не фансервис

Утром Грета ушла на работу, оставив спящего гостя одного. Она написала записку в надежде, что он всё-таки поймёт её каракули, ибо с письмом дела обстоят гораздо хуже, чем с речью. В записке она просит его завезти ключи от дома в аптеку, полагаясь на порядочность мужчины, имя которого она, кстати, до сих пор не знала. Девушка хмурится от мысли, что они даже не представились друг другу и, бросая прощальный взгляд на взъерошенную макушку Гука, торчащую из-под одеяла, выскальзывает на лестничную площадку. Грета сегодня так и не сомкнула глаз. Чонгук проснулся по будильнику. Осмотрел квартиру и понял, что Греты нет. «Почему она такая доверчивая?». Он встаёт с кровати и плетется в ванну, наполненную малиновым ароматом. «Опять флакон не закрыла», — думает про себя Гук и невольно вспоминает ночную фантазию. Его моментально обволакивает возбуждение, которое просто необходимо срочно смыть. Он бросает взгляд на свои вещи аккуратно сложенные, чистые, с таким же горным ароматом, как и постельное бельё. А ещё — любезно подготовленные девушкой полотенца и зубную щетку. Гук улыбается. Ему приятно. Он опускает взгляд на трико и вспоминает Грету в порыве страсти, его талию окольцовывающую. Идёт в душ, накалённый до предела, но пачкать приятный малиновый аромат запахом спермы не решается, просто обмывается. Закончив все дела, он плетётся на кухню, всё ещё ощущая неистовство в трусах. Там находит бутерброды, кофе и Гретину записку. Жуя, он смотрит в окно — Юрий уже приехал.

*Flashback*

Чонгук спускается на лифте вниз, где Юрий ждёт его распоряжений. — Где он? — спрашивает Гук о недонасильнике. — Мы позаботимся о нём, господин Чон, — отчитывается Юрий. — Хорошо. Вы езжайте. Возвращайтесь утром. Юрий еле заметно усмехнулся, но промолчал. — Что? — улыбаясь, спрашивает Гук, заметив это. — Ничего, господин Чон. — Всё, тогда до завтра, — Чон поднял руку вверх и вернулся в подъезд, всё ещё сомневаясь в правильности своего решения. Он не знает, зачем нажимает кнопку вызова лифта, зачем выбирает цифру «10» на панели в кабине, зачем стучит в дверь. Сердце начинает биться сильнее, когда он слышит непонятное русское «Кто там?», и ухается в пятки, когда видит её — лохматую и истерзанную. Чон не дышит. Он бросается к девушке и видит ножницы в руках. Что она хотела сделать? Гук почувствовал, как шевелятся волосы на голове от собственных мыслей. Конечно же, первый вариант, самый ужасный — хотела покончить с собой. Но ведь ничего не было… Подонок её не тронул. Ведь, не тронул же? Он зовёт, ждёт ответа, но Грета молчит. Это одновременно и раздражает, и пугает его. Девушка падает в обморок, Гук подхватывает её и несёт на диван. «Где у неё чёртова аптечка?». Нашёл. Снимает часть экипировки и трясущимися руками, насколько возможно, аккуратно обрабатывает раны. А в голове рой мыслей. «Неужели, она и правда не в порядке была, когда я ушёл?». Ругает себя ментально за то, что не понял, что его просили остаться и не уходить, не оставлять… Он не понял… У него нет опыта в этом. Видя Гретины раны, сердце кровью обливается. Он закусывает губы, сдерживая злость и накатывающую влагу. «Почему она это сделала со своими ладонями? Насколько сильным был её страх? Почему она сделала это со своей шеей и руками? И главное - почему не сопротивлялась?» Гук никогда не задаст эти вопросы ей. Боится услышать самое жуткое объяснение. Внутри поселяется чувство беспредельной пустоты, никчёмности, ничтожности всего. Только эта девушка — её безопасность и жизнь имеет сейчас самое важное значение, которая, кстати, уже начинает приходить в себя.

