не фансервис

Невозможно любить, а потом ничего не чувствовать. Либо ты врал тогда, либо врёшь сейчас.

Грета мажет взглядом по часам — 17:55. Поудобнее устраивается, проверяет, всё ли в порядке с лицом и нарядом, притягивает ближе тарелочку с шоколадом и звонит. Ему. Тело пробирает мелкая дрожь до мокрых ладошек, когда раздаётся звук гудка. Они уже больше месяца не созванивались по скайпу, только редкие, но очень тёплые и наполненные смс. Грета скучает очень. От каждой мысли о нём сердце начинает биться сильнее. А воспоминания волнуют море эмоций и испытанных ощущений, которые никогда не забыть, даже под самыми сильными наркотиками. Те два дня, проведённые вместе, Грета вспоминала постоянно на протяжении полугода, что они провели в разлуке. Тоска была на столько сильной, что она начала рисовать. Обвешанные до этого плакатами бантан стены теперь украшены холстами с изображением только одного человека — самого лучшего на свете во всех проявлениях. Ранее, ни разу не державшая карандаш в руке, она взялась за кисть и первым, что нарисовала, были глаза цвета тёмной карамели. Не с постера срисованные, не с фотографии в интернете, а по памяти, почти наощупь. Она рисовала его ангелом, парящим в танце, смеющимся с открытыми зубами, когда даже глаз не видно, и грустным, когда в последний день, лёжа на кровати, он сказал, что не хочет отпускать её. Во все холсты она вкладывает душу, но в такие — ещё и слёзы, блестящими дорожками стекающие на картину. Снова смотреть в карие разрывающие душу глаза невероятно больно и тоскливо. Но его чёткое «Да», произнесённое напоследок, греет душу, теплит надежду и вынуждает верить, что так и случится однажды. Пусть, через год или пять, а, может быть, десять. Если он сказал, что обнимет, значит, сдержит слово. 18:01 В Корее уже 14 февраля. Ещё две недели назад они договорились, что в Валентинов день обязательно созвонятся, чтобы поздравить друг друга. Но гудки идут и обрываются. Она сделала ещё звонок и прикрыла крышку ноутбука. «Видимо, очень занят, — думает Грета. — Не мог же он забыть?!» Не переодеваясь, она рухнула на диван и написала сообщение: «Ты, ведь, не забыл?». Но сообщение никто не прочитал. В голову стали закрадываться разные мысли и плохие в том числе. Она несколько раз обновила вивёрс и проверила на наличие новостей, но там тишина, значит, всё хорошо — жив, здоров. Получается, действительно занят. В любом случае, у них ещё есть время до окончания Валентинова дня, при том больше, чем 24 часа. И Грета немного расслабилась. Она начала вспоминать, что же произошло с ней за эти полгода. Вернувшись из Москвы, несколько дней она не улыбалась. Только сыну, который и понятия не имел, как больно по сердцу режут две буквы, которыми он постоянно просил себя называть. Этот маленький разбойник отвлекал её от грусти до тех пор, пока боль не притупилась. Работу нашла быстро. Как и хотела, не полный день. Зарплата гораздо меньше, зато рядом с домом. Свекровь вышла замуж через две недели после Гретиного возвращения. Шикарного торжества не было. «Нам, чай, не по 20 лет», — сказала тогда свекровь. Это был скромный семейный ужин в ресторане с подружками невесты и друзьями жениха. На свадьбе Грета познакомилась с сыном новобрачного супруга. Его зовут Игорь и ему — 26. Просто совпадение или судьба — пусть каждый думает по-своему. А новоиспечённая жена вновь обрела сына и была вдвойне счастлива в этот день. Свекровь на своей свадьбе успевала ещё и свахой для подружек на общественных началах подрабатывать. Особенно для Греты. Очень уж она хотела для неё такого мужа, как Игорь. Хотя знала, что сердечко девушки уже с другим. — Ты уже взрослая, чтобы в сказку верить, — шепчет свекровь за столом на ушко. — Не приедет твой кореец. У них там своих поклонниц хватает. Посмотри лучше какой парень. Ах, как моего Игорька напоминает. «И ничего не напоминает», — покривилась Грета мысленно. Сын жениха, конечно, красив, но ни с покойным мужем её, ни тем более с Чонгуком не сравнится. Он больше на