You have no need to say it twice

      Это начинается максимально глупо.       Они напиваются в отеле. Что это был за город, нормальный ли получился концерт и кучу других бесполезных подробностей наверняка помнит только Дима, у Серёжи же на тот временной отрезок в воспоминаниях сплошная пустота — нет ни суток до, ни суток после.       До сих пор ярки и точны мысли только о том вечере, как ни странно. Они вчетвером развалились в углу круглосуточного бара на диванах за круглым столом, уже успев опрокинуть по паре бутылок пива каждый — и Серёжу же почти заставили. Однако, даже учитывая то, что он не пил, пьяной атмосферы хватило с головой, чтобы чуть-чуть поплыть.       Кажется, они расшумелись, потому что когда стрелки часов перевалили за полночь, Арс быстренько уговорил их разойтись. Был ли стимулом угрюмый взгляд бармена или возмущенные визги постояльцев с первого этажа — неизвестно, да и неважно. Сережа помнит лишь Арсовское «давайте бегом» и крепкую хватку чужих пальцев на своем плече.       Хотя их комнаты были даже на разных этажах, Сережа очнулся пару минут спустя несколько выше, чем должен был — явно не в своем номере, и обнаружил себя высунувшим голову в распахнутое окно, стеклянно смотрящим вниз, на огни машин и бегающие по тротуарам редкие точки — людей. Он отпрянул назад, чуть задев головой оконную раму, и упал спиной поперек кровати, прямо на чьи-то согнутые ноги.       — Закрой окно, — раздалось хрипло в ответ на «Ай, блять». — Холодно.       Серёжа вернулся к разворошенной кровати пару мгновений спустя, потирая спину. Когда он уселся на край матраса, Дима, улыбнувшись, отсалютовал ему пивом и осушил бутылку одним глотком, поставил на пол, звеня стеклом, и достал ещё одну.       — Последняя, — бросил он, щелкнув крышечкой. — Давай напополам.       Бог весть почему Сережа согласился. Может, из-за атмосферы вечера, может, из-за пронзительного взгляда карих глаз. Факт остаётся фактом — он жадно припал к горлышку бутылки губами. Поморщился, — вкус пива никогда ему и близко не нравился, — но тут же расслабился, чувствуя разливающееся от груди к кончикам пальцев тепло.       — Другое дело, — хихикнул Дима.       В голове проносится «пиздец», и Сережа с этим соглашается — это действительно пиздец. Действительно, потому что он переползает к изголовью кровати, к Диминым рукам, притирается ближе. Крышу сносит невероятно, и он прижимается к плечу Позова щекой, цепляясь пальцами за футболку, сминая. Дима улыбается в ответ — пьяно, мутно, — изворачивается, чтобы провести носом вдоль челюсти Серёжи. Обжечь дыханием мочку уха, коснуться шеи…       — Ну, блять, — хрипит Сережа, дрожа напротив замершего около его губ Позова. — Целуй уже.       Сережа задыхаться должен, наверное, но его лишь чуть-чуть потряхивает. А Диме повторять дважды не нужно — он прижимается тесно-тесно, сразу проводя языком по губам, кусает легко, руку кладет на затылок, словно не желая отпускать, говоря «не уйдешь».       Сережа слишком занят, чтобы сказать, что никуда сбегать он и не собирался.