*Flashback end*

Чонгук уже в машине. — Что вы сделали с тем ублюдком? — обращается он к Юрию. — Господин Чон, всё улажено. Не переживайте. — Я хочу быть уверен, что он больше не приблизится к ней, — голос Гука звучит твёрдо и даже грозно. — Господин Чон, думаю, Вам ни к чему подробности. Но можете быть уверены, мисс Ко́рги он больше не побеспокоит. Чонгук удивлённо поднимает брови и Юрий, читая немой вопрос, отвечает: — Неужели Вы думали, я оставлю Вас с ней наедине, если не буду уверен, что это безопасно? — Рассказывай, — Гук в нетерпении. — Генриетта Викторовна Корги, 24 года, фармацевт, не замужем — муж погиб 16 августа 2017, есть ребёнок — Евгений Игоревич Корги, 4 года. Три года работает вахтами в разных городах по месяцу или по два. В этот раз — месяц. Считая сегодняшний, ей осталось отработать шесть дней и она вернётся домой в Брянск. Если решит продлить договор, то вернётся сюда через месяц. — Что такое вахта? — Чонгук уже слышал это слово от Греты. — Это режим работы. Например кто-то работает 5 дней в неделю потом 2 дня выходных, кто-то — 2 дня работает и 2 дня выходных, а вахта — длительный срок работы. Насколько я понял, мисс Корги работает месяц без выходных каждый день и потом месяц отдыхает. «И как она ещё на ногах держится с таким режимом?» — Гук одновременно и восхищается, и переживает за девушку, но про себя, вслух не произносит. — Как, ты сказал, её зовут? — Генриетта, господин Чон. «Генриетта… Очень необычное имя, но красивое». — Спасибо, Юрий. — Не за что, господин Чон. Это моя работа, — охранник развернулся в кресле и с довольной улыбкой уставился на дорогу. Гук тоже отвернулся и без какого-либо интереса принялся рассматривать убегающие картинки за окном, перебирая в мыслях события былой ночи и переваривая новую информацию. В отель заезжать не стал, сразу направился на репетицию. Как ни странно, его телефон молчал всю ночь и утром. Неужели, не заметили, что его не было в номере? Гук узнает это, когда все соберутся на стадионе. — О. Наш гулёна уже тут, — первым заходит Хосок, лучезарной улыбкой одаряя. За ним Шуга — ничего не сказал, только лишь острым взглядом из-под ресниц оббежал с ног до головы. Джин подмигнул, как обычно он это делает. А вот Джун, похоже, снова недоволен. Закусывает щёки, мечет молнии в разные стороны. «Ну, готовься, Гуки…» — мысленно настраивается Чон. Но, заметив младшего, взгляд лидера смягчается, он улыбается ему: — Хорошо отдохнул? — Да, хён. Ты не злишься? — Почему? — Нууу… Мне показалось, ты был зол, когда вошёл. — А это? Не бери в голову. — Привет, Гуки, — громко здоровается проскочивший мимо Чимин. — Привет, Чимин-и, — бросает Гук ему уже в спину. — Некогда было даже переодеться? — Тэхён с равнодушным лицом подходит к Чонгуку и пристально смотрит. — Откуда ты знаешь, во что я был одет вчера? — Гук не плавится, держится огурцом. Они же всё выяснили. Да? Вроде бы. — Я всё про тебя знаю, Гук-и, — таинственным голосом ласкает Чонгуково ухо, щекочет. — Ммм… Интересный запах, — добавляет. — Что это? Горная малина? — Тебе нравится? — улыбается на комплимент Гук. — Конечно же… — согласно вскидывая брови, тянет Ви. — … нет, — стирая эмоции с лица, заканчивает он и уходит переодеваться. А Чонгуку нравится. Он специально ополоснул волосы малиновым уксусом, а потом ещё несколько капель нанёс на одежду. Запах Генриетты сегодня весь день будет с ним. — Чёрт! — неожиданно ругается Гук, чем моментально привлекает к себе внимание. Он залез в карман и нащупал там ключи, которые успешно забыл вернуть хозяйке. Заметив метания младшего, Намджун подходит к нему и интересуется, что случилось. Чонгук не хочет вдаваться в подробности, лидер и не просит. Но и не отпускает. — Сделаешь это после репетиции. Давай не будем заставлять мемберов ждать? Гук согласно кивает, вынужден был. Во всяком случае, фармацевт всегда работает до 23:00. Ничего, ведь, страшного, если он принесёт ключи вечером? Заодно и проводит домой. На этом муки совести прекращаются, решение кажется Чону правильным. И он со спокойной душой отправляется переодеваться. Но откуда ему было знать, что сегодня девушка работает до 21:00?

***

«Неужели ещё не проснулся?» — думает Грета, в очередной раз глядя на часы. 12:15 Пятнадцать минут, что ей было выделено на обед, уже истекли, но девушка ещё даже не притронулась к еде. Кусок в горло не лезет. Может, зря она доверилась незнакомцу? Может, она придёт домой, а там голые стены? «Нет», — она машет головой, стряхивая плохие мысли. Он, вероятнее всего, забыл и уехал по своим делам. Вечером вспомнит и привезёт. Да, наверное, так и есть. Мнимая надежда слегка успокоила Грету и вилка с картошкой направилась в рот, но в пункт назначения так и не прибыла. «А, если не привезёт? Как я попаду домой?». Еда летит обратно в контейнер. Аппетит окончательно испорчен. — Ген, ну ты всё? — Мария торопит Грету, чтобы не злить заведующую. — Руки мою. Сейчас приду, — кричит та из туалета. — Давай бырей, а то Владимировна уже… Иииииииии… Что это? — Мария замечает синяки на запястьях. — Ген, это что? — в глазах её читается не поддельный ужас и волнение. — Это… Это… Это, что, тот мужик? — коллега заикается и от неожиданности теряет дар членораздельно и логично изъясняться. — Он, что… А ты… Ты в порядке? Что он сделал с тобой? — Так, работать кто-нибудь сегодня будет? — злится приближающаяся заведующая. Грета умоляюще смотрит на коллегу, прячет руки. Зачем начальнице чужие проблемы? Но Мария не унимается. — Ольга Владимировна, вы только гляньте на это… Коллега всё рассказала заведующей. Та охает, ладонь ко рту прикладывает, гладит Грету по плечу. А сама Генриетта ничего сказать не может, и не хочет, только слёзы роняет на халат. Когда она полностью успокоилась, рассказала коллеге и начальнице, как дело было, но без некоторых подробностей. А всё, что произошло в аптеке, они увидели по камерам. Главное, что всё обошлось. — Девочка моя, ты очень сильная, — начинает заведующая. — После такого на работу пришла. Иди, обниму, — женщина сгребает сотрудницу в крепкие объятья и ободряюще хлопает по спине. — Спасибо Вам, Ольга Владимировна. Я пойду работать. Женщина кивает и тоже возвращается к своим обязанностям. 16:20 Семеро потных ребят вваливаются в гримёрку, тяжело дыша, жадно воду из бутылок глотая. — День не потренируешься, уже тяжко, — жалуется Чимин, грузно плюхаясь в кресло. — Просто кому-то не следовало наедаться перед репетицией, — отвечает ему Хосок, как всегда, широко улыбаясь, энергично пританцовывая. И откуда только силы берутся у этого человека?! — И ничего я не наедался, — дует свои пухлые губки цыплёночек. — Ладно. Не важно, кто сколько ел и пил. Мы все отлично поработали. Кроме тебя, Тэхён, ты как сонная муха сегодня. Чем ты ночью занимался? — глаголет лидер. — Спал в своём номере, в отличие от некоторых, — бурчит Ви, глазами вгоняя молнии в Чонгука. «Опять…» — Да, кстати, Гуки, где ты ночь провёл? — спрашивает Джин, сбрасывая с себя рубашку. — Мне тоже интересно, — шепелявит Юнги, сейчас особенно сильно. «Злится? С чего бы?» — Да какая вам разница, где молодой, красивый, физически здоровый мужик провел ночь, — вклинивается в разговор Намджун. — Главное — чтобы он не появился на первой полосе. Да, Гуки? — Да, хён, — отвечает Чон. — Спасибо, — добавляет одними губами. — Слушайте, а от кого это пахнет малиной? Я сначала думал это на площадке, а теперь и здесь запах, — принюхивается Чимин. Тэхён закатывает глаза. Чонгук лыбится. Хосок танцует бровями. Юнги хмурится. Джин складывает губки в бантик и пытается повторить за Хоби. Чимин всё ещё не понимает, откуда аромат. Джун уже давно догадался и улыбается. И все смотрят на Чонгука. Тот от избытка такого внимания чувствует, как начинают гореть щёки. Быстро сгребает свои вещи и смущённый вылетает из гримёрки, гулким смехом провожаемый. — Так от кого пахнет? — всё ещё не понимает Чимин, отчего все только сильнее смеются. В отель Чону пришлось ехать вместе с Тэхёном. Юрий за ним не вернулся. По дороге оба молчат, но Тэхён все губы искусал и объёрзался, что Гук не выдерживает: — Говори, — поворачивается маннэ к нему. Тэхён замирает. — Тэхён! — снова зовёт Гук. Он поворачивается. — Что? — Ви строит самое равнодушное лицо, на какое способен, включая свой глубокий обволакивающий голос. У Чона от него мурашки. От голоса. — Я же вижу, что ты хочешь что-то сказать. Говори. — С чего ты взял? — Тэхён пожимает плечами. Ей богу, актёрище. — Тогда не ёрзай. Нервирует, — без всякой злости, буднично отвечает Гук. Тэхён заставляет себя смотреть в окно и кусает губу. Образ вспотевшего младшего не идёт из головы, отзываясь жаром и болью в паху. Он не хотел говорить с Гуком. Он хотел… его. Прямо здесь, в этой машине, и подавить желание невозможно. Ещё и эта малиновая вонь туманит рассудок так, что он вот-вот потеряет голову. Поскорее бы уже приехать в отель. Как только машина остановилась, Тэхён первым вылетел вон, прикрывая возбуждение рукой, твёрдая всем встречным, что ему нужно в туалет. Гук следом. Они едут в одном лифте и Чон, замечая поведение хёна не может не спросить: — Тэ, что с тобой? Ты в туалет хочешь? — Да, — хрипит тот в ответ и выбегает, как только створки открываются. Стоит Ви оказаться в своей комнате, он оседает за дверью и еле слышно, но истошно стонет. Затем быстро раздевается и направляется в душ, но слышит голоса в коридоре. — Гуки, чем займешься? — Сначала в душ, а там посмотрим. А что? — Поесть вместе не желаешь? — Можно. Мне минут тридцать надо. Потом заходи. — Договорились. Как только голоса стихли, Тэхён выходит в коридор и решается, возможно, на самый безрассудный поступок в своей жизни. 20:40 Грета не находит себе места. Лекарства из рук падают, пальцы монеты не хватают, руки дрожат, язык заплетается. — Ген, что с тобой? Снова боишься идти домой? — переживает коллега. — Нет. Тут другая проблема, — начала Грета и выложила всё, как есть. И нет бы посочувствовать, да ночлег предложить, коллега томным взглядом интересуется: — У вас уже что-то было? А? Признавайся, — а брови так и прыгают, так и прыгают. — Вот дурёха! — Грета улыбнулась и стукнула коллегу по плечу. — Нет, конечно. — Ой-ой-ой, только не говори, что не хотела. Это ж настоящий иностранец — экзотика, — Грета лишь накрывает ладонями горящие щеки и улыбается ещё шире. — Ви-ижу, что хотела. Не отрицай, — смеётся Мария. — У меня глаз-алмаз. А Грета и не отрицает. С тех пор, как увидела корейца в своей одежде, не может выбросить из головы сей образ — такой уютный, родной, домашний. Поэтому и глаз до утра не смогла сомкнуть. — Очень рада за твои алмазы. Но можно я у тебя сегодня переночую? А завтра у Владимировны отпрошусь и закажу службу по вскрытию замков. — Конечно, можно. Но ты не нагнетай. Может, ещё придёт твой кореец. Грета и верит, что он придёт. Искренне на это надеется. — Я тогда пока в кафе посижу. Подожду тебя. — Да чего ты будешь сидеть? Бери такси и езжай. Меня всё равно мой заберёт. — Если можно, я лучше с вами. Я же по Москве вообще никак не ориентируюсь. И таксист… Кто его знает… — Боишься? Грета в ответ кивает. — Ладно. Жди там, а в 23:00 подходи сюда. Но имей ввиду, если твой кореец придёт, я его пошлю к тебе. — Хорошо. Тогда и не жди меня, — снова краснея, произносит Грета. — Вай-вай, ладно, уж поняла.