Тэхёна похож — чёрные, видно, что ни разу не крашенные, курчавые волосы, широкая улыбка и стиль в одежде такой же — своеобразный, но элегантный. Девушка из уважения к старшим и просто интереса ради пообщалась с ним. Он оказался вполне приятным собеседником, однако, когда речь зашла о музыкальных предпочтениях, они во вкусах, мягко говоря, не сошлись, и на этом общение прекратили. Вечером Генриетта ушла первая. Она и находилась там только из-за женщины, что матерью считала. Хорошо, что с ней был JK. Только его хныканье: «Мамтька, я спать хотю», помогло избавиться от общества захмелелых старших и одного сноба. Игорь проводил Грету взглядом до выхода, потёр затылок и свёл брови вместе, выдыхая воздух сквозь стиснутые зубы. Как дурак себя повёл, теперь сожалеет вот. Только пуститься в след гордость не позволяет. «Чёртов гомофоб», — мысленно произносит Грета, бросая на парня прощальный взгляд. — Да как он посмел моих мальчиков так обозвать?» — злость не утихала и в такси. — Я очень люблю BTS, — делится Грета. — Это те пидоры узкоглазые? — смеётся Игорь. На что он надеялся? Вывести арми на конфликт? Не на ту напал. Грета из тех, кто уходит молча. Игорь такой реакции не ожидал. Этим она его и зацепила. Первого сентября по Москве ровно 18:00 Генриетта раньше всех поздравила Гука с днём рождения. Тогда они в первый раз разговаривали по скайпу. Она еле слезы сдерживала от облегчения, что снова видит его. Прикасаясь к экрану, кончиками пальцев в том месте, где находилась ладонь Чона, она всё же роняет пару слезинок. Сердце трепетно клокочет при виде взъерошенной копны угольных волос и искренней улыбки, такой родной, счастье и покой дарящей. Будто, всё это время небо в тучах было, а сейчас солнышко выглянуло и одарило теплом своих лучей всё и всех, кого коснулось. Они разговаривали два часа, пока Грета не осознала, сколько времени в Корее. А Гуку наверняка рано вставать. Она шутливо отругала и его и себя за безответственность, уговорила завершить звонок и идти спать, как бы не хотелось продлить этот момент подольше. Следующий звонок был только на её день рождения. А потом на новый год. Всё время они только говорили. Чонгук рассказывал о своей семье, как сблизился с братом, о новостях группы, говорил, как скучает по Грете и хочет увидеться снова, но сожалеет, что в России больше никаких мероприятий не планируется. А Грета рассказывала ему про русскую зиму и показывала освещённые фонарями сугробы через окно, про успехи JK в английском, про то, что скучает безумно и тоже хочет увидеться. Но жизнь — не сказка. И об её реалии разбиваются мечты, словно корабли штормовыми волнами о скалы. Грета оставила свои желания снова, потому что свекровь попросила не бросать её, когда она завела разговор о переезде в другую страну. — Я потеряла сына. Не забирай у меня внука, — просила женщина. — Мы будем приезжать на праздники и каникулы. — Пожалуйста, — молила она, надавливая на совесть. — Пожалуйста, лети туда в отпуск, если хочешь. Отдохни, развейся, я с Женькой побуду. Но не уезжайте. Этот разговор состоялся почти сразу после свадьбы. Возможно, женщина ещё надеялась на отношения между Гретой и Игорем. Теперь не признается. Снимать новое жильё Генриетте не пришлось. Свекровь переехала к мужу, а невестке отдала квартиру. Во всяком случае, это и её квартира тоже, так как часть принадлежала супругу. Поэтому девушка согласилась. Но душа болела по несбыточной мечте. Из раздумий вырвала трель мобильника. Девушка уже решила, что Чонгук ответил, но это была Кристина из Москвы. Она ведь так и не попрощалась тогда с той троицей подружек. Когда домой вернулась, позвонила Инне и поинтересовалась её здоровьем и, сколько должна за билет. Та отнекивалась, но Генриетта умеет убеждать. Кристина фармацевта каждый день пытала, что, да, как у них там с Чоном. Грета до последнего не говорила ничего. Потом взяла с подружек честное слово о неразглашении и всё рассказала. С тех пор они изредка созванивались и Кристина периодически присылала девушке новости. Звонок в дверь оторвал Грету от телефона и она не успевает прочитать сообщение. Посмотрела на часы — 21:00. «Наверное, свекровь Женьку привела», — подумала девушка и, накинув халат на слишком откровенное платье, поплелась к двери. — Чего так долго не открывала? — сетует свекровь. — Я задремала. Извини. — Я думала, ты с корейцем своим болтаешь. Что? Не позвонил? Грета в ответ лишь покачала головой. — Я тебе тысячу раз говорила, брось ты в эти сказки верить. С каждым повторным высказыванием женщины Грета верит в это всё больше. Мысли о бесплодности их с Гуком отношений стали чаще навещать её. Быть девушкой айдола тяжело, а на расстоянии — втройне тяжелее. Но даже если она попросит его не звонить и не писать, даже, если он так и сделает, что изменится? Разве чувства угасают по щелчку пальцев? Разве пропадают, если любил по-настоящему? Нет. Но с ними можно научиться жить, если не подпитывать призрачными надеждами и мечтами. Грета решила больше не писать и не звонить сама. Собственными руками вырвала сердце из груди, спрятала в сундук и отправила на дно морское, как Дэйви Джонс. Если продолжит верить, ей просто не хватит воздуха. Потому что Чонгук ей нужен, как кислород, как дождь пустыне, как человеку нужен человек, чтобы тепло было, спокойно и безопасно. Спрашивая сына, как дела, и, что нового, Грета в пол уха слушает его. Мысли не дают сосредоточиться на увлечённом рассказом ребёнке. Свекровь замечает расцветающие слёзы на лице девушки. — Как думаешь, JK, мне остаться на чай? — женщина перехватывает инициативу раздевания ребёнка и деликатно посылает Грету в спальню. Малыш несказанно рад и не замечает, как мама уходит. Грета забирается под одеяло и выпускает слёзы на волю. Она поплачет в последний раз. Больше не будет терзать себя. Нужно жить дальше. Как только Чонгук позвонит или напишет ей, они поговорят и подведут черту, вместе. Генриетта немного успокоилась и вылезла из-под одеяла. Но стоило поднять взгляд на стену, к горлу снова подошёл давящий ком. Она спрыгнула с кровати и принялась снимать холсты, глотая слёзы. Одна за другой картины отправлялись ничком на пол. На шум прибежала свекровь. Обычно спокойная и уравновешенная девушка удивила её. Такой невестку женщина ещё не видела. Даже, когда погиб её муж, Грета вела себя по-другому: плакала, страдала, но тихо и не долго. На секунду в женщине проснулась ревность, но только на секунду. Потому что вспомнила, сколько всего тогда свалилось на хрупкие плечи девушки. — Грета, ты напугаешь ребёнка. Рука замерла на картине с изображением карамельных глаз, родных, согревающих, словно, шоколад в дождливый день. Девушка сняла её с гвоздя и опустилась на пол. Провела ладошкой по лакированной поверхности и, прижав к груди, повернулась к свекрови. — Ты действительно думаешь, что я должна это прекратить? Глаза Греты блестели то ли от слёз, то ли треснувшего стекла. Женщина испугалась и рухнула рядом, обнимая, как дочь родную. — С каких это пор ты меня слушаешь? Я вечно ерунду несу, — по голове гладит, за плечи к себе прижимает. — Приедет твой кореец к тебе и увезёт с собой. А меня не слушай. Верь, дочка. Голос свекрови дрожит. Она никогда не ограничивала себя в высказываниях и говорила, что на ум придёт. Сейчас она поняла свою ответственность за это. Поняла, что сама довела невестку до такого состояния неосторожными фразами, которые, как она думала, должны были вернуть Грету с небес на землю. На деле же — разбитое сердце. Свекровь осталась с ней, а утром сама отвела Женьку в сад. Она чувствовала вину за свои слова, поэтому подарила несколько часов спокойного сна и взяла на себя внука. Грета ночью рисовала. Последняя картина не выходила трижды. Дорогущие холсты отправились в мусорку. Но результатом девушка всё-таки осталась довольна. Поэтому уже ближе к шести утра уснула. Так и до депрессии недалеко. Нужно что-то с этим делать. Если свекровь пожалела невестку, то тот, кто сейчас непрерывно диндонит в дверь рискует оказаться под обстрелом острого заспанного взгляда. Не выспавшаяся, раздражённая и сонная, Грета плетётся у̶б̶и̶в̶а̶т̶ь̶ открывать дверь. — Сюрприиииз! — сползающее на последнем слоге оглушительным звоном обваливается на Гретины уши. Этот голос с утра она не ожидала услышать. Тем более, сегодня. — Чего разорался на весь подъезд? Заходи. Смутившийся Игорь неловко перебирает нижними конечностями и, краснея, снимает верхнюю одежду. Грета идёт в кухню, не обращая внимания на копошение в коридоре. На автомате ставит чайник на плиту и мимо смущённого парня проходит в ванную, громко зевая. Только после того, как почистила зубы и промыла глаза, она заметила, что открыла дверь в том самом платье, в котором вчера собиралась предстать перед Гуком, в том самом, которое впитывало капли пота в душной машине. Только теперь оно очень сильно сползло и выпачкано краской. — Блять, — прошипела она, судорожно озираясь в поисках полотенца побольше или халата, но, как назло — ничего. Осторожно выглядывая, она надеется не столкнуться взглядом с Игорем. Тот сидит спиной, нервно постукивая пятками об пол. Грета на цыпочках пробирается в комнату и переодевается. Бросает короткий взгляд на стопку холстов, лежащих картинами вниз, и последний рисунок на мольберте — толпа серых размытых силуэтов, спешащих по своим делам, а среди них стоит один парень с угольными волосами и оленьими глазками. Он машет рукой. Можно подумать, что прощается, а, может быть, и приветствует. На нём сфокусировал внимание автор и не упустил ни одной детали. Словно, только он один существует в его мире, он особенный, остальные просто растворяются. Кроме того, что сидит на кухне и никакой химией не выводится. Игорь не раз пытался наладить общение с Гретой, но ей не хотелось. Он уже не единожды извинился за свои слова, убедил, что послушал три песни бантан и они ему понравились. Игорь действительно наивно полагал, что Грета всё ещё злится со дня свадьбы, и не имел понятия, что на самом деле творится в её душе, голове и сердце. Однажды он распустил руки, но тронул не кожу, а волосы. Казалось, невинная шалость — дёрнуть за косу, но она вызвала столько неприятных ощущений и воспоминаний, что Грета в этот же день пошла в парикмахерскую и отрезала гриву, не раздумывая. — Извини меня за внешний вид. Я просто рисовала ночью и заснула в чём была. — Это ты извини, что без приглашения. На столе лежит букетик тюльпанов. И где он их только достал в это время. Рядом с яркими бутонами в обеденных лучах блестит небольшая коробочка в серебристой обёртке. Грета невольно косится на неё, гадая, что там лежит. Не кольцо же? — Чай? Кофе? — спрашивает она. — Потанцуем, — смеётся он. Девушка вздрагивает. Откуда-то появился страх к этому человеку. Он ни разу не сделал ничего неправильного, кроме того случая с косой. Грета машинально собрала волосы на одном плече и с грустью посмотрела на голые ключицы. Волосы их больше не закрывают. Она садится напротив парня за столом, ставит рядом с ним кружку с кипятком и взглядом указывает на поднос в середине стола с баночкой растворимого кофе и пакетиками чая. Несколько минут сидят молча. Только лязганье ложки о стеклянную чашку и прихлёбывания слышны. — Это тебе. — Не стоило. Грета аккуратно снимает обёртку и обнаруживает внутри знакомую фиолетовую коробочку. Сердце заколотилось и она подняла глаза на Игоря. — Не представляешь, каких трудов стоило их достать. — Это серьги? — спрашивает Грета, не заглядывая внутрь. Парень опускает уголки губ и приоткрывает рот от удивления. — Откуда ты знаешь? — У меня есть такие же. Так что возьми, подаришь кому-то особенному. — Но ведь… — Игорь, я говорила тебе много раз. У меня другой. — Да, кто он, чёрт побери? Почему его никто не видел? — Потому что он живёт в другом городе. «В другой стране», — добавляет мысленно. Парень потерянно смотрит. Он думал, что покорить арми можно мерчем, безумно дорогим, который практически невозможно достать. Но с этой девушкой ничего не работает. Голова взрывается от поиска подхода к Генриетте, но всё