не фансервис

— Можно музыку включить? — спрашивает Грета у водителя. Тот кивает и включает радио. — Погромче, пожалуйста, — держась из последних сил просит девушка. Водитель прибавляет звук, косясь на Грету. — Ещё, — шепчет почти. Водитель включает звук на полную. И Генриетта сдаётся. Боль выливается горячими слезами и разрывающими сердце воплями. Она рыдает в голос, не обращая внимания на мужчину за рулём, даже не беспокоясь о том, куда её везут. — За что Чонгук так со мной? Если он в отношениях, почему не ушёл, когда предложила больше не встречаться? — спрашивает она у пустоты, ругая Чона и себя, проклиная тот день, когда передумала расставаться, расслабилась и доверилась незнакомцу. Эти вопросы и многие другие теперь останутся без ответов. Ей нужно было продолжать жить в своём коконе, который за четыре года превратился в броню, защищающую от нежелательного внешнего воздействия, называемого любовью. Грета не искала и не стремилась к отношениям. Ей было хорошо самой с собой. Но таинственный кореец заставил трепетать укрытые в самых темных уголках души чувства, весь привычный мир перевернул с ног на голову, заставил выбраться из кокона. Но имаго не успела расправить крылья. Они так и остались скрученные и бесцветные. Заметив, что плечи девушки больше не дрожат, чуткий водитель убавил громкость. Встретившись с ним взглядом, Грета коротко кивнула в знак благодарности. После регистрации на рейс она снова расплакалась прямо в кабинке туалета, только тихо, не привлекая внимания остальных, и невольно подслушала чужой разговор. — Так, не реви. Грета сначала подумала, что говорят с ней, но позже услышала всхлипы и ответ. — Не реву. — Он не стоит этого. — *всхлипы* — Даже не вздумай брать трубку. Имей достоинство. — Но… — Вот скажи, на кой чёрт тебе его оправдания? Ты их застукала? — Да. — Так о чём речь? Пусть и дальше трахается с ней, а ты цени себя. Дверь кабинки отлетает к соседней и раскрасневшаяся Грета, озарённая внезапной мыслью, подходит к девушкам и каждой жмёт руку. — Спасибо большое. Вы мне очень помогли. Умывается наспех и покидает уборную. Девушка, ругавшая свою подругу, заставила Генриетту задуматься. Ведь она знает лишь версию Тэхёна. А Гуку и шанса объяснить не дала. Грета достаёт телефон и с ужасом смотрит на двухзначное число пропущенных, но среди них нет звонка от Чона, ни одного. Былая решимость стремительно гаснет в зарёванных глазах. «Нет, всё равно позвоню. Он, ведь, вчера не ушёл. Остался и выслушал»,— думает девушка и набирает номер, дрожа от сомнений и страха. К горлу подступил комок, сердце заколотилось и уже на первом гудке ей захотелось бросить трубку, но терпела и ждала. На том конце долго не отвечали. — Ёбосэё, — протянул бархатный, но с некоторых пор не приятный голос. Неожиданно. Но это только больше злит девушку. — Почему ты отвечаешь на чужие звонки? — внезапно твёрдо заговорила Грета. — Ты кто? Тэхён прекрасно знает кто звонит, ведь у Гука она записана, как «Гематогенка». — Не ломай комедию. Ты знаешь, кто звонит. Отдай телефон Чонгуку. — Не могу. Пауза. — Ты объяснишь уже или обязательно нужно спросить «почему»? — Он в душе. — Просто отнеси телефон. — Ты смеёшься? Отдам ему телефон и скажу: «Держи, тебе любовница звонит»? Совсем стыд потеряла? Грета поджимает губы. Так её ещё никогда не унижали. Невероятных усилий ей стоит не сбросить звонок. — Я тебе не верю, — почти рычит сквозь стиснутые зубы девушка, мысленно представляя, как выдирает Тэхёну его прекрасные кудри. — Не веришь, послушай. Рассерженная Генриетта за одно мгновение изменилась в лице. Слёзы снова обожгли щёки. Не выдерживая, она бросает трубку. А довольный Тэхён, напевая весёленький мотив, выключает воду в душе и, пританцовывая возвращается в комнату, валится на кровать и досматривает включенное видео с поющим Чонгуком. «Он… он и правда с Тэхёном… Ему плевать на возвращенный подарок. Плевать на меня… И о чём я только думала, когда решилась позвонить? Дура! Сама виновата!» Из самокопания девушку вытащил звук удара об пол выпавшего из рук телефона. Грета подняла его, взглянула на чудом уцелевший дисплей и замерла на мгновение, увидев время. 15:06 Убрала мобильник в сумку и со всех ног бросилась к гейту. — Юрий? — застыл Чон, лишь губами шевеля. — Она, что, улетела? — Получается, что так, господин Чон, — не менее расстроенный охранник с горечью в голосе подтверждает слова айдола. За эту неделю они с Гуком подружились, как хён и донсэн, хоть и разница в социальном статусе велика. — Господин Чон, — Юрий бесцеремонно хлопает Чонгука по плечу. Тот опешил от таких действий охранника, но ничего не сказал, лишь повернул голову в ту же сторону, что и он, и понял радость охранника. «Грета… Не улетела…» — Я же всего на несколько минут опоздала. — Самолёт уже взлетел. Мне очень жаль. — Как взлетел? А как же я? Чонгук не понимает русский язык, но он знает этот голос, ласкающий слух, глубоко в душу пробирающийся, заставляющий сердце пропустить не один удар, а глаза слезиться. Не спеша, как загипнотизированный, на негнущихся ногах он приближается к девушке. Осторожно кладёт руку на её плечо, и Грета, вздрагивая, оборачивается. — Ты? Что ты?.. — в испуганных глазах сначала читается удивление, потом недовольство, а затем облегчение. Генриетта настолько ошеломлена присутствием Чона, что замерла на месте, не в состоянии пошевелиться или сказать ещё хоть слово. Вот он здесь, перед ней. Не в душе, как сказал Тэхён, а напротив стоит, только руку протяни, обними да прижми к себе покрепче. Она хочет злиться, но не может. Хочет сбежать, но стоит. Собирается с силами, чтобы начать разговор, но боится. Боится не услышать того, что ожидает, что снова унизится, что будет ещё больнее, убедиться, что не нужна. Чонгук с перехваченным дыханием смотрит в заплаканное лицо девушки, а всё вокруг плывёт и исчезает. В блестящих глазах отражается гамма эмоций, со скоростью света сменяющие друг друга. Он не знает, как поступить. Осторожничает, боится спугнуть и злится. Ох, как же он злится на Тэхёна. — Что ты здесь делаешь? — наконец, изрекает Грета. У Чонгука от её голоса по телу пробегает волнительная дрожь. Он и не заметил, как скучал без него. По ней скучал. — Тебя ищу, — отвечает Чон не своим голосом. Сердце колотится, когда он так смотрит на неё: робко, изучающе, как в первую встречу. Сам стоит еле дышит, но ничего не делает. А у неё во рту пересохло, тело горит, голова аж кружится, всё вокруг рассыпается. И внутри не даёт покоя нарастающее желание коснуться, забыть о гордости и прижаться к нему, даже, если в последний раз. Грета делает маленький шаг вперёд, но второй не успевает. Чонгук волной набрасывается и сгребает в крепкие объятия, прижимая всё ближе и ближе к себе. Между ними букет недосказанности, нужно поговорить, всё выяснить, но они стоят в терминале и обнимаются. Потому что иногда к человеку просто тянет и это не объяснить. — Если ты хотела сбежать и я тебе не нужен, скажи мне сейчас, чтобы… — Не могу, — всхлипывает на его плече. — Не скажу. — Тогда я тебя никуда не отпущу. Как минимум, ещё два дня. Помнишь, ты обещала утром? — Угу, — промычала Грета и крепче обхватила Чонгукову талию. Никаких слов и объяснений не нужно. Им так хорошо, так спокойно теперь, что, словно, ничего и не было. — Господин Чон, на выходе репортёры, — Юрию передали в наушник. — Кто-то позвонил им. Нужно уходить. — Идём, — шепчет Чонгук Генриетте в ухо и, размыкая объятия, берёт за руку. Но девушка стоит на месте. — Я не думаю, что нам стоит идти вместе. — Почему? — Господин Чон, мисс Корги права. — К тому же, мне нужно решить вопрос с моим багажом. — Я не поеду без тебя. — Куда? Гук застыл. Действительно, куда он собирается её везти? Квартира уже сдана. Ей и идти-то некуда. — В отель, — не долго думая, произносит Чон. Грета улыбается. — Я приеду на такси. Иди. — Ты точно приедешь? — недоверчиво смотрит Чонгук, улыбаясь. — Обещаю. А ты обещай, что будешь лучше следить за своими вещами. — О чём ты? — Телефон… Он у Тэхёна. Взгляд Чона стал хмурым и злым. Мысленно он представляет, как врежет по смазливой мордашке, как только вернётся в отель. Но, почувствовав на щеке тёплую Гретину руку, сволочь Тэхён спешно покидает его мысли. По телу забегали вездесущие мурашки, разнося приятный трепет и волнение. — Не злись на него, — мягко произносит Грета. Чонгук льнёт щекой к руке и улыбается, влюблённо смотря. Грета тоже улыбается. И, как она могла поверить Тэхёну?! Самое время для поцелуя. Но на них смотрит уже слишком много людей. — Господин Чон, пора, — волнуется Юрий, взглядом моля Грету о поддержке. Та улыбается и кивает. — Я приеду, обещаю, но тебе ни к чему проблемы. Да и мне тоже. Если моё фото появится в интернете, ты не представляешь, что со мной сделают арми, — смеётся. — Пожалуйста, уходи. Позвони, когда вернёшь телефон. И, пожалуйста, обещай ничего не делать Тэхёну. Даже через маску видно, как нервозно задвигались желваки на лице Гука и он снова нахмурил брови, но Генриетта вынудила его пообещать. Возле выхода из аэропорта Чонгука действительно ждали репортёры. Они набросились на него, если бы не охрана. Но в итоге ничего не получили. Грета решила вопрос с багажом и вместе с толпой благополучно покинула аэропорт. Только девушка села в такси, телефон зашёлся вибрацией. Чонгук написал название отеля. Внутри здания её встречают. Ловя на себе подозрительные тяжёлые взгляды портье, Грета идёт к лифту. Возле одного из номеров она видит Юрия, жестом приглашающего войти внутрь. «Это номер Чонгука», — проносится в мыслях догадка. Она входит. Длинный коридор с приглушённым светом, кровать гораздо больше, чем у неё в съёмной квартире. На кровати вещи разбросаны и из ванны доносится шум воды. Первое, о чём Генриетта подумала: «Мне бы тоже не помешало помыться». И, почему-то, от этой мысли загораются щёки. «Голодный» мозг начинает рисовать в уме непристойные картинки: нагой Чон заходит в душевую, чувственно-замедленными движениями поворачивает кран и на волосы начинает капать вода. Напор твёрдых струек бьётся о плечи и, скользя по смуглой коже, рассыпается кристаллами на пол. Капельки щекочут рёбра и ягодицы, смачивая каждый сантиметр крепкого тела. Он тянется за мылом и ароматной пеной покрывает всего себя так же неспешно, наслаждаясь процессом, или, делая это для кого-то другого, кто наблюдает за ним, улавливая малейшее движение, смакуя глазами каждый мускул. Сквозь тонкую завесу пара видно, как белые пенные волны ласкают его тело, спадая на ноги и вскоре вовсе исчезая. Чон льёт на руку немного шампуня и наносит его на влажные волосы, массируя кожу, пропуская меж пальцев густую пену. И эта волна сперва обволакивает его спину и ягодицы, а потом исчезает без следа. Подставив лицо напористым струйкам, он ещё немного так стоит. Гладит своё тело, убеждаясь в отсутствии пены, и выключает воду. Очнись, Грета! Звук воды давно стих и Чонгук вот-вот выйдет. Осознав это, девушка, запаниковала. И, не найдя решения лучше, просто свалила из номера. На вопрос Юрия она не ответила, собственно, потому что не услышала его. Охранник мнётся и всё-таки стучит в дверь номера. — Господин Чон, можно войти? — Да. Юрий заходит и видит Чонгука, завернутого в полотенце. Еле скрывая улыбку, он понимает, почему девушка выскочила, как ужаленная. — В чём дело? — спрашивает Гук. — Госпожа Корги приходила. Чон изменился в лице. — Как приходила? Когда? — Только что, и выбежала почти сразу, — Юрий опускает голову, пряча улыбку. — Почему? — не понимает Чонгук. А потом смотрит на себя и, кажется, понимает. Берет телефон и звонит ей. — Я в ресторан спустилась, хочу поесть. — Поднимайся, закажем еду в номер. — Аааа… — медлит девушка. — Ты одет? — Почти. — Скоро приду. Чон кладёт трубку и начинает быстро одеваться. Проходит десять минут, но Греты нет. Он снова звонит и слышит мелодию возле двери. Пришла. Гук хочет узнать, почему так долго, но молчит и неловко смотрит. А девушке ещё страннее. Она робкой поступью входит, бросая на Чона короткий взгляд из-под ресниц. — Что я тут делаю? — спрашивает Грета. — Свободных номеров нет? — Останься в моём номере, — предлагает он, а сам трусится от страха. «Сейчас пошлёт», — думает. — Я присмотрела отель. Там есть свободные номера. Не думаю, что остаться в одном номере с Чон Чонгуком — хорошая идея. Если бы Грета смотрела на Гука, то увидела, как он побледнел. Он так и знал, что всё изменится, узнай она о его личности. — Генриетта, это я. Это всё ещё я, — Гук берёт девушку за плечи и заставляет посмотреть в глаза. — Я всё тот же незнакомец, только теперь ты знаешь моё имя. Ничего не изменилось. Я не изменился. — Но ты — не просто незнакомец. Ты — айдол, за которым следит весь мир. Тебе следует быть осторожнее. — Здесь можешь не переживать об этом. Работники отеля ничего не расскажут. — А менеджеры, мемберы, выше… — Менеджеры потерпят. А хёны хотят познакомиться с девушкой, которая вывела спокойного Ви из равновесия. Грета тут же напряглась, услышав о Тэхёне. Чонгук понял это и заверил, что и пальцем не тронул его. Он ему даже не сказал, что девушка не уехала. Бедолага сильно удивится, когда увидит Грету. «Стоп! Что? Познакомиться с мемберами?» — Грета не уверена, что расслышала верно. — Что ты сказал? — обращается она к Гуку. — С кем познакомиться? Тот смеётся. — Ах, да. Ты же говорила, что это невозможно. И, что ты там собиралась сказать? «Спасибо» и «Горжусь»? — улыбается, паршивец. Грета вспомнила их с Чоном разговор в ночь, когда тот её спас:

— Ты просто можешь сказать, что хотела бы сказать биасу? — «Спасибо» и «Горжусь». — Всё? — Да. А что ещё?

Она и думать об этом забыла. Теперь, стыдливо закрывая горящее лицо, она начинает паниковать. В голове заметались мысли. А Чонгук сидит рядом спокойный, ещё и смеётся. Издевается что-ли? — Да не волнуйся ты так. Я с тобой. — Гук говорит и обнимает девушку. Грета растекается в его объятьях. В них так тепло и уютно, что глаза стали слипаться. Напряженный день даёт о себе знать внезапной усталостью. Девушка снова расслабляется, потому что чувствует себя в безопасности. И внутри так хорошо, будто дома. Чонгук испугался, когда девушка обмякла в его руках. Он позвал её, но услышал в ответ лишь тихое мычание. Уснула. Он положил её в кровать, закрыл шторами окно и прилёг рядом.

***

Грета проснулась в полной темноте и совсем не помнит, как оказалась под одеялом. Она отодвинула занавески, думая, что уже ночь, но за окном только начинало смеркаться. На дисплее телефона большими цифрами подсвечивалось время 21:45. Девушка проспала почти пять часов. «Прекрасно. И, что я теперь ночью буду делать?» — думает она. Хотя, догадывается. От чего смущённо сама себе улыбается. Как раз вспомнив про Чона, звонит ему. — Проснулась? — отвечает мягкий голос. — Да. Это ты меня уложил в постель? — говорит, а у самой уши горят, насколько смущающе это звучит. У Чона тоже мелкая дрожь поползла по прессу. — Да. Я сейчас приду. Буквально через две минуты он уже в номере. — Я могу остаться тут сегодня? — спрашивает Грета только что вошедшего Чонгука. — А завтра поеду в тот отель, что смотрела. — Я с Намджуном обсудил. Он сказал, что всё уладит. Так что, если хочешь, можешь остаться тут и завтра, — на одном дыхании выпалил Гук и с ожиданием уставился на Грету сияющими глазами. — Хорошо, — коротко ответила Грета и, открывая чемодан, почувствовала резкий запах. Флакончик малинового уксуса, который она никогда не закрывала, пуст. Тот, кто собирал вещи, не потрудился проверить его на герметичность и теперь все вещи мокрые и пропахли ароматным средством. Не смертельно, конечно, но надеть Грете нечего. — Ну, Тэхён… Ну, удружил… — говорит она по-русски. Чон, услышав знакомое имя, тут же поинтересовался, что случилось. Девушка показывает ему чемодан. — Ерунда какая. Постирается, не переживай, — успокаивает её Гук. — Это понятно, но мне сейчас не во что переодеться, — она злится, потом смущается. Радостный Чонгук побежал к шкафу и достал оттуда первые попавшие джоггеры с футболкой и торжественно вручил вещи девушке. — Что ты хочешь съесть? Я закажу. — Всего и побольше, — улыбается Грета и идёт в душ.

*Flashback*

Чонгук проснулся в 20:30 и, пока Грета спит, отправился к Намджуну. Он рассказал тому о ситуации между Тэхёном и Гретой. Лидер откровенно охренел и поэтому маннэ поддержал. — Но ты просто обязан нас теперь познакомить, — улыбается Джун. — Я не думаю, что она будет против. Намджун в общем чате зовёт всех мемберов к себе в номер, но не сообщает причину сбора. Её маннэ озвучивает лично, когда все подтягиваются, даже Тэхён. Тот вылетел из комнаты, осознав, что ничего не вышло и девчонка, мало того, что не улетела, так ещё и в номере Чона живёт. Шуга неизменно — за ним. — У тебя совсем кукуха слетела? На хрена ты встречался с девчонкой? — заорал Юнги, как только закрылась дверь. — Не начинай. — Ты так сильно любишь его? — Да. — Но он не любит тебя. Ему нужна она. Отступи. — Никогда! — Тэхён, одумайся! Ты ведь желаешь ему счастья? — Я знаю, что ты дальше скажешь. Конечно, желаю. И он будет счастлив со мной. — Ыыыыыыыы — Юнги несдержанно рычит от бессилия. — Тебе совсем плевать на его чувства? — … — Ты, что эгоист? — Да! Я эгоист. И что ты мне сделаешь? Снова отчитаешь? — Сделаю! — Что? «Прости, Тэ, но ты не оставил мне выбора», — проговорил про себя Юнги и с разбега впивается в губы, удерживая затылок. Они валятся на кровать и Мин вдавливает его лицо поцелуем в мягкие простыни, ловя освободившимися руками беспокойные конечности. Тэхён бешеными глазами смотрит, кричит в рот хёну, пытается вырваться, но безуспешно. Язык Юнги настырно пробивается через белоснежный барьер, проталкиваясь влажно. Мин собирает Тэхёновы запястья над головой, а свободной начинает ласкать напряжённое тело. Ладонь резко скользит под кофту, задевая соски, опускается к ширинке, но там реакции нет. Юнги снова поднимает ладонь к груди и чередует поглаживания кожи с пощипыванием сосков. Опускает руку к паху, и снова реакции нет. Он отстраняется и присаживается на кровать рядом с лежащим в ахере Ви. — Я давно люблю тебя, Тэ. И меня безумно злит твоё отношение к Чонгуку. Ты не представляешь, как я ревную во время ваших взаимодействия и, когда вы в одной машине всё время ездите. Иногда хочется со всей дури врезать ему, — Юнги встаёт с кровати и его внезапно пробирает смех. Нет, из роли нельзя выходить. Не сейчас, когда Тэхён в шоке и верит ему. — Я больше не могу терпеть. Я буду добиваться. Я долго молчал. Не хочу представлять рядом с тобой кого-то другого, кто будет ласкать тебя, целовать… спать… Я прошу тебя, дай мне шанс, — Юнги для убедительности встал на колени возле присевшего на кровати Ви. — Это шутка? — наконец, выговаривает тот. Мин поджимает губы и каким-то чудом ему удаётся пустить скупую мужскую слезу. — Какие, на хер шутки? Прямо щас трахнул, если бы встал у тебя. Тэхён, прибывая в полнейшем шоке, начал расхаживать по номеру. — А тогда… — начал Тэ. — Перед третьим концертом… Мы выпивали и я проснулся голым. Это ты меня раздел? — Конечно, медвежонок, — улыбается Шуга. — Кто же ещё? — И между нами?.. — А ты хотел бы? — Нет! Нет! Нет!.. Нет! — замотал головой Ви. — Тогда ничего не было. — Это ты успокаиваешь меня? — недоверчиво смотрит. — Ну, что ты? Я никогда с тобой так не поступлю, — подходит к Киму, хочет обнять, но тот отшарахивается резко. — Ты обблевался. Вот я и раздел тебя. Тэхёну полегчало немного. — Так, Юнги, я прекрасно понимаю твои чувства, но ты же знаешь, что я люблю Чонгука. — Ну и что? Я буду добиваться тебя. — Да не надо меня добиваться. Я не люблю тебя. И не полюблю. Лучше забудь. — Нет! — решительно отвечает Мин. — Я тебя никому не отдам. — Пойми уже и успокойся. Я не отвечу тебе никогда. Я люблю только Чона. — А я люблю только тебя. Тэхён начинает злиться. И, дойдя до пика гнева и раздражения, он устремляется к выходу. — То есть, не хочешь меня? — тихо спрашивает Юнги. — Нет, сказал же, — не поворачиваясь, громко и резко бросает Ви. — Хочешь, чтобы отстал? — Да. — Не хочешь, чтобы мешал твоей жизни? — Да-а, — уже спокойнее и, разворачиваясь, тихо тянет Тэхён. В мозгу что-то неприятно щёлкает. — Хочешь быть с тем, кого любишь? Тэхён молчит. Всхлипывает. — Хён… — А… — За что ты так со мной? — Тэхён падает в объятия старшего и, обильно смачивая тому футболку слезами, громко ревёт. — Ш-ш… — гладит его по голове Шуга. — Ты всё понял? Тэхён просто кивает и ревёт навзрыд, будто кого-то потерял навсегда. И, ведь, потерял. Но он справится. Он не один. Возвращаются Юнги с Ви в номер Намджуна уже в полдесятого. Все мемберы ещё в сборе и решают судьбу Тэхёна. Чонгук покосился на опухшее лицо Кима и спросил: — Ви, что произошло? Ты плакал? — Я хочу кое-что сказать, — изрёк Ким, выходя вперёд. — Во-первых, прости, Чонгук. Я был не прав. И перед Гематогенкой твоей я тоже извинюсь. И вы все простите меня за беспокойство. Удивлённые, но растроганные мемберы тут же заулыбались и загалдели, протягивая руки к младшему. Постепенно и на лице Тэхёна уголки губ стали подниматься вверх, особенно, отвечая на щекотку Джей-Хоупа. У Чонгука зазвонил телефон и вскоре он покинул ребят. Главное, что Тэхён всё понял. Главное, что великолепная семёрка не распадётся. И все, как прежде, будут жить в мире и согласии. Только уже без фансервиса.

*Flashback and*

Зайдя в ванну, Генриетта почувствовала знакомый малиновый аромат. Какое облегчение, что воришка его украл, иначе мучилась бы она со своей гривой очень и очень долго, расчёсывая. Она немного волнуется, дверь изнутри не закрывается. А что, если Чонгук решит зайти? Но она старательно отгоняет эти мысли. Откуда-то пришли страх и волнение. И это глупо, ведь утром она готова была на работу опоздать, лишь бы не прерывать ласки и ничего не боялась. Почему же сейчас мысли о близости вызывают дрожь в коленях? Выйдя из ванной Грета сразу почувствовала запах вкусной еды. Голодный кишечник истошно завопил, чем смутил своего носителя. — Налетай, — зовёт Чон. Девушка начинает уплетать за обе щёки, довольно мыча и жмурясь от яркости вкусовых ощущений корейской кухни. Немного насытясь, она отрывает взгляд от еды и видит, как Чон наблюдает за ней, улыбаясь. — Я просто очень голодная, — объясняет девушка волчий аппетит. Чон не отвечает и продолжает есть. И Грета снова залипает на то, как сексуально он ест, кладя палочки на язык. — Закончила? — спрашивает Чон, глядя на пустую тарелку. — Или добавки? — смеётся. — Нет, спасибо большое. Я наелась, — отвечает девушка, держась за живот. Чонгук убирает со стола и тележку с посудой вывозит в коридор. Отпускает Юрия и закрывает дверь на ключ. Возвращается в номер и видит Грету, уже разговаривающую с семьёй. — Он уже спит. Не дождался, — говорит свекровь. — А чего ты рано так? — Я сегодня до девяти работала. — А где это ты? — с прищуром смотрит женщина за плечи девушки. Та мнётся и краснеет. Это же всё-таки свекровь, а не мама. Она потеряла единственного сына четыре года назад. И Генриетте немного стыдно за то, что с ней сейчас происходит. Наконец, выдыхая решительно, она говорит свекрови: — Я кое-кого встретила, — поджимает губы, ожидая услышать упрёки и обвинения, но женщина только улыбается. — Наконец-то, — говорит она. — Давно пора. Грета не может скрыть радостную улыбку. — Погоди секунду, — говорит она свекрови и затем обращается к Гуку, — Хочешь познакомиться? Она знает тебя и будет рада увидеть. Чон не против. — «Здравствуйте», — говорит на русском языке и улыбается неотразимо. — Это кто? — округляет глаза свекровь. — Это он, что ли? Что на стене у тебя висит? — закрывает рот рукой и восхищается чисто по-русски — рафаэлками. Гук не понимает, что говорит женщина, но улыбается, потому что Генриетта счастлива. Экран планшета погас и двое сидят на кровати, неловко молчат. — Спать не хочешь? — спрашивает Чон. — Нет. Я выспалась. А ты? — И я нет, — снова пауза. — Кстати… Чонгук метнулся к тумбочке, достал оттуда коробочку и протянул её Грете. — Это твоё. Не возвращай больше. — Хорошо, — улыбнулась она. И снова воцарилась тишина неловкая. Гук колготно постукивает пятками об пол. Грета нервно потирает ладонями колени. Напряжение в воздухе растёт и множится. Наконец, он спрашивает первый: — Ты расскажешь, о чём вы говорили с Тэхёном? И как так вышло, что тебя уволили и выселили из квартиры? Девушка выдержала паузу и ответила: — Он сказал, что вы вместе, а я — разлучница. — Вот же… — зло бросил Гук и поджал губы. — И ты ему поверила? — Не сразу. Он говорил вещи, которые не мог знать. Потом ещё видео в интернете… — Погоди, что он сказал, о чём не мог знать? — Не важно. — Важно, — подсаживается ближе. — Я не хочу говорить, — а по сути ей просто стыдно произнести вслух, что Ким был в курсе отсутствия между ней и Гуком интимной жизни. — Ладно, — успокаивая сам себя, Чон поднимается с кровати. — Что на работе и дома произошло? — он вскипает от недосказанности. — Это всё Тэхён. Не знаю, как, но с его подачи меня уволили раньше, чем истёк срок контракта. Спасибо, хоть не по статье, а просто раньше срока отпустили. А квартиру снимает организация. Поэтому, когда контракт заканчивается, жильцов выселяют. Чонгук в шоке. Он и понятия не имел, что Ви способен на такое. Держась обоими руками за голову и нервозно истаптывая ковролин комбатами, он ходит из стороны в сторону, бурча что-то под нос. Из всего Грета разобрала только «Тэхён». Поняв, что Гук не на шутку разошёлся, девушка посчитала своим долгом успокоить его. К тому же ей просто хотелось уже сделать это. Она подходит к Чону сзади и окольцовывает талию, плотно прижимая горячее тело к себе ладонями. Он замирает, забывая, о чём только что говорил и думал, обо всём на свете забывает. Сердце застучало быстрее, чем улетают мерчи в соулд. Он неспешно поворачивается и хочет что-то сказать, но Грета перебивает его: — Да, замолчи уже, — сказала на русском языке и за покрасневшие щёки притянула его к себе. Чонгук облегчённо стонет в рот, громко втягивая кислород через нос, брови ломая, ещё ближе её к себе прислоняя. Целует жадно, словно в последний раз, губы терзая и облизывая. Она с него куртку снимает, куда-то на пол отбрасывая. На носочках к нему тянется, руки в волосы вплетая, от страсти, её окутавшей, постанывая. Целуются долго и влажно, не сдерживая себя, раскаляя температуру в воздухе до вулканической. Когда он отпускает её губы и к шее спускается, она громко ахает, шепчет что-то ему непонятное. А Гук распаляется ещё больше от её шёпота нереального. Снова обо всём забывая, припадает к покрасневшим подушечкам, поочерёдно каждую обхватывая, языком обласкивая, всасывая и покусывая нежно, не больно совсем. С её языком переплетается, заигрывая с ним и засасывая. Грета с ума сходит от влажного орального танца. Все мысли покидают её, пространство стирается и остаётся только он — мужчина, которого страстно желает, которому хочет отдаться без остатка. Руками шею его обхватывает и прыгает, скрещивая лодыжки на талии. Гук в её бёдра пальцами впивается, к паху ближе притягивая. Ощущая между ног набухший орган, она ахает громко и не сдержанно. А он всё сильнее вжимает её, возбуждённым членом о пах через карго потираясь. Она собирает его футболку на спине в кулаки и снять старается, но Гук не помогает. Она разочаровано и блаженно стонет, пришёптывая: — Гук~и… Футболка… Ахх… Чон звереет. Ему нравится, как она произносит его имя. — Да, малышка, разорви её… — отрывисто произносит он, отлипая от истерзанной влажными поцелуями кожи. — Покажи, как хочешь меня. Футболка трещит, но не рвётся. Гук одним рывком стягивает её с себя, не переставая вжимать девушку бёдрами в стену. Генриетта восхищённо смотрит на красивое, словно, отфотошопленное, до беспредельного охуенное тело, что он кажется сказкой. Мысленно стонет от того, как сильно хочет сейчас его, и налюбоваться не может. Она решительно спрыгивает с Чона и, слегка подталкивая, прижимает его к стене. Раскрытой ладонью ведёт по рельефам, на ощупь изучая каждый мускул, каждый квадратик на прессе, под её касаниями дрожащие. Он запрокидывает голову, наслаждаясь ощущениями, а она пользуется моментом и припадает к его шее, влажными губами мажа, кончиком языка на вкус пробуя, мыча довольно, мужскую кожу тёплым дыханием будоража. Поцелуями спускается ниже, мокрые дорожки оставляя. Обласкивает соски, покусывая и всасывая. А Чон стонет несдержанно, дышит часто, руки запускает в подсохшие локоны. Она виляет языком по его телу, одновременно брюки расстёгивая. От предвкушения у Гука крышу сносит. Он надышаться не может, будто, разом весь кислород из комнаты выкачали, будто, потерять сознание собирается. Она опускается на колени и не робко руку на предмет вожделения кладёт, языком вокруг пупка кружа. Чонгук не стал останавливать ее трепетавшую руку, плоть жаркую, возбужденную, через бельё обхватившую. Его дыхание прерывистым становится, когда она ладонью член ласкает, губами к ткани припадает, постанывая. Затем спускает брюки полностью и Чон, переступая ватными ногами, окончательно избавляется от них, отбрасывая в дальний угол. Грета ладонями бёдра оглаживает, языком у кромки трусов проходя, от волнения и желания сгорая. Будто жажда обуревает её, по запаху кожи его, по текстуре, по вкусу. Льнёт ближе, постанывая от удовольствия, слиться и поглотить желая. Руки ему на ягодицы кладет и пальцы за резинку боксеров запускает, от кожи сладко-терпкой ни на миг не отрываясь. Мучительно медленно бельё вниз тянет, перемещает пальцы на бока и, слегка оттягивая резинку, освобождает крепкий внушительный член. Она округлила глаза и нервно сглотнула. Аккуратно крайнюю плоть оттягивает, языком уздечку находит. Гук от каждого движения языка вздрагивает, волосы её на затылке собирает и стонет от мучительного наслаждения. Оба стонут сладко, ещё сильнее возбуждаясь от этого и утопая в страстной нежности, пленительной и беспросветной. — Боже, — хрипло выдыхает он, когда она головку губами обхватывает. Одним движением губ за пределы вселенной вышибает. Его тело с радостью это прикосновение принимает, от волнения и удовольствия задрожав. Тёмное штормовое море в глазах возле паха — зрелище донельзя притягательное. Грета двигает ртом не спеша, мыча от удовольствия, желая поглотить Гука полностью, и подарить ему райское наслаждение. Она взглядом пристальным не мигающим поджигает и без того неистовое желание, словно пьяная, снова за бёдра хватается, как за последний оплот, когда всё перед глазами плывёт. Член становится ещё больше и твёрже внутри тёмной горячей бездны, и Грету разрывает в лоскуты от осознания неизбежного. «Мне хана», — короткая мысль в мозгу проносится и быстро умирает. Снова взгляд поднимает и чувствует, как он от её ласк в руках тает, полыхает и сгорает, часто, жадно и пристально смотрит. Грета вздрагивает от неожиданного прикосновения руки к шее. Она прикрывает веки, предвкушая сладостную пытку и отдаётся во власть сильных рук беспамятно. Чонгук мягко неторопливо толкается в горячий рот, угождая в тиски языка и нёба. И Грета чувствует, что вот-вот рехнётся от этого приступа возбужденной страсти, все ее тело сжигающей. Она сходит с ума от него, от себя, от понимания происходящего и от того, как сильно хочет его, а он — её. Ощущая солоноватый вкус на языке, Грета мягко отстраняет Гука, нехотя отрываясь от пульсирующего органа. Чон давит в горле стон разочарованный, но мысленно девушке благодарен. Ибо предел терпения достигнут. Лёгким атлетическим движением он ставит Грету на ноги, придерживая. Невесомо касается её щёки ладонью, большим пальцем проводит по нижней губе и через несколько секунд обхватывает своими. Он неспешно пробирается внутрь языком, хочет изведать немного глубже, немного больше. Неторопливыми движениями его ладони блуждают по нежной коже и, не выдерживая, Грета поднимает руки вверх. Сообразив, что от него хотят, Гук не медлит и её футболка, цепляясь за вытянутые соски, летит в тот же угол. Он накрывает её бутоны ладонями и поглаживает неспешно, смотрит в глаза потемневшие, но она веки закрывает, голову опрокидывает, еле слышно постанывая. Он утыкается в ложбинку между грудями, губами и языком её исследуя. Его тёплое дыхание, скользящее по коже, в Грете новые волны возбуждения поднимают. — Гук-и, — шепчет на выдохе, дрожа всем телом, когда он на колени становится, поцелуями вниз ведя. — Ты хочешь остановить меня? — сипло шепчет Чонгук. Она с силой затрясла головой. — Нет, — отрывисто шепчет, мысленно умоляя. В темных глубинах огромных зрачков его удовлетворение сверкает. Гук припадает губами, о молочную кожу носом трётся. Пальцы под резинку джоггеров запускает и вниз оттягивает, обнажая соблазнительные бёдра. Всего лишь мгновение — штаны накрыли её щиколотки. Туда же невыносимо медленно отправляются трусики и Грета предстаёт пред мужчиной полностью обнажённой, словно, Венера, только что с картины сошедшая. Её невозможно не рассматривать, не восхищаться, не облизывать взглядом. Выражение лица Чона такое, словно он сильную боль испытывает. Глядя на него, Грета чувствует — что-то странное с ней творится. Необъяснимый страх забирается в мысли. Страх разочаровать его, выглядеть хуже девушек, которых он знал. А Гук глаз не отводит, на него красота её тела действует опьяняюще. — Ты