Зимой в кросах, летом в куртке

Минуло черт знает сколько времени. День заменяет ночь, ночь заменяет день, все так просто, что грех не заплакать. Единственное, что не меняется, так это Дилюк. — Я тебе очко вырву, — Кэйа издалека заметил дрожащую фигуру, которая одиноко стояла у автобусной остановки, — Свитер хотя бы где? Какого черта ты в ебанной майке? Этот парень просто… Черт, у Кэйи вдобавок к вечному беспокойству на счёт учёбы появился страх того, что Дилюк отморозит себе просто все, что можно и нельзя. Просто… Черт, как сказать? Дилюк выглядит так, будто хочет, чтобы о нем заботились, окей? А Кэйа падок на таких людей, но кто будет его винить за это? Вот только все эти нежности потихоньку заменяются на ругательства. Видит Бог, с того момента, как Дилюк прошёлся по снегу в босоножках, не было больше и дня, чтобы Кэйа тому не дал подзатыльник. Он любя, конечно, Дилюк это понимает. Да и Кэйа не скрывает свою искреннюю заботу и переживания. Но кому-то из них вскоре придётся уступить другому, пока Кэйа взаправду очко Дилюку не вырвал. — Закаляюсь, — и мы прекрасно помним, сколько бы Кэйа не спрашивал, какого собственно хрена, ответ Дилюка был один и тот же, — Я все равно не заболею. — Конечно, ты сразу сдохнешь, — Кэйа хмурится, пока Дилюк строит из себя невинного, которого бить нельзя, но очень хочется. Кэйе искренне интересно, почему тот так себя ведёт. На улице хер знает сколько минус, Альберих в своём пуховике чувствует, как соски встали от холода, пока видит боковым зрением синий автобус. — Чтоб ты получил обморожение члена. Бегом в автобус, — шлепок по заднице для ускорения.

***

Кэйа хотел надавить на жалость, думал, что щас Дилюк весь растечется и будет просить его одеться обратно, пообещает, что перестанет страдать херней и все будет хорошо, когда Кэйа снял с себя куртку с шапкой и сказал, что наденет их только тогда, когда Дилюк оденется. Вот только никакого сострадания не было, обещаний тоже, а Кэйа протрог как последняя тварь. Теперь сидит у себя дома в сто и одном одеяле и наматывает сопли на кулак. — Поехали мы с ним на этот сранный каток. Я когда упал, даже боли не почувствовал. Моя задница превратилась в чертов лёд. — Че ты так паришься? Бегает и бегает он зимой как долбаеб. Выделиться хочет, не знаю, — Аякс не помогает. — Меня это подбешивает. Я как будущий врач хотел бы уменьшить количество заболеваемых. — Теперь этот самый врач получил обморожение по всем фронтам. — Ты понимаешь, я стою, дрожу перед ним, уже чуть ли не плачу. А ему реально похуй. Аякс ничего не отвечает, только вздыхает и трет глаза, ибо сейчас пять утра, а он делает химию. Так ещё и сраный водород не хочет уровняться. Ночь обещает быть пиздец.