впустую. — Это из-за того, что я сказал на свадьбе? — Нет. Тогда моё сердце уже было занято. Не нужно о том переживать. Это не твоя вина. Я тебе ничего не обещала и не давала надежд. Поэтому, пока не поздно, смени курс и плыви в другую сторону. Игорь глазами грустными взглянул на девушку и, голову опуская, произнёс не громко: — Я тогда пойду? Грета кивнула опущенной головой, слыша звук чужого разбивающегося сердца. Ей жаль парня, до слёз, но, чем раньше он её отпустит, тем лучше будет для обоих. Она это не по наслышке знает. Шелест зимней куртки в коридоре стих и дверь открылась, но всё никак не закрывается. Морозный ветерок стал хватать девушку за щиколотки. — Грета… — кричит Игорь. — К тебе пришли. «Кого ещё принесло?» — думает она и выползает из-за стола. — Кто там? — снова зевая и потирая глаза, она выходит в прихожую. Ещё раз трёт глаза, не веря в увиденное. Третий раз — гость никуда не исчез, не растворился в воздухе. Болезненный щипок так же подтверждает, что мужчина в маске и жёлтых очках, стоящий перед ней, не сон. — Гук-и, — наконец, шепчет она. — Я приехал обниматься, — руки к ней тянет. Грета бросается на Чонгука, стискивает бёдрами талию и трогает, щупает, снимает маску и очки, заглядывает в глаза-омуты, зарывает пальцы в отросшие волосы, сбрасывая шапку на пол. Утыкается носом в шею и вдыхает знакомый запах. — Это ты? Это, правда, ты? — спрашивает шёпотом. — Я, малышка. Грета на губы его улыбающиеся смотрит и впивается сразу же. Задыхается, шею крепче обхватывая. Долгожданные, сладкие, мягкие, немного холодные от мороза, но такие нежные и податливые, что крышу в одно мгновение сносит, и Грета забывает обо всём на свете, включая офигевшего Игоря, который в первую очередь потерял челюсть, увидев, что девушка на другого парня запрыгнула, и только потом потерял челюсть во второй раз, когда понял — на кого. Как не пытался парень привлечь к себе внимание, ничего не вышло. На него откровенно забили, а сами отправились из прихожей вон. — Направо, — быстро проговаривает Грета, отрываясь от губ и вдыхая порцию кислорода. Растерянный Игорь понуро выметается вон, всё-таки, оставляя фиолетовую коробочку, и очень громко хлопает дверью. — Погоди, — всё же отрывается Грета от разгоряченного Гука и бежит в прихожую. Одурев от счастья, она и не заметила, как Игорь ушёл и напрочь про него забыла. Взгляд бросает на коробочку, представляя, как же больно сейчас Игорю. Но сзади подходит Чон и окольцовывает талию. Грета отодвигает мысли лишние в сторону и прикрывает веки, впитывая кожей его касания, поддаваясь хриплому шепоту и горячему телу. — Что это? — резко отстраняется Чонгук. — Где твои волосы? Грета вздрогнула. — Отрезала, — сообщила она, потупив взгляд. — Почему? Что-то произошло? — Ничего. Просто захотелось. Тебе не нравится? — Нравится. Не за волосы человека любят. — Что? — Грета резко разворачивается. Смотрит на Гука глазами широко раскрытыми и бегающими по его лицу. — Я люблю тебя. По коже табун мурашек забегал, притом быстро так, резво, вибрируя тело трепетом приятным. И прячутся все в области живота, тепло приятное внизу разливая. А он улыбается нежно так, по-детски, в глаза-омуты воронкой её затягивает. «Любит» — улыбается глупо и к груди его льнёт, ладонями спины касается и жмётся ближе. Вот чего не хватало так мучительно. Теперь всё по полочкам, всё на своих местах, родной и любимый рядом. Она слышит его, чувствует, осязает. — Я люблю тебя сильнее, — говорит негромко и жмурится. Он рукой волос мягких касается и гладит, щекой прижимаясь. Наслаждается ароматом знакомым до дрожи. Он тосковал по нему и по ней. Гук себя самым счастливым ощущает сейчас, и решает быстро, что в этот раз не отпустит. — А кто этот парень? — внезапно хмурится он. — Сын мужа моей свекрови. — И что он тут делал? — Поздравить с праздником пришёл. «Чиво?» — до этого фальшивая ревность ручейками перетекает в бурлящую широкую реку. И от притворства не остаётся и следа. — И почему он тебя поздравляет? Вы встречались, пока меня не было? Грета в начале хочет отшутиться, но, видя, что Чон серьёзен, начинает злиться сама. «Ага, встречались. Поэтому запрыгнула на тебя в его присутствии». Она не знает, на сколько он приехал, и не хочет тратить время на глупые разборки. Лицо его в руки свои берёт и засасывает, как следует. Гук быстро остывает, принимая действия её за ответ. Да и выбора ему особо не давали. — Пожалуй, мне в душ нужно. Я почти сутки в дороге. — Голодный? — Конечно, — танцует бровями. В небольшой ванной намыливают друг друга старательно. Словно за этим пришли сюда. Глаза, горящие желанием, друг на друга смотрят, не отрываясь, словно, не замечая возбуждение взаимное. Пену густую твёрдыми струйками смывают с тела, рукой следом оглаживая, и дыхание учащается вдвое. Заворачиваются в полотенца и молча выходят. Чон её на руки подхватывает и ускоренным шагом в спальню несёт. Кровать с громким протестом принимает в себя Грету, затем Гука. Его полотенце трещит по швам, бёдра стисняя, но он разворачивает сперва её, как шоколадку, убирая друг за другом слои обёртки. Он сбрасывает своё полотенце и, сминая постельное локтями, поднимается к изголовью, будоража её тело горячим дыханием от пупка к шее. Когда член упирается в чувствительную точку, Грета ахает громко, дрогнув коротко. Она поднимает бёдра и пытается направить его в нужное место, но Чон, почему-то, не торопится. Будто, как она, от желания не сгорает. Грета уже плавится и течёт вся от нетерпения. И его скользящие губы на коже только больше с ума сводят. — Гук-и… Пожалуйста… — шепчет Грета, изнемогая в наслаждении. А Чон сам в нетерпении, но членом по животу водит, заставляя её последнего воздуха лишиться, и ласкает не переставая. «Вот же паршивец, — думает Грета. — Сам хочет, но ничего не делает». Не в силах вынести его пытки, она стискивает бёдра коленями и ловко переворачивает Чона на лопатки, как учили на курсах самообороны, на которые Грета начала ходить несколько месяцев назад. — Ого, не знал, что ты такая сильная. Чонгук удивлённо вскидывает брови, но Грета не отвечает ему, целует, еле касаясь, языком по губе проводит, дразнит, рукой член направляет в себя и опускается неспешно, прерывисто воздух ртом втягивая, мурашками снова покрываясь. Под закрытыми веками салюты взрываются, её наслаждение тонким сладким облаком окутывает, заставляя трепетать каждую клеточку, каждый сантиметр томлённой в ожидании встречи кожи. Замедленные движения вниз и вверх переходят в круговые. Чон мычит, брови сводя вместе, но глаза не закрывает, ею любуется. Руками на её груди дрожь ощущает, на талии осиной, на бёдрах ног полусогнутых, плотно прижатых к нему. И замечает как два потемневшие океана из-под кружев ресниц следят за ним. Грета смотрит в глаза Гуку, горящие янтарными огнями, зовущими её в глубины неизведанной страсти, и размеренные и нежные движения на новую скорость переводит. Ладонями в плечи его упирается, но он бёдра свои напрягает и хрупкое тело ближе к груди прижимает. Входит резко и выходит, повторяя снова и снова. Она сворачивается в комочек на нём, напрягаясь всем телом, и в беззвучном стоне обмякает, пока он медленно двигается, изливаясь в неё. Грета спадает набок, укладывает голову на часто вздымающуюся грудь и прислушивается к сердцебиению его, со своим сравнивая — в унисон. Одну ногу на его бедро закидывает и рукой талию обвивает. Он перебирает её волосы, спутывая пальцами, и руку свою на её кладёт. Молчат, дыхание восстанавливают. — С приездом, — улыбается Грета. — Спасибо, — поднимает уголки губ в ответ. Чонгук взглядом по комнате скользит. Везде чистота, как и в московской квартире. Ничего лишнего нет. Только вот стена… Кажется, раньше на ней что-то висело. Гук поворачивает голову направо и замечает мольберт с перевернутым холстом. — Ты рисуешь? — удивляется Чонгук. — Немного. Грета губу нижнюю прикусывает. Нужно отвлечь его, тему сменить. — Гук-и… — Мм… — Ты уже ребёночка хочешь? — поднимает Грета голову, в тёмные глаза заглядывая, и улыбается. — Я? Не понял, — во взгляде паника появляется. — От того, что ты сейчас сделал, дети появляются, — смеётся. На лице парня растерянность и он взгляд отводит. — Ладно, расслабься. Я знаю, что нужно делать. Но впредь будь осторожен. Грета прекрасно знает, какой препарат нужно выпить. Она и не думала, что Чонгук так напугается. От его реакции немного не по себе стало. Но портить настроение подобными мыслями не хотелось. Хотя чувствует, как его тело напряглось. Грета делает попытку встать, но Гук держит её, в глаза смотрит серьёзно. — Я хочу, — говорит громко, не мигая. — Что? — теперь Грета пугается. Не собирается она сейчас ребёнка рожать. — Я хочу. Очень хочу. Но… — Но не сейчас, да, Гук-и? Он взгляд виновато опускает и кивает. Она на щеку ладонь кладёт, лёгкую щетину ощущая, и в глаза грустные заглядывает. — Думаешь, у меня другие мысли? — Ну, я подумал, что… Ну… Я же айдол и… Каждая мечтает… Грета обиженно губы поджимает, принимая положение сидячее, договорить не даёт. — Ты хочешь сказать, что сейчас со мной рядом айдол находится? — Нет, я не это имел в ввиду, — присаживается рядом, в плечо целуя. — А что тогда? Ты считаешь, что я с тобой только потому, что ты… — Ш-ш, нет, нет, не говори. Это не так. Он её лицо в ладони берёт и заглядывает в глаза влажные. — Прости, — шепчет, лбом прислоняясь. К себе прижимает, виноватым чувствует. — Гук-и… — Да… — Мне было плохо без тебя. Без того таинственного незнакомца, в чьи глаза я влюбилась ещё в первую встречу. А потом узнавала понемногу и убедилась в чувствах окончательно. И только потом узнала, что он — Чон Чонгук из BTS. Мне не нужны от тебя дорогие подарки, мерчи, богатства и всё подобное. Я ТЕБЯ люблю. Я по ТЕБЕ скучала. По человеку, что за гематогенками ко мне приходил. Который меня от маньяка спас. Которому я ключи от дома доверила. Себя доверила, отдала. Не мемберу BTS, а тебе — незнакомцу, которого до последнего не узнала, но полюбила искренне. Я так сильно тосковала по тебе, что начала рисовать. Когда ты вчера не вышел на связь, я решила с тобой расстаться, как только ты свяжешься со мной. На эмоциях я всю ночь рисовала и получилось это, — взглядом показывает на перевернутую картину. — Она последняя. Я не собиралась больше рисовать. Мне сложно даются отношения на расстоянии, тем более, с айдолом. Ну, к чему это приведёт? — она натягивает одеяло на себя. — Ты всё равно уедешь. Ты не можешь остаться здесь, я не могу переехать в Корею. А жить вот так — поодаль и без связи периодической, мне тяжело. Я не хотела эту тему затрагивать сейчас, — подходит к мольберту и переворачивает картину, — но раз ты сам начал… Чонгук внимательно слушает. Понимает, что она права, потому что чувствует то же самое. Только не думал о расставании. Лишь о том, что хочет быть вместе, в одной стране, если согласится, в одном доме. Он смотрит на картину, что уже развёрнута, и видит себя в толпе. Улыбаться захотелось. И восхищаться. Он к девушке подходит, под одеяло забирается и лицом к себе поворачивает, в утреннее поле васильковое заглядывая. — Мне тоже не легко было. Плотное расписание, интервью, съёмки, запись альбома — это выматывало. Я понимаю тебя. Мне так же невыносимо быть в разлуке. Хочу каждый день касаться, чувствовать, смотреть, вдыхать, любить, целовать, гладить — всё это хочу только с тобой. И ребёнка хочу только от тебя. Мне больше никто не нужен. Только лишь взгляд небесный по утрам, чтобы встречал меня, а вечером сладких снов желало штормовое море. За одну лишь улыбку твою, ямочки чудесные открывающую, я готов от всего отказаться. Ты, понимаешь… Ты… Ты тот человек, которого я не могу потерять. И не хочу. Хочу, чтобы встречала меня каждый вечер дома и провожала утром. Чтобы мне было к кому спешить и возвращаться. Я больше не смогу с тобой расстаться так надолго. Я приехал вообще-то за тобой. Девушка ещё на фразе «…и ребёнка хочу…» дар речи потеряла. В немом восторге смотрит на любимого, каждое слово улавливая. Глаза детские теперь со всей серьёзностью смотрят. Она в намерениях его не сомневается. Однако ответить согласием не может. Звук открывающейся двери. Детский голос. Женский голос. А эти двое голые в одеяло завёрнуты. Свекровь о мужские бутсы спотыкается, куртку незнакомую мужскую и шапку с пола поднимает. Сумку дорожную видит и невестку зовёт настороженно. — Мама, — произносит Грета, на Гука с испугом смотря. — Одевайся, — шепчет ему. Она тунику на голое тело надевает и в прихожую выскакивает, раскрасневшаяся и взлохмаченная. Взгляд свекрови вопросительный ловит, но старательно делает вид, что не замечает его. Сына подзывает, про садик расспрашивает, чувствует, как по внутренней стороне бедра что-то стекает, о чём она совершенно забыла. Женщина так и замерла в двери. Ещё раз смотрит на куртку и шапку в руках и взгляд на Грету поднимает ошарашенный. — Это он? — только и может выговорить свекровь. — Здравствуйте, — выходит уже одетый Гук, лучезарно улыбаясь. Женщина падает на пуфик, Грета краснеет сильнее, а ребёнок глазками лупает. — Мамтька, это тот дядя с калтинок? — Привет. Я — JK, — говорит Чон по-английски, приседая на уровне глаз малыша. — Нет. Это я — JK. А ты — дядя Тёнгук. Тебя мамтька лисует, — Женька отвечает по-русски, поэтому Грета переводит. — Есть ещё картины? — обращается Гук к Грете. Она кивает и тихо произносит: — Потом. — Грета, это тот самый, что ли? — свекровь всё ещё не верит глазам. — Да. Это Чонгук. — Света, вы игрушки новые забыли, — муж свекрови так же застыл в проходе. «Да что ж такое? День открытых дверей сегодня, что ли?» Грета заметно нервничает. И уже не из-за того, что вязкая жидкость по ляжке стекает. Чонгуку может быть не комфортно в этой ситуации. Она смотрит на него, но Чон улыбается радостно, с мужчиной за руку здоровается и, его посторонние люди совсем не напрягают. Но что удивительно, муж свекрови знает корейский, причём очень бегло говорит и без какого-либо акцента, только диалект, кажется немного неправильный. Девушка присматривается к нему, есть в нём что-то азиатское, но Грета особо не интересовалась никогда, а подруги свекрови в шутку называют мужчину «бурятом». Мужчина еле дышит. В этой семье все знают мемберов BTS, а так же то, что Грета с одним из них виделась. Все, кроме Игоря. Но никто не верил, что они встретятся ещё хоть раз. А чудеса случаются, если чудесатить с желанием и старательно. Грета одежду Женькину вешает на крючок и бросив короткое: «Я на минутку», убегает в ванну. Все собрались на кухне и сидят, словом не обмолвятся. Грета начала первая: — Чонгук зовёт меня в Корею, — смотрит на свекровь. — Я предлагаю поехать всем вместе. — Я — за! — первым отзывается мужчина. — Света, я не говорил тебе, что родился не в России. И вообще, никакой я не бурят. Женщина смотрит непонимающе. — Я родился в Северной Корее, но это длинная история. Позже мы с отцом перебрались в Южную Корею, и, когда моя первая супруга умерла, я переехал сюда, на её Родину. Честно сказать, я и сам хотел предложить тебе вернуться в мою страну вместе. Ну? Что ты скажешь? — Я… Аа… А жить мы где будем? А работа? Как? Что? Я не знаю. — У меня там остался дом. Большой, — обращается к Грете: — Мы можем жить там все вместе. С работой сложнее. Можно своё дело открыть. Главное — соглашайся, Светик. Всё остальное потом решим. Свекровь смотрит на невестку глазами изумлёнными и горящими одновременно. Улыбается и соглашается, практически не думая. Все счастливы безмерно. Генриетта Чонгуку своё согласие даёт, а тот от радости до потолка прыгать готов. Командует вещи собирать тут же. — А документы? — протестует девушка. — Я всё решу, чагия. Раз ты согласна, я всё решу. «Как он меня назвал?» Сердце в груди колотится радостно. В глазах огоньки прыгают. Пальцы рук похолодевшие нервной дрожью сводит, а ноги в пляс просятся с прыжками до люстры и топотом задорным. Её мечта исполнится. Она вновь любит и любима. Она — обычная русская девчонка, фармацевт, с двумя ямочками на одной щеке и татуировками на руке. Генриетта, Грета, Гена, Гета, Генри, мамтька, чагия…