Зимой в кросах, летом в куