Жадность

Вишня зацвела рано. Не успели отступить холода, как появились первые бутоны - робкие, они выглянули сквозь плотный смолистый кожух; нежные, хрупкие, почти лишенные аромата, розоватой дымкой смягчили остроту голых ветвей, и те едва заметно колыхались на ветру - теплом и влажном. Зима кончилась. - Не тяжело? Принцесса оглядывается, косится на вишнёвую ветку в руке. - Я могу удержать твой гуань дао, забыл? - Даже не думай. Зверь не улыбается в ответ, он вообще почти не улыбается последнее время. Зато принцесса улыбается практически не переставая. Она подставляет лицо весеннему солнцу - и улыбается. Улыбается, когда Зверь подходит к ней со спины, набрасывает хаори - прохладно ещё в саду, она может заболеть, а он точно рехнется, если она опять сляжет с лихорадкой. Она улыбается, когда он осторожно подхватывает и приподнимает живот - тугой и очень теплый, уже заметный под складками одежды. Она так безмятежна, что ему до одури страшно. Страшно, что это ожидание окончится вместе с ней... что забросит его обратно в чертову бездну, из которой он с таким трудом вылез. Страшно, страшно, страшно... Когда она спотыкается, ему страшно. Когда она бледнеет, морщится, когда её тошнит, когда она теряет аппетит, когда внезапно накрывает живот руками и взгляд её проваливается внутрь. Зверю страшно - и ничего с этим страхом он сделать не может. Только проживать его день за днём, проглатывать тонны ужаса, не меняясь в лице, не теряясь ни на секунду. Не показывая ни одной живой душе, что Громовой Зверь Коуки может чего-то бояться. Зато его принцесса ничего не боится. Она тихонько напевает что-то их ещё не рожденному ребенку, как будто он может её слышать. В эти минуты кажется, что весь мир замирает, вместе с ним склоняется и перестает дышать. Она такая маленькая... такая хрупкая... как она... как это вообще возможно?.. зачем он сделал это с ней?.. а что, если она?.. Страшно, страшно, страшно. Йона поднимает на него глаза, и ему чудится в них звёздное небо. - Хак, - улыбка в её голосе, в мягких ямочках. - Я в порядке. Я справлюсь, а если что - ты же рядом. Он молча утыкается лбом в её шею - смотреть ей в глаза невыносимо, от самого себя невыносимо. Он всегда защищал её, всегда был опорой - как так вышло, что теперь она подставляет плечо? Его щеки касается - нежно-нежно - узкая женская ладонь. Ласково гладит, и ему ещё горше - от того, что дрожь внутри не удержать, она бьётся наружу отрывистыми, глухими звуками. Он цепляется за её кимоно, судорожно зажимает ткань, словно самого себя утягивая внутрь. А она не помогает, только мешает - своим нежным голосом, нежным касанием вытаскивает наружу всё, что он панически пытается удержать. - Всё хорошо, тише... Всё будет хорошо... Вот увидишь - у нас будет сильный, здоровый малыш... У него будут твои глаза... Все будет хорошо... Принцесса гладит своего Зверя, шепчет ему глупые ласковости. Она всё понимает - и страхи его, и надежды, и ожидание. Ожидание, что было их связующей нитью, что вело его к ней, а её - к нему. Ожидание, что стало теперь одно на двоих.