***

Ровно в 21:00 Грета сидит в кафе и уже звонит сыну. — Что-то ты рано сегодня, — отвечает свекровь. Снова ни «здрасти», ни «как дела». — Я ведь говорила, что график изменили. Вчера я работала с 10:00 до 23:00. А сегодня с 7:00 до 21:00. Где Женька? — Я зе пласив називать меня дзэйкей. — Привет, моё солнышко. Я по тебе скучала. — Я тозе, мамтька. — Как твои дела? Бабушку слушаешься? — Ты не пелезывай. У нас сё засибись. Плада, бабуська? — Правда, зайчик, — отвечает бабушка. — Ты знаешь через сколько дней мама приедет? — Во скока! — показывает ладонь. — Правильно, пять дней. Каждый день загибай пальчик и, когда ни одного не останется, я приеду в этот же день. — Договолились, мамтька. Грета улыбается тому, какой сообразительный малыш растёт. — Лана, мамтька. Я пойду, меня здут. — Кто? — удивляется Грета. — Купили сегодня морскую свинку. День от неё не отходит, — отвечает свекровь. — А. — Пока, мамтька, — машет малыш и шлёт воздушный поцелуй. — У меня к тебе серьёзный разговор, — начинает свекровь. — Сейчас или, когда прилечу? — Можно, в принципе, и сейчас, чтобы по приезду ты была уже в курсе. — Я слушаю. — В общем, надеюсь, ты поймёшь. Я кое-кого встретила. И скоро у нас свадьба, — свекровь смущённо краснеет и улыбается. — Это отличная новость. — Правда? — Конечно. Я переживала, что тебе будет плохо, когда мы съедем, а раз такое дело, то это даже отлично. Свекровь счастлива, много улыбается, и на этой весёлой ноте спрашивает: — А у тебя появился кто-то? — Когда? Я каждый день работаю. — Ладно. Это я так спросила. Не обижайся. — Я понимаю. — Ладно, не сиди долго. Дуй домой и выспись. Завтра на работу к 10:00? Позвони нам в девять. — Хорошо. Спокойной ночи. — Спокойной ночи. Сегодня Грета не будет плакать. Наоборот, есть повод для радости. Раз уж свекровь устроилась, можно подумать и о своей мечте. — Что-то будете заказывать? — к замечтавшейся Грете подошёл официант и она, не глядя на него, заказала: — Как всегда. — Простите, но я здесь первый день работаю. Грета повернулась к парню восточной наружности и, улыбаясь, перечислила, что обычно заказывает — ванильный капучино и тирамису. — Сию секунду. Через пять минут он приносит девушке заказ и удаляется. — Простите, можно ещё два сахара для капучино? — Ве хемен сойлеемедин ми? — бурчит он по-турецки. — Сию секунду, — уже по-русски. Грета улыбается. Хорошо быть полиглотом. Спасибо турецким сериалам. — Пожалуйста. Ваш сахар. Два. — Тэшекюллар, — говорит Грета. — Шекери хемен хатырламадым ичим бэни баашлыин. Ошарашенный турок краснеет и рассыпается в извинениях, моля не жаловаться начальству. А Грета и не собиралась. Но от оплаты кофе с десертом не смогла отказаться, не позволили. Парня зовут Али. Он приехал сюда год назад открыть бизнес, но прогорел. Теперь стыдно вернуться на родину. Работает и живёт в кафе. Эх, многих Москва испытывает и ломает, изменяя навсегда, делая людей такими же, как и она сама — бездушными. Грета уже давно не восхищается Москвой ни как столицей, ни как просто городом. Нет изюминки. Людей и построек много, а главного нет — души. Говорят, Москва — сердце России. Издохло сердце очень давно и противно воняет.

***

22:50 Гук, в нетерпении скорой встречи, влетает окрылённый в аптеку и натыкается на незнакомое лицо. — Здравствуйте, — говорит на ломаном русском. — Мммм… — пытается выговорить. — Генриетта… Гериньета… Ген… — Генриетта? — спрашивает обрадованно Мария. — Да, — отвечает Чон на русском языке. Коллега не знает, как объяснить, чтобы Гук пошёл в кафе. И решила просто сказать «кафе» и кореец всё понял. Он сделал поклон и, бросив почти чистое «спасибо», убежал. Подъехав к месту, через стекло Чонгук увидел Грету, сидящую за столом и мило болтающую с каким-то парнем. Они смеются, жестикулируют руками. Когда парень говорит, она пристально и внимательно смотрит. Чон начинает громко дышать через нос, дыхание учащается и от этого сердце ускоряет свой ритм. В голове картинка, одна: Гук в боксёрских перчатках, а этот парень — груша. Фантазия нравится ему, он улыбается, немного успокаивается и выходит из машины. Увидев нового посетителя, Али вскочил с места и направился к гостю. — Добро пожаловать. Присаживайтесь за любой столик. Возьмите меню. Чон игнорирует его. Подходит к столику Греты и присаживается напротив. Девушка, отпивая из кружки, поперхнулась от неожиданности. Чон подпрыгнул на месте от испуга и быстро протянул ей салфетку. Али тоже успел сориентироваться, протянул салфетку и тихонько похлопал по оголенной спине между лопатками. Заметив, как его русская девочка принимает салфетку от нагло лапающего её парня, Гук сжал свою в зависшем над столом кулаке, испепеляя взглядом официанта. Грета, почувствовав на себе чужое прикосновение, вздрогнула, но ничего не сказала. Это её вина, что надела такой открытый топик под комбинезон. Девушка приняла салфетку от турка и посмотрела ему в глаза, но тот ничего не прочитал в её взгляде, или сделал вид. Гук привстал из-за стола — Али продолжал касаться Греты. Чон подошёл к нему — парень слегка испуганно посмотрел на посетителя всё так же, не отрывая руку от мягкой женской кожи. И тогда он, не глядя, схватил обнаглевшую конечность и сжал очень сильно, убирая от Греты подальше. Али хмурится, но молчит. И только, когда боль стала невыносимой, турок вскрикнул, привлекая к себе и Гуку внимание. Последнему оно ни к чему, поэтому Чон быстро протягивает руку Грете и, как только она положит в неё свою, они исчезнут отсюда. Всю дорогу Чонгук держит девушку за запястье. Она семенит сзади, поспевая за ревнивцем. В кафе Грета, не раздумывая, положила свою руку в его, но на выходе он перехватил девушку за запястье и буквально потащил за собой. Он был зол, на официанта, на Грету, особенно на Грету. А она тянется за незнакомцем и улыбается трогательно так, нежно. «Ревнует, что ли?» — думает про себя. А потом резко останавливается, и вырывает руку. Они уже подошли к подъезду и Чон так по-собственнически шёл к ней домой, полагая, что Грета не будет против. А она против. Прямо сейчас — да. Она слишком зла из-за его поведения. Гук останавливается, но поворачиваться не спешит. Он всё ещё пылает внутри от злости и ревности. Пальцы собирая в кулак, всё же поворачивается и натыкается на яростный взгляд Греты. Такой он её ещё не видел. — Отдай мне ключи, — цедит Генриетта, протягивая руку. Чон, наконец, понимает причину её злости и разжимает кулаки. Лениво лезет в карман за связкой, не спеша протягивает девушке, но в последний момент передумывает. — Отдам наверху, — убирает ключи обратно в карман и направляется к подъезду. — Что это было в кафе? — негромко спрашивает Грета. Гук останавливается и волна злости снова нависает над ним всё ниже и ниже. Он подходит к девушке очень близко и говорит тихо, даже хрипло: — О чём ты? О том, что официант лапал тебя или о том, что ты ему это позволила? Как и тому ублюдку вчера? Всё, затопила, по самое не хочу и душит, кислород не пропуская. Глухая пощёчина привела его в чувства и напоила воздухом. Если бы не маска, осталась бы «красивая» отметина на Гуковой щеке, потому что Грета вложила в неё всю обиду на незнакомца, до последней капли. Внезапно выскочивший из машины Юрий, был остановлен. Проследив за вытянутой рукой Гука, девушка увидела уже знакомого мужчину, только без былой приветливости во взгляде. — Верни мне ключи, — роняя слёзы, просит Грета. — Я хочу домой. — Почему ты меня ударила? Я заслужил? — цедит сквозь зубы Чон. — Да, — всхлипывает она. — Тот официант не заслужил, а я — да? — Просто верни мне ключи, — устало просит Грета. — Пожалуйста. — Нет, пока не ответишь. Грета достала телефон и начала водить пальцами по экрану. Гук выхватывает его и прячет в карман. — Верни. — Нет. Пока не объяснишься. — Я не собираюсь тебе ничего объяснять. Я тебя вообще не знаю, — хмурится Грета, вытирая слёзы, и тоже начинает злиться. — Кто ты, чтобы я отчитывалась перед тобой? Ты даже имени своего не сказал. И вообще, — она снижает тон, — в том, что произошло в кафе — только твоя вина. Если бы ты вернул ключи вовремя, мне бы не пришлось сидеть там два часа. — Ах, моя вина? — заводится Гук. — Ты… Ты просто… Он не находит слов, чтобы выразить своё негодование в ответ на обвинения Греты. Хватается руками за кепку и начинает переминаться с ноги на ногу. Он прекрасно понимает, что не прав, но признаться не даёт гордость. Он осознаёт, что сейчас только два выхода: либо он добивается от неё ответов, либо отдаёт её вещи и уходит. Во втором случае, скорее всего, навсегда. У Греты такие же мысли. Она может дать незнакомцу то, что он хочет, либо уйти, например, в аптеку и там переночевать, а потом как-то объяснить всё начальству. Утром решить вопрос с замком и купить новый телефон. Если Гук выбирает первое, то Генриетта — второе. — Ты собираешься вернуть мои вещи? — спрашивает она, смотря куда-нибудь в бок, за спину, назад, только не на Чонгука. Он чувствует, что девушка сейчас ускользнет, просачится сквозь пальцы, словно жидкость, солёное море, накрывающее обжигающими волнами и отступающее. — А если не верну, то что? — Я уйду. — Куда ты пойдёшь? — усмехается Гук. «Он ещё смеётся». — Не Ваше дело, господин. Я безмерно благодарна Вам за спасение вчера моей жизни и чести. А ещё, за ценный урок, — последнее предложение она говорит, уже пятясь назад. Она уходит. «Она, правда, уходит?» И когда всё успело так запутаться?