучшие пожелания Его Высочеству. Мэй Няньцин вдруг взглянул на принца умоляюще. — Он ждёт вас, Сянь Лэ… — тихо проговорил он. Так тихо, что Се Лянь запросто мог притвориться, что не расслышал. Но он расслышал. Цветущий сад за храмом услаждал все пять чувств одновременно, в воздухе разливалось благоухание цветущего персика, на языке оседала его сладковатая пыльца, розовая пена лепестков так и манила погрузить пальцы в пышные соцветия и даже внимать этой особенной тишине цветения было наслаждением. Цзюнь У ожидал в самой глубине сада. Всё ещё величественный, всё ещё дивно прекрасный, принц Уюна не обернулся на тихие шаги Сянь Лэ, продолжая любоваться пышными тяжелыми ветвями и казалось, ничего более важного в жизни Цзюнь У просто никогда не происходило вовсе. — Деревья в цвету восхитительны, не так ли, мой дорогой Сянь Лэ? — проговорил Цзюнь У негромко, когда принц остановился поодаль, не решаясь подойти ближе. — В этом саду растут одни только персики. Признаться, мы, этот принц и его преданный спутник, ценим их красоту превыше всех остальных деревьев. Пускай они даже тысячекрат прекрасней. Хочет ли этот принц знать, почему? Се Лянь сделал шаг ближе. О, Цзюнь У ещё не разучился говорить так, что ему внимали с благоговением даже враги. — Я долго жил и видел многое, — с каким-то странным удивлением заговорил вновь Цзюнь У, по-прежнему не отрывая взгляда от ароматных соцветий, — но только недавно мне открылась простая истина, мой дорогой Сянь Лэ… Цзюнь У осторожно сломил ветвь, которой любовался, и наконец повернулся к Се Ляню. — Нет ничего в этом мире, ни в Небесах, ни на земле, ни в мире духов достойного, на что можно обменять свой Цветок Персика, если обрёл его. В тонких, изящных и необыкновенно сильных пальцах хрупкая веточка казалась эфемерной, но Цзюнь У держал ветвь цветущего персика так бережно, что даже лёгкий ветерок, гуляющий по саду, не трогал нежных лепестков. — И любоваться им можно днём и ночью, не опасаясь, что радость от созерцания угаснет со временем. Днём и ночью, Сянь Лэ… Мой дорогой Сянь Лэ… На тонких губах бывшего Владыки Небес заиграла чуть заметная улыбка. И Се Лянь понял, что Цзюнь У знает… И что Цзюнь У впервые в жизни влюблён. И что любуется своим вновь обретенным Цветком Персика Цзюнь У каждый день и каждую ночь, не опасаясь пресытиться его благоуханием…