такая красивая, — прохрипел Чон ей уже в ухо, обжигая и щекоча, возбуждённым органом в живот упираясь. Он и не представляет, как счастлива она это слышать. Целует его глубоко, благодарно, теряя в лобзаниях облегчённый стон. За шею цепляется отчаянно, сжимает крепче, будто от этого её жизнь зависит. — И ты красивый, — отвечает, мурлыча, в шею утыкаясь. — Самый красивый из всех на свете. Моргает быстро, слёзы прогоняя, улыбается радостно, ближе прижимаясь. Отрывистое дыхание и безумные удары сердца — все говорит о буре, в нём бушующей, которую он уже едва сдерживает. Его ненасытные губы требовательно приникли к ее рту. Она сдаётся, она уступает, с упоённым удовлетворением шепча что-то для него не понятное. Не отрываясь от её сладкого рта, Гук пробирается рукой к жаркому источнику. Её словно током прошибает, когда он опускает пальцы в солёное море. В тишине раздаются тихие стоны и хлюпанье, Грету смущающие. Но Чонгука ощущения на кончиках пальцев растаскивают и он резко опускается на колени, за бёдра притягивая девушку к себе. Он приникает к распухшим губам и её ноги задрожали. По мышцам плоского живота побежал огонь наслаждения, дыхание перехватило. Она чувствует его дыхание между ног, и весь мир вверх тормашками вдруг переворачивается. И ее волочет, тащит, уносит куда то далеко-далеко, в не отмеченную ни на какой карте страну. Очень тщательно, ни на секунду не отрываясь от своего занятия, он исследует подвижные складки ее кожи, ощупывая языком гладкие лепестки, впитывая в себя ее нектар. Грета ногтями непроизвольно в его плечи впивается. В ответ Чонгук еще сильнее ее бёдра сдавливает. Наслаждение, на неё нахлынувшее, такое острое и неистовое, что ее дыхание, ее голос и вся эта ночь слились воедино. Тело ее изогнулось, руки ослабли, по безвольно разжавшимся пальцам пробежали иголочки тока. Грета почувствовала, что оседает на пол, но ничего не может с собой поделать. Но Чон не даёт ей упасть на колени. Ловко подхватывает и на кровать несёт. Снова нападает на неё, покрывая жаркими поцелуями. От ощущения твёрдого органа, упирающегося с живот, она вздрагивает, покрываясь мурашками. Новая волна удовольствия и возбуждения накрывает её. Он спускается ниже, массируя грудь, упиваясь звуками страстными, по её телу трепетную негу разнося. Мужественными сильными руками скользит по коже, дрожащей под его касаниями, и Грета, словно, в омут падает, выбраться из которого равносильно быстрой и короткой гибели. Только сейчас он замечает тоненький шрам внизу живота, ведёт по нему пальцами аккуратно, спрашивает: «Больно?» . «Нет», — отвечает шёпотом, глаза закрывает, в истоме утопая. А Чон губами по нему мажет, еле касаясь, и снова ниже спускается. Воздуха не хватает от горячего дыхания между ног и вида закрытых в наслаждении глаз Чонгука. Она дуреет и плавится, поддаётся касаниям, принимая всё его внимание и ласку. Гук руками бёдра оглаживает, по внутренней стороне языком скользит и, черт бы его побрал, замирает. Грета разочарованно смотрит на него, а тот, словно, побитый котёнок, глазки округлил и виновато смотрит. — Что случилось? — она сама испугалась и присела на кровати. — Я… у меня нет… — опускает голову и затылок трёт. Грета сдерживает смех, лишь немного улыбнувшись, встаёт с кровати. Идёт к гардероб и возвращается со своей сумкой в руках. — Я их уже два дня ношу, — мурлычет на ухо, укладывая на край кровати маленькую коробочку. Казалось, уже потухшее желание в глазах Чонгука вспыхивает с новой силой. Только он делает рывок продолжить начатое, но оказывается вжат в мягкие простыни. Грета немедля целует его страстно, влажно, потираясь сосками о твёрдое тело. Ведёт языком по линии скул, хрипло выдыхая. Спускается ниже, кружа языком вокруг ориол. Пульсирующий член в такт сердцебиению касается клитора и Грета прижимается плотнее, вибрируя всем телом, сладкий трепет стараясь продлить. Взволнованные всполохи под грудью её ускоряются, глаза его прикрыты а изо рта вытекают мягкие тихие стоны. Если она не закончит эту мучительно-нежную пытку, он взорвётся. И, словно, читая мысли, она опирается руками о плечи Гука и привстаёт. Не отводя глаз от его лица, начинает медленно опускаться. Чонгук громко застонал от мучительного наслаждения и облегчения. Её влагалище тёплое, но в то же время холодное и девственно узкое. Она будто пытается окутать, втянуть в себя и в то же время выдавить наружу. Не выдерживая, он принимает сидячее положение и резким движением заполняет её. Грета вскрикивает и жмурится. Гук пугается и озадаченно смотрит. Она поднимает веки, замечает широко распахнутые глаза и улыбается. Не отводя взгляда, шепчет сипло: «Почти четыре года, Гук-и… Столько я тебя ждала». Чонгук брови ломает, целует её нежно, выпуская всех бабочек на волю. Она особенная, ни на кого не похожая, единственная на всём белом свете. Любимая. Держит за талию, спину гладит, от губ не отрывается, топит в них стоны, утопает сам с головой. Будто с края водопада прыгает, когда она двигается плавно, колышется, словно, волна. Грета ускоряет движения бёдрами и пылающий взгляд не отрывает от Чона. А он что-то сбивчиво шепчет и притягивает к себе снова, даже пряди волос не убирая, скользящие между губ. Он хочет ещё, больше, сильнее, глубже, быстрее. Одним движением укладывает её на спину, не выходя и не разрывая поцелуй. Тянется к коробочке на краю кровати и одевается. Грета простыни руками сминает, словно кошка, жаждущая ласки, колени шире разводит, приглашающе, и бёдрами навстречу подаётся, когда Гук наконец возвращается в её лоно. Стройные ноги крепко стиснули его талию и уже не возможно понять, движется он или она это делает сама. Гук зависает над Гретой, ритмично, но плавно двигая бёдрами, неотрывно смотря на удовольствие, отражающееся всеми красками на её лице. Он чувствует, как внутри становится ещё уже и её тело замирает, подрагивая, а сама девушка протяжно стонет, зарываясь в подушку. Через мгновение ослабшие ноги опадают, и Чон выходит из неё. Меняя позу, ставит на колени. Опираясь руками о её поясницу, он сжимает колени своими и вгоняет себя глубже. Она громко стонет, перемежая с ахами русские «да», «ещё». Из его груди тоже утробный рык вырывается. Ещё несколько толчков и он кончает тоже, опадая на неё, и смазано целует вспотевшую спину. Влажные от пота тела и счастливые лежат, смотря друг на друга, и тяжело дышат, никак не могут в себя прийти. Улыбаются друг другу, не желая подниматься и идти куда-то. Так хорошо сейчас. Чон протягивает руку Грете и она кладёт в неё свою. Он подносит её к губам и целует, глаза прикрывая. — Пойдём в душ? — спрашивает он. — Ты иди, я полежу ещё, — отвечает она улыбаясь. — Я быстро. Не засыпай. Шум воды действует снотворно, но Грета не будет спать. Поток мыслей заполняет её голову — одна другой грустнее, но девушка старательно прогоняет их. Она подумает об этом завтра. А о том, что будет завтра — послезавтра. Сегодня ей очень хорошо. До обморока. До дрожи в коленях. До бабочек в животе. Сегодня она счастлива, как никогда. Если бы не бессилие, закричала или выбежала из номера и принялась обнимать всех встречных. От этих мыслей сама рассмеялась, сползая с кровати. Чонгук и правда быстро справился — шум воды уже стих. Она собирает спутанные волосы в пучок и поднимает свои вещи с пола. Понимает, что трусики безнадёжно промокли, а в чемодане больше нет сухого белья. Что же делать? Чон выходит из ванны и Грета машинально прикрывает всё видимое джоггерами, смущаясь. Гук улыбается и проходит к кровати. Девушка понимает, как глупо выглядит, но вещи не опускает. Она переминается с ноги на ногу и хочет что-то сказать, но не решается. — В чём дело? — забеспокоился Гук. — Мне нужно бельё, — перебарывая смущение и неловкость, произносит она, делая вид, что потолок чисто белый самым увлекательным для наблюдений находит. — Ну, женского, как ты понимаешь, у меня нет, — улыбается Чон, Гретины же слова цитируя. Из гардероба достаёт упаковку новых боксеров и протягивает. — Выбирай. Грета приняла хрустящий пакет, коротко кивнула и попросила его отвернуться. — И не подумаю, — уставился наглой моськой и не собирается отворачиваться. — Ах так? — поджимает губы и распускает волосы, которые как раз попу закрывают. Она победно удаляется в ванну, а Чон улыбается, глазами влюблёнными провожая. 00:40 ночи на часах. Никто не спит. Лежат рядышком, улыбаются, произошедшее в мыслях перебирая. Гук любимую малиновую макушку нюхает, надышаться не может, а Грета шеи его чуть-чуть носом касается и аромат кожи запоминает — без мыла, гелей и шампуня. Тонкий, свежий, сладковато-мучнистый легкий и ненавязчивый, с еле уловимыми мускусными нотками. Он кажется очень знакомым и безумно приятным. Девушка чувствует себя спокойно, будто, тонкой дымкой мягкости и комфорта окутана. Только один аромат может дарить такую нежность — хлопок. Чонгук пахнет весенним хлопком — её любимым цветком, ассоциирующимся с теплотой и уютом. Поэтому за пеленой парфюмов и ароматных средств для душа девушка не уловила этот аромат. Чтобы почувствовать, нужно приблизиться. Грета очень близко. Страшно подумать, что всё это может оказаться лишь сном. То ли почувствовав странные мысли её, то ли о том же думал, Чонгук девушку сильнее в объятиях сжимает, ближе к себе прислоняя, веки прикрывает. — Что? — спрашивает, мурлыча. — Не хочу, чтобы ты уходила из моей жизни. — Гук-и, — чуть громче произносит и встать пытается, но её держат крепко. — Почему ты сейчас говоришь об этом? Снова пытается встать — удачно. Чону в глаза грустные смотрит, рядом укладывается, взгляда не отрывая. — Ты уедешь завтра. Я тоже… — Продолжай… — Вдруг, встретишь кого-то… Снова выйдешь замуж… Забудешь меня. Грета в себе поток смеха гасит, но безуспешно — прыскает. — Надо мной смеёшься? — губки поджимает Чон и садится у изголовья. — Конечно. Над кем ещё? «Какой глупый всё-таки», — думает она про себя и садится ему на бёдра. — Ты — мой биас. Ты Чон Чонгук из BTS, в конце концов. Как тебя забыть можно? Не помогает. — К тому же, я… кажется… ну… я тебя… я… спать хочу, — ощутив жар приливший к щекам, Грета перекатывается на своё место, но Чонгук все дела до конца доводит. Он перехватывает её запястье и не даёт встать с себя. Пристально смотрит, зрачками в темноте сверкая, и произносит: — Кажется, я тоже… спать хочу, — улыбаясь, за подбородок пальцами её берёт и к губам губы прислоняет. Сердечки ритм ускоряют за секунду, желание уснувшее из глубин поднимая. Грета между ног снова неистовство ощущает и, отвечая ему, футболку снимает. Чон не медлит и девушку быстренько на лопатки укладывает. Она бёдра поднимает, чтобы ему боксеры удобнее было спустить, но не этого он желает сейчас. По внутренней стороне бёдер языком ведёт, дыханием жарким скользя, впивается губами мягкими, влажные следы оставляя. Приближается к жаждущему лону. Мгновение — язык скользит по плотной ткани, разнося по всему телу волны наслаждения. Она пальцы в волосы ему вплетает и в не крепкий кулак собирает. Не до боли, но достаточно сильно, чтобы ближе прижать. Нравится, когда он клитор всасывает, языком ткань теребит, вдыхает прохладно. Щелчки языка одним коротким движением в космос выбрасывают, заставляют тело покинуть. Так хорошо, так правильно, так сладко, мучительно-нежно до безумия. Она больше терпеть не в состоянии. Одной рукой его за голову держит, а другой грудь свою ласкает, сжимая и теребя плотный сосок. В удовольствии прогибается и двигает бёдрами навстречу. Стонет не сдержанно, коротко, на фальцет срываясь, когда до грани доходит. Глаза внезапно распахивает, дыхание задерживая, и содрогается крупно, голову Чона в тиски ногами захватывая. — Мне нужно новое бельё, — смеётся Грета Гуку в губы, когда он приближается. — У меня достаточно новых боксеров, — ухмыляется он и целует, нет, впивается в губы, словно, и не было ничего до этого. Так жадно, словно соскучился, громко воздух носом вдыхая. Пожалуй, ночь будет длинной.

***

Утро у Греты с Чонгуком началось днём, в обед почти. Сладко потягиваясь в объятиях друг друга, улыбаются счастливо, насмотреться не могут. Уснули они, как расцвело, даже не одеваясь больше. Вместе в душ идут, старательно намыливая друг друга, словно, друзья по детскому саду, дурачась и смеясь. Но случайные касания бёдрами стоящего члена и не случайные поглаживая возбужденной груди сводятся к тому, что он берёт её снова, прямо в ванной. Грета опирается руками о кафель и прогибается, с блаженством принимая его. Гук прислоняется к ней, одной рукой за бедро крепко сжимает, другой — гладит лобок, кончиками пальцев задевая чувствительную жемчужину. Девушка голову на плечо ему запрокидывает, тихо отрывисто постанывая, а он целует её ненасытно, капельки воды, на них падающие слизывая. Двигается чувственно-медленно, не спеша заполняя её. От тягучей неги сердце ускоряется, сбивается с ритма, мурашки вездесущие по коже бегают. А она чувствует себя цветком, раскрывающимся и закрывающимся вокруг фалла. Только не как венерина мухоловка, а, скорее, как цветок лотоса, могущественный, обволакивающий и расслабляющий. У него дыхание перехватывает, внутри неё так тепло и мягко, словно, всё правильно, так и должно было быть, что именно здесь его место. Она вперёд подаётся, ощущая приближение разрядки и грудь сжимает в руке, а он не отрывает пальцы от набухшего лона, движения бёдрами ускоряет, глубже проникая, и стонет протяжно, ощущая узость и короткий спазм. Грета кончает быстро и громко, Чону тоже уже близко до пика. Она резко отстраняется, разворачивается и, на колени опускаясь, берёт его в рот. Чона за ягодицы прижимает, вбирая в себя до горла. Веки прикрывает от удовольствия. От ощущения собственного вкуса крышу сносит. Пара движений языком и глубокого вакуума — Чон изливается в горячую бездну, одуревая от неё. Что она творит такое? Опадает на колени перед ней и целует взасос, остатки себя со щёк и нёба слизывая. Влажно, грязно, возбуждающе. А возле кровати коробочка маленькая валяется пустая, на ней большими символами написано №3. А впереди ещё одна ночь.

***

Только Чон собрался обед заказать, как ему звонят. На лице читается недовольство и испуг. — Что такое? — беспокоится Грета, волосы закручивая в пучок. — Бам. Скулит, от еды отказывается. Скучает, наверное. Я пойду проведаю, наверное, прогуляюсь с ним. Будешь скучать? — нежно целует. — Не буду. — Что? — Если я буду скучать, ты будешь спешить. Проведи время с Бамом. Ты ему тоже нужен. — Тоже? — улыбается. — Да, — мурлычет Грета. Сложно оторваться, когда так близко, но Чон снова экипируется и уходит. Грета соображает, чем бы ей теперь заняться. Сперва постель заправляет, потом коробочку прячет, не дай бог, горничные увидят. В дверь постучали. Грета замерла. В номер вошёл Юрий и известил о визите горничной. — Я пришла забрать вещи для стирки. — А, вот, — Грета вручает ей чемодан. — И в корзине ванной. Вечером будут готовы? — Конечно, — отвечает девушка. Молодая, примерно лет тридцати. Смотрит на Грету одновременно завистливо и снисходительно. И хрустящие купюры от Греты авансом за старания с улыбкой принимает. Что делать, придумала сразу после ухода горничной. Давненько она не занималась йогой. Футболку под грудью в узел затягивает, айподсы в уши вставляет и начинает разминку. За дверью какое-то движение и галдёж слышатся. Дверь распахивается и в номер входят пятеро парней. Прислушиваются, перешёптываются, глазами высматривают. А у Греты музыка в ушах и посторонних звуков не слышно. Наконец, они девушку видят, что в позе лотоса задом сидит. При виде оголённой талии все смутились. Лидер Кашляет в кулак, зовёт, но Грета не реагирует. Внезапно она локти на пол ставит, а сама ноги в воздух поднимает, щиколотки стройные оголяя, чем присутствующих в шок повергает. Стоило ей выровнять корпус в воздухе, как она замечает пятерых парней и, теряя равновесие, валится назад. Но ловкий и быстрый Джей-Хоуп ловит её, не даёт упасть. — Анёнасэё, — улыбается широко. А Грета прямо лёжа в обморок сейчас упадёт. Хосок её на руках держит, кожи касается. Она понимает это и смотрит на его ладони. Он тоже смотрит и руки быстренько убирает. Грета встаёт, футболку развязывает, живот прикрывая. Лицо красное трогает и кланяется мемберам, наушники высовывая. — Анёнасэё, — проговаривает, заикаясь. — Чонгугын одиэ иссымникка? — спрашивает лидер. — Да она не понимает тебя, хён, — влезает Чимин и пытается жестом показать вопрос Намджуна. — Чонгук санчэгва хамккэ Бам, — отвечает Грета, еле губами от шока шевеля. — Так она корейский язык знает? — удивляется Джей-Хоуп. — Вааааа! — Хён, ты знал? — Чимин обиженно смотрит на лидера, краснея, а тот улыбку еле сдерживает. — Я что, зря распинался? Через минуту все смеются над Чимином. И сам он тоже. Лица позитивом искрятся. Такие добрые, милые, смешные, что вся неловкость испаряется. — О, Наму, на ней твой мерч, — говорит Джин. — Точно. Чонгук решил ей все мерчи подарить? — Джей-Хоуп выкрикнул. — Так это для тебя Гук у меня серёжки выпрашивал? Девушка стоит и понять ничего не может. «Что это они так из-за мерча разошлись?» — подумала она. — В смысле, выпрашивал? Это же просто мерч, его в интернете купить можно. Или я что-то не понимаю? — решила свои мысли озвучить Грета. Мемберы замерли одновременно и, кажется, даже обиделись. — Вообще-то, мы в этот «просто мерч» душу вложили, месяцами дизайн придумывали, вынашивали, рисовали, — объясняет Намджун, щёки закусывая. «Злится», — с ужасом думает Грета. Ну вот, к ней бантаны сами пришли, а она их обидела. — О, я не хотела Вас обидеть, — обращается к лидеру и, затем, ко всем остальным. — Я понятия не имела об этом. Простите, пожалуйста. Я, правда, ничего такого не имела ввиду. Поверьте, для меня честь — носить мерч, но я и представить не могла, что вы лично придумывали дизайн. Прошу прощения. — краснея, голову опускает. Минутная тишина нарушается коллективным смехом, от чего девушка вздрагивает. Эти эмоциональные качели для неё в новинку. Пошутили, блять. — Что за шум? — слышится голос в коридоре. Грета с надеждой, что это Чон, поворачивается. Но пришёл Тэхён. Радостное настроение девушки скатывается вниз и все это замечают. — О, Ви. Мы тут знакомимся. Подходи, — зовёт Джин. — Мы уже знакомы, — процедила Грета, но без явной злости. Тэхён с опущенной головой подходит к девушке, чем очень удивляет всех присутствующих. — Прости меня. Я не должен был так делать? Я совершил ошибку. Прости, пожалуйста. — выговаривает он, не поднимая головы, руки в карманах держа. Генриетта не ожидала, что он всё осознает и тем более извинится. Кто она для него? Арми? Девушка друга? Обычная девчонка! Не достойная. Но он извинился. И она слов не находит, что ответить. — Можно обнять тебя? — произносит она, чем Ви удивляет. Он и ответить не может от неожиданности, только коротко кивает. Грета талию его руками обхватывает и к уху припадает, шепчет что-то, остальных заставляя прислушаться. Тэхён плакать начинает и руки из карманов достаёт, за плечи её к себе притягивает. Головой кивает, отвечает «нэ» и всхлипывает. Остальные в недоумении. Что же она ему такое сказала? — Спасибо, — произносит Тэ сдавленно, размыкая объятия, и улыбку девушке дарит. Намджун предложил фото сделать. А Генриетта и рада, вот только хочется, чтобы Чонгук тоже на нём был. — Не стоит. Я сохраню это в своей памяти, — поджимает губы девушка. Все мемберы переглянулись в недоумении. Только Чимин понял, в чём дело. — Так Чонгука же нет, — говорит он. — Я прав? — у Греты спрашивает. — Угу, — краснеет, щёки ладонями накрывая. Парни снова загалдели. — Ладно, ребята, пойдём. Не будем девушку больше смущать, — скомандовал лидер и все засеменили к выходу, махая руками. — Чимин-щи, — зовёт Грета. — Можете задержаться на минуту? — Прошу, не надо так официально, — смеётся он. — Сколько тебе лет? — Двадцать четыре. — Зови меня оппа. — Хорошо, оппа. Забери это, — протягивает Чимину фиолетовую коробочку. Тот непонимающе смотрит и брать отказывается. — Это же подарок. — Не хочу носить выпрошенное. Лучше куплю со всеми остальными, когда появится в продаже. — Ты меня обидеть хочешь? — хмурится Чимин. — Нет-нет. Мне не удобно. — Тогда считай, что это от меня подарок, — подталкивает коробочку к девушке и, улыбаясь, уходит, рукой на прощание помахав. Когда дверь за парнями закрылась, Грета осела на кровать и стала ругать себя. «Вот, глупая». Она хотела много чего спросить, а в итоге чуть не обидела. Это фиаско. Ни о какой йоге и речи быть не может. Она расхаживает по номеру, ногти кусая, и ждёт, когда уже вернётся Чонгук. Час прошёл. Чонгук приходит через два часа и Грета с порога у него спрашивает: — Ты знал, что мемберы придут к тебе? — Что? Нет. Все вместе, что ли? — улыбается лукаво. — Тебе смешно? — встаёт и надвигается на Гука. — Нет. Что ты? Ну… Они говорили, что зайдут, но… — А меня мог предупредить? — злится. — Глянь, в каком я виде! — Грета, милая, — тянет руки к щекам, она не противится. — Ты самая прекрасная и красивая, — *чмок*. — Самая моя лучшая, — *ещё чмок*, — и замечательная, — *долгий чмок*. «Моя», — крутится в её голове. Его! И злости как не бывало, только нежность и… урчащий животик. — Я есть хочу, — складывает губки. — Точно, мы же ещё не завтракали. Прости, я забыл совсем. Он быстро заказывает еду. И снова он палочки кладёт на язык, снова Грета зависает, вспоминая, что он им делал этой ночью. Между ног жарко становится, по телу мурашки трепет разносят, а к лицу краска приливается. Чонгук замечает и улыбается, бровями танцуя. Девушка голову встряхивает и приходит в себя. — Мне нужно уехать. — Куда? — глаза он округляет. — Я отвезу тебя. — Хорошо. Из отеля выходят по отдельности. Чонгук её на повороте подбирает и едут в ближайший магазин женской одежды. Внутри на Грету недоверчиво смотрят, взглядом оценивающим окидывают. Ещё пару дней назад она бы смутилась, но сегодня её в машине ждёт Чон Чонгук. Такое лохудрам и не снилось. Она быстро выбирает платье с обувью и сразу же в магазине переодевается. Чонгуку не пришлось долго ждать, хоть он и поворачивал голову в сторону дверей каждую минуту. Взглянув на магазин в очередной раз, он увидел на выходе красивую девушку, но не узнал её. Распущенные длинные волосы откидывает за спину ветерок, пышную молодую грудь очерчивает резинка платья, оголённые точёные руки только в плечах еле прикрыты, тонкий материал талию облегает и бёдра немного, юбка вокруг ляшек соблазнительно колышется, стройные лодыжки напрягаются в босоножках на высокой платформе. И красоту не один он замечает, присвистывающих парней не добрым взглядом провожает. «На месте её парня, закрыл бы и никому не показывал. Глупец», — думает он про себя. И неожиданно эта незнакомка к машине его подходит, дверь открывает и на переднее сиденье садится. — Поехали, — говорит, очки снимая. А Чон глаза трёт и снова смотрит на Генриетту, вспоминая, о чём думал, пока она шла к нему. — Чонгук, — зовёт она, последнюю гласную протягивая. Он в себя приходит и, не отвечая ничего, на дорогу выруливает, тайком испарину со лба стирая. — Теперь куда? — спрашивает быстро, сердечный ритм замедлить стараясь. — Ко мне в аптеку. Ничего не спрашивая больше, Гук едет по известному маршруту. — Я быстро, — бросает она, из машины вылезая. А Чон выпускать её не хочет в таком виде, но озвучить желание не решается. На бывшем рабочем месте Грету радостно встречают. — Генка! — вскрикивает Мария. Обнимаются, здороваются, спрашивают про новости. Грета не вдаётся в подробности и почти ничего не объясняет, вынуждая коллегу обиженно губы поджать. — Я за трудовой, Ольга Владимировна. Завтра улетаю. — Контракт продлевать не будешь? — Нет. Буду дома работу искать. Свекровь замуж выходит. Женька теперь на мне будет. Не до вахт. Да и скучаю я по нему очень. — Свекровь? Замуж? — удивляются в один голос. — Так ей только 46 лет. — Ну, да, молодая ещё. Пустой трёп затянулся и Грета начинает прощаться, на часы поглядывая. То, за чем приехала, забрала и купила. И ещё кое-что — по рекомендации коллеги. — Извини, что долго. Не хотели отпускать. — Ничего. Куда теперь? — В отель. Чон кивнул, а сам на ноги её смотрит, вязкую слюну сглатывая. Мысленно представляет, как платье это полетит по всем чертям, только они в номер поднимутся. А Грета замечает это и довольно улыбается, к окну отворачиваясь. Волосы собирает и на правое плечо опускает, шею для Чона обнажая. Слегка ноги расставляет, рукой по внутреннему беру ведёт, юбку задирая. Стонет тихонечко, на жару списывая, по прежнему месту себя оглаживая. Мгновенно возбуждение рвануло ширину джинсов и Чон перестаёт соображать, куда едет. Ёрзая в кресле, экипировку снимает, чтобы дышать немного легче стало. Но легче не стало. Она его руку берёт и на колено кладёт, ведя вверх медленно до самого конца. Гук тормозит резко, понимая, что ткани нет там, где она должна быть. Ошалелыми глазами смотрит на девушку, которая откинулась на спинку кресла и резинку платья неторопливо вниз тянет, Гуку прямо в глаза смотря своими, сладким туманом заволоченными. — Что же ты делаешь со мной? — цедит сквозь зубы он, рыча почти. На газ надавливает и парковку ищет судорожно. — Гук-и, — выдыхает она в стоне тихом. — Да, малышка. Почти. Только машина останавливается, Грета на чоновы бёдра перелезает, целуя развязно, влажно, нетерпеливо брюки расстёгивая. Он помогает ей и в предвкушении в рот постанывает. Она твёрдый член из боксеров высвобождает и ни секунды не медля, насаживается до упора, веки прикрывая, вопль долгожданного удовольствия не сдерживая. Ещё в магазине она захотела его, платье это примеряя. Представляя, как Чон с лёгкостью сможет резинку с грудей стянуть, она провела рукой по пружинистой ткани и мгновенно завелась. Мысль избавиться от белья пришла внезапно и не раздумывая была исполнена. Он её грудь из платья высвобождает и ласкает отвердевшие соски губами, горячим дыханием шею обжигает и стонет протяжно, когда она на нём волной колышется. — Да, моя девочка, — хрипло бормочет, её ягодицы пальцами сжимая. Она в ответ ахами по скулам ведёт. Целует взасос, языком пот притягательный слизывает. С головой окунается в омут страсти, волнами сладостной истомы накрывается. И выныривать нет желания. Она готова тонуть, задыхаясь, так каждый день, каждый миг своей жизни, слушая сбивчивое дыхание и с бешеной скоростью долбящее по рёбрам сердце, которое теперь ей принадлежит. — Боже, какая ты… — Чон сипло шепчет, взгляд от живой экспрессии не отрывая. В глаза штормовые заглядывает, разжигая сильнее. Улыбку довольную на лице её ловит, сам улыбается хищно и раскрытой ладонью меж грудями к шее ведёт. У самых скул её обхватывает и слегка сжимает. Она стонет громче от новых ощущений. Восхитительные звуки приканчивают последний кислород в машине. Волосы липнут к влажному телу, капельки пота скользят по её груди и прячутся в платье. Невыносимо жарко становится, а между ног ещё жарче. Сосками футболку царапая, Грета плотно веки смыкает и, на немом вдохе застывает. Выдыхая рвано и громко, пальцами плечи мужские сжимает и дрожит, всем телом напрягается, а потом вмиг обмякает, испытывая одно из лучших ощущений в мире. Чонгук за бёдра её приподнимает и с себя снимает. Влажная головка за юбку цепляется, колышет её в такт пульса. Обоих это заводит до головокружения. Не понятно, откуда столько аппетита? Им всё мало: времени, внимания, друг друга. Поэтому Чон торопливо латексный кружок по длине раскатывает и дуреет, когда она платье до конца снимает, его сбросить футболку просит. Спиной садится, к груди влажной прикасаясь. От нового проникновения во влагалище, словно, электрический заряд проскакивает, а потом заполняет что-то тёплое, мягкое и твёрдое одновременно. Чон рассудка лишается, когда она снова насаживается, спиной трётся, голову на плечо кладёт, поскуливая от касаний ещё чувствительный горошины. Бёдрами ведёт вниз и по кругу, доводя Чона до предела почти сразу. Грета поднимает веки и в зеркале видит свои глаза потемневшие, шею влажную, волосками облепленную, и руку его по груди блуждающую. Ощущает себя кошкой гулящей, двигаясь вверх и вниз медленно. Но от этого ещё большее возбуждение испытывает. Руку Чонгука у паха своей накрывает и он понимает, что Грета всё сделает сама. Бёдрами темп ускоряет, в наслаждении губу закусывает, по клитору пальцами водит и, сжимая Чонову руку на груди, доводит себя до пика, сжимая член внутри. Ощущая сладостный спазм, Чон крепко обхватывает девушку за бёдра и сам начинает двигаться в ней грубыми и резкими толчками, вынуждая Грету наклониться вперёд и опереться о руль руками. Пара мгновений — он тоже достигает вершины наслаждения, талию в тиски сжимая, все мускулы напрягая. Очень и очень приятно. До безумия хорошо и чудесно. Расслабленные и удовлетворённые окна тонированные полностью опускают, одеваются и нереально счастливые едут в отель.

***

Чонгук подвозит Грету как можно ближе к отелю и ждёт, пока она не скроется за дверьми. Затем подъезжает сам и быстро нагоняет её у лифта. Оставляя позади растерянных охранников, успевает занырнуть внутрь прежде, чем створки сомкнутся. Стоят в метре друг от друга, стараются не смотреть — камеры, ведь. Невыносимо медленные лифты в России. На выходе они замечают мемберов, из Чоновой комнаты выходящих. С воплями к ним подлетают и зовут в номер Джина — он самый большой. Грета не понимает, что происходит, за спину Гука прячется смущённо. — Присоединяйся, — обращается Тэхён к девушке, чем Чона удивляет. — Если удобно… То я с удовольствием, — улыбается. Интересно же, как бантаны развлекаются. — Вы идите, мы сейчас, — Чонгук командует. Грету за руку берет и в номер тащит быстрым шагом. — Снимай платье, — почти приказным тоном говорит ей. — Опять? — ненасытности парня удивляется, глаза расширяя. Чон смеётся, игриво глазками стреляет и медленно к стене её подводит, наступая. А она пятится, ощущая румянец на щеках и щекочащее желание внизу живота. Он бёдрами прижимается к ней, показывая, что снова хочет и в ухо шепчет: — Ты делаешь это со мной одним словом, понимаешь? — кусает мочку уха. — Если ты пойдёшь туда в таком виде, мне будет очень нелегко. Она ахает, когда его руки под юбку скользят. — Чонгук, нас ведь ждут, — мурлычет она, но ласкам поддаётся. — Пусть ждут, — губами по шее машет, дыханием горячим мурашки вызывая. — Они ведь и зайти могут… Только договорила, и дверь распахивается. — Ну, где вы делись? Ой… — Джин застыл в дверях, краснея стремительно, как помидор. — Понял… — и вышел так же быстро, как зашёл. — Я в ванну, — сообщила Грета. И, хватая хрустящий пакет с Чоновыми трусами из шкафа отправляется в душ. — Я тебе сказал снять платье, — говорит Чонгук выходящей из ванной Генриетте. — С чего ты взял, что я стану тебя слушаться? — хмурится она. Чон тоже брови к переносите сдвигает. Его не слушаются. Это злит. — В таком виде ты никуда не пойдёшь. — Хорошо, — спокойно отвечает и садится на кровать, облокачиваясь на изголовье. — А ты можешь идти. Тебя ждут. Внезапное равнодушие с её стороны Гука пугает. А что, если… — Ты уйдёшь? — Я не могу, пока мои вещи в химчистке отеля. — А потом? Грета не отвечает. Сердце колотится от обиды и возмущения, но вида не подаёт. Иш, какой собственник! Чонгук уже пожалел о своих словах, но девушка молчит. Лучше бы ругалась и кричала, но она не произносит и слова, и от этого только гаже на душе. — Прости, — подходит к ней, на край кровати присаживаясь. — Просто я, как представлю, что кто-то другой будет смотреть на тебя, начинаю с ума сходить. Хочу, чтобы ты только для меня так одевалась, — Чон смотрит на Грету глазками оленьими. Не растаять невозможно. — Иди ко мне, — руки протягивает. Чонгук головой на ноги её ложится, а она гладит его и продолжает: — Я понимаю тебя, твои желания. Но у меня желания тоже есть. Я купила это платье, потому что оно мне понравилось. Я хочу его носить. Но! Я могу надеть сверху рубашку, чтобы тебе было спокойнее. Или иди один, потому что я не пойду к мемберам в трико и футболке. Гук поднимается на локтях и, прямо в глаза глядя, выдаёт: — Ты права. Сделаем, как ты скажешь. Ты такая мудрая, нуна. — Чтоооо? — Грета от изголовья отстраняется. — Как ты меня назвал? А Гук смеётся, зубы оголяя, и пятится на кровати, будто Грета сейчас погонится за ним, ата-та малышу сделает.

***

— Ну, наконец-то, — обрадовались парни сладкой парочке, только Джин снова покраснел. — Присаживайтесь, — Намджун приглашает их на диванчик рядом с Тэхёном. — Что будете пить? Пиво? Соджу? Шампанское? — скорее, к Грете обращается. — Соджу. Никогда не пробовала. Намджун наливает рюмку и протягивает девушке. Она делает маленький глоток. — Ммм, как вкусно, — брови удивлённо вскидывает и одним глотком остальное выпивает. — Я и не думала, что она такая сладкая. — Понравилось? — Чон спрашивает. — Очень. Я слышала, что соджу — это корейская водка, но она абсолютно от русской отличается. Водка не вкусная и жжётся. А у соджу очень даже приятное послевкусие. — Держи, — лидер протягивает вторую рюмку. Девушка её тут же опрокидывает. — Ааааа, как вкусно, — с восторгом произносит Грета и видит — третью Намджун протягивает. Чонгук начинает ёрзать на месте. Он хочет остановить кого-нибудь: или Грету, или Арэма, но не может. Девушка крайним зрением видит это и, принимая у лидера рюмку, говорит с улыбкой: — Намджун-щи, Вы напоить меня, видимо хотите, — опрокидывает рюмку, на стол ставит и рукой накрывает, когда лидер снова к ней тянется. — Спасибо. Мне нужен перерыв. Я пить совсем не умею. И это заметно. После трёх рюмок соджу внутри жарко становится и она жалеет, что ранее про рубашку заикнулась. Снять бы её сейчас, только Гук и так молча сидит. Разозлится. — Вы так всегда время проводите — спрашивает она у Чонгука, — выпивка и еда? — Ну, да. А ты что думала? — Не знаю, карты, настольные игры, пеперо, — улыбается на последнем. — В ранах вы во много что играли. — Так, это съёмки. Да и не брали мы с собой ничего. — Хм… — задумалась она, как бы оживить эту алкогольную вечеринку. — Есть у меня одна идея… — шепчет на ухо Чону, какая. — Эй, парни, у Греты есть идея игры, — Чонгук привлёк внимание всех. — Рассказывай. — В детском лагере мы всегда играли в эту игру и было весело. Называется «Фанты». Каждый из вас на бумажке пишет своё имя и бросает в урну или шапку. Ведущий перемешивает их. Потом достаёт по одной и, не разворачивая, говорит «Этому фанту, например, прокукарекать пять раз, стоя на одной ноге». Разворачивает бумажку и читает имя. — Интересно, — отозвался Хосок. — Давайте сыграем. Кто ведущим будет? — Сокджин, — в один голос произнесли. Все схватили по бумажке и пишут по очереди, так как три ручки на всех. И ведущего подмазать пытаются, чтобы задания полегче придумывал, и подарками, и вонами, и обещаниями, в шутку, конечно. И Грете атмосфера эта непринуждённая нравится, что по лицу её восхищённому понять без труда можно. А Чон смотрит на неё заворожённо, её счастье к своему приравнивая. — Итак, этому фанту — съесть пять, нет, так и быть, три острых пельмешки. Достаёт фант, а Грета вспоминает, как Чонгук потом обливался от острой куксу и сглотнула тяжело, представляя, как сама раскраснеется от кусочка, потому что острое есть никак не может. — И этого фанта зовууууут..... Его имя… Барабанная дробь… Чон… — Джин смотрит на Чонгука и улыбается, — Чон… Чон… Хосок! Грета будто уже сама съела пельмешки — испариной покрылась. Бантаны Хосоку сочувствуют, особенно Тэхён. Он не по наслышке знает об острых пельмешках. Под общий ор и улюлюканье Джей-Хоуп давится пельменями, соком запивая. Краснеет, хуже Сокджина, кашляет, бедолага, но смеётся и съедает все три. Герой — вот кто он в Гретиных глазах. — Ну, что же, этот фант — поцелует ведущего. — Хён! — протестует Гук, брови хмуря. — Что? В щёчку, — невозмутимо произносит Джин. — Итак, этого фанта зовут… — разворачивает бумажку. — О! Сокджин? Признавайтесь, кто моё имя написал? — разворачивает фант и показывает всем своё имя. — Ну, так и быть, я выполню это задание. Чмокает пальцы и прикладывает их к щеке, довольно улыбаясь. — Ну, ты, хён, как всегда… — Сам, наверное, и написал своё имя… — Неееет, это не я. Честное слово. — Ладно, Джин-хён, давай дальше. — Что-то Чонгуку не весело. Он и не рад уже, что на эту авантюру подписался. — Таааак, этому фанту — обнять соседа справа. И его зовуууут… Пока Сокджин интригу создаёт, Грета Чона местами поменяться просит. — Зачем? — недоумевает он. — Если я фантом буду, хочешь, чтобы Тэхёна обняла? — Хорошо, хорошо. — … зовут… Чон… Гук! Чонгук на Грету смотрит подозрительно, а та улыбается. Что-то подсказывало ей, что так и будет. Пусть эти двое окончательно помирятся. Чон встаёт и вопросительно на Ви смотрит. Тот тоже поднимается и руками талию обхватывает первый, затем и Чон руки на спину опускает. Одновременно и неловкость, и жалость к Тэхёну испытывает, но точно не злость. Её больше нет. Объятия размыкают, сухо улыбаясь друг другу, и по местам рассаживаются. — Отлично, ребята, — подытоживает Намджун. — Отлично. Молодцы. А этот фант споёт и станцует любимую песню из репертуара bts, — продолжает ведущий. — И этого фанта зовут… О! Как бы выговорить… Погодите… У Греты сердце ритм ускоряет. Чьё имя из присутствующих Сокджин не может выговорить? Только её. -…Ге-ны-ри-е-да! Вот это да! Прошу, — ведущий жестом приглашает девушку на импровизированную сцену и, изображая микрофон, берёт свёрнутую Гукову панаму. — Она хорошо поёт, — говорит Чонгук. — Тихо, щас нахвалишь, потом стыдно будет, — шипит она на него. — Помнишь, что тогда на лавке в первый раз я пела? Поможешь мне? Гук кивает и выдавливает громко: «Ви!». — Нуга нарыль магадо… — поёт девушка, пританцовывая, как Тэхён на выступлении, даже мимику повторяет. А бантаны хлопают и подпевают. Девушка смущается, сбивается в словах и танцах, но куплет до конца отрабатывает. После за плечо Гука голову прячет, а он смеётся, зараза. Зато не молчит больше и не сидит угрюмо. Это хорошо. А Грета аромат хлопка неслышно вдыхает, такое спокойствие и защищённость испытывает, будто, одни они в этом номере и не нужно никого и ничего. «Этот фант… Прыгать… Громко… Зовут…» — отдельные фразы слышит она, погружаясь в мысли. И время не позднее, а усталость накатила — это всё соджу. — Пойдём в твой номер, — шепчет Чону на ухо. — Тебе не хорошо? — взволнованно в глаза заглядывает. — Выглядишь устало. — Так и есть. Они с бантанами прощаются до завтра, Грета каждому руку жмёт и кланяется. И теперь уже, раз все в сборе, можно и селфи. — Завтра в четыре самолёт, не забудь, — напоминает лидер Гуку. — До завтра, — отвечают Чон и Грета вместе. Она сразу в ванну идёт, снова джоггеры и футболку надевает. Затем — он. После душа ей полегче становится, дышать свободнее. А, когда горничная одежду приносит, то и настроение подскакивает. Она тут же в свою одежду переодевается, только бельё не меняет, Чоновы боксеры очень удобные. Гук, из душа выходя, застаёт время, когда Грета футболку на голое тело натягивает. Она спиной чувствует, что на неё смотрят и, не оборачиваясь, улыбается, джоггеры стягивая, медленно так, соблазнительно. У Чона встаёт, как по команде. Он к девушке приближается и обнимает за спину. — Ааай, ты чего не вытерся? — вскрикивает она, когда мокрые холодные капли спины касаются. — Как раз собирался, — срывает с бёдер полотенце, демонстрируя член жаждущий, и вытирается старательно, провоцирующего взгляда от порозовевших щёк не отрывая. И когда она уже так смущаться перестанет? Явно, раньше, чем утолит жажду по нему, по коже бронзовой, по мышцам рельефным, по рукам крепким, губам чувственным, языку его блядскому, шее ароматной, волосам густым вкусно пахнущим, голосу мягкому, члену неистовому. Она с дрожью в теле будет вспоминать сладко-грубые действия, когда он на кровать её валит и ртом овладевает. Ей всё это нравится. В ягодицы пальцами впивается, глубже вбирая, чтобы до горла доставал, а он её по щеке гладит и звуки наслаждения по комнате разносит. Или, когда они удовлетворяют друг друга одновременно и так же — в одно время, достигают вершины экстаза. Или, когда он утром, пока она зубы чистит, к ней сзади подходит, тугое кольцо нащупывая, проводит пальцем по чувствительным складкам, предлагает кое-что новое попробовать. И она соглашается. Чона за сумкой посылает, а сама в это время чистку зубов завершает. Он возвращается уже голый и член стоит хорошо, предвкушая новые ощущения. Грета из сумки тюбик лубриканта достаёт, который коллега её вынудила купить, аргументировав стопудовым «пригодится». И пригодился, ведь. — Что ещё есть в твоей сумке? — удивляется он. — Есть кое-что для тебя, — Грета старательно капается в небольшой сумочке и, просияв, достаёт сердечко, сложенное из пальцев. Гук расплывается и целует нежно, на шею спускаясь, волосы отодвигая, мешающиеся. После спиной поворачивает её и на пятки садится. Ягодицы разводит ладонями, открывая восхитительный вид на её прелести, и языком мягким тугого колечка касается. У неё перед глазами снова палочки для еды. Представляет вместо них у него на языке теперь свою тугую дырочку. Он целует ободок вокруг сфинктера. Нежно ласкает, неторопливо полизывая вниз и вверх вдоль ложбинки. А Грета звезды в глазах сосчитать не может, так хорошо, восхитительно, до обморока. Она вся течёт и плавится под его языком мягким. Хочет почувствовать его в себе, но Чон сам от процесса кайфует, её везде на вкус пробуя. Он языком по промежности скользит, каждое нервное окончание затрагивая. Быстрыми круговыми движениями проводит губами по складкам, горячо дыша, тепло умопомрачительное создаёт. Грету тяжёлое дыхание возбуждает ещё больше, так, что колени дрожать начинают. Он заставляет её стонать отрывисто, глаза распахивая, когда кончик языка вводит в колечко и застывает, губами вокруг лаская. Выходит и проникает снова, доводя её по безумия. Она всё готова отдать, лишь бы он вошёл в неё сейчас же любым путём. Гук смазку по пальцам размазывает и медленно вводит один палец до сустава, заставляя Грету в раковину вцепиться. Второй рукой набухшие лепестки ласкает, чем её до исступления доводит. Она рот сама себе закрывает, громкие стоны заглушая. В отражение смотрит, на кожу влажную, грудь содрогающуюся. И глаза закрывает, не в силах противостоять безумным терзаниям. Чон движения неторопливые начинает, напряжённые стенки расталкивая. Членом о бёдра трётся, тоже поскуливая от нетерпения, и кожу мурашчатую влажными поцелуями покрывает. Он ещё пальцы мажет и уже два вставляет. Грета вдыхает громко, фальцетно, совершенно новые и неизведанные двойственные ощущения испытывая, а выдох в трахее застревает, доступ кислороду перекрывая. Голова кружится от умопомрачительных чувств и возбуждения. А внутри пальцы Чоновы гладко скользят, и Грета мышцу сжимает, выталкивая, затем сама насаживается в нетерпении. Каждым движением наслаждается, ощущая давление приятное. Чонгук её удовольствие читает и сам начинает дуреть. Не может больше терпеть. Разворачивает её и на руки подхватывает, смотря в глаза потемневшие. На кровати садится, к паху её притягивая. Чон тянется к фантику, игриво зубами разрывает его, раскатывает латексный кружок по длине и обильно смазывает. Грета привстаёт немного, шею обхватывая, прижимается. Он между щёчек нежно скользит, к ректуму головку прижимает, но кольцо слишком напряжённо. — Впусти меня, — сипло произносит. — Расслабься. Это же я. — Шлёпни, — выдаёт она. — Что? — Шлёпни меня. Чона внезапной волной страсти накрывает. Он шлёпает её по ягодице, она стонет и раздвигается ненадолго. Чон шлёпает снова, тишину рассекая и входит головкой. Она блаженно вскрикивает, голову запрокидывая и замирает. — Тебе больно? — Нет. Он дальше входит, девственные стенки расталкивая. — Стой. Замри, — Грета щурится от приятной остроты и стоны не сдерживает. От всеохватывающего чувства наполненности узкого пространства крышу рвёт. Сжатость возбуждает до обморока, вызывает пульсации на оргазм похожие, не такие, как во влагалище, но такие же прекрасные. Она сама вверх поднимается и неспешно опускается, ощущая небольшое покалывание и давление, но это такое яркое ощущение, что останавливаться не хочется. Удовольствие разливается по всему телу и она расслабляется, медленно двигаясь на нём. Чона по кровати размазывает от неё — его русской девочки. Она больше чем просто сексуальна, больше, чем возбуждающая, больше, чем просто девушка — богиня, госпожа его, единственная, в ком утопать и растворяться хочется. Он губами жадно кожу ласкает, вдыхает запах, без которого не сможет больше. Мысли о скором расставании гонит прочь. Наслаждается каждым мгновением с ней, каждые чувства потрясающие в памяти откладывает. Этот опыт нереально сближает их, новый этап в отношениях открывает. Гук за бёдра её хватает, впиваясь пальцами и сам двигаться начинает, целуя страстно, мыча в рот. А Грета все звуки его до дна пьёт, себя до пика одновременно доводит. Он чувствует напряжение короткое и, взвывая от блаженства, взрывается, её прижимая ближе, не желая отпускать никуда. 12:40 Лежат на кровати, из объятий не выпуская друг друга. Молчат и думают одинаково — что разлука невыносимой будет, что друг друга только и ждали, что отношения за девять дней сформировались и не забудутся никогда, потому что они самые-самые: самые нежные, самые страстные, самые болезненные, самые спокойные, самые любимые, которых хочется. — Я буду скучать, — мурлычет Грета. — Я по тебе очень сильно буду скучать, — отвечает Чонгук, обнимая крепче. К горлу ком поступает и подбородок трястись начинает у обоих. Делают вид, словно не замечают этого. — Я где-то слышала, — Грета привстаёт на локте и смотрит на блестящее лицо парня. — Нуууу… — снова слезинки капают. — Не надо, — целует его лицо, каждую слезинки, собирая. А Чон её ближе к себе прижимает опять. — Что ты там слышала? — вытирает слёзы и свои, и её. — Я слышала, что не так уж и плохо скучать по человеку, если однажды сможешь его снова обнять, — присаживается на кровати, голову опускает. — Гук-и, я же смогу тебя снова обнять? Ответ его сердце сжаться до боли заставляет, новую порцию слёз к глазам проталкивая. «Да», — сказал. Не «посмотрим», не «возможно», не «наверное», а категоричное «да»! Скоро они выйдут из отеля по очереди, в разные машины сядут, поедут в разные аэропорты и улетят в противоположные стороны. В самолёте волю слезам дадут, боль от разлуки всей грудью ощущая. Но глаза родные запомнят, только на них так смотрящие, больше ни на кого. И руки к другим не потянутся, не захотят, не смогут. С другими так не будет. Лучше уже не получится. Они тосковать очень будут, но утешатся мыслью о встрече скорой. Быстрее, чем им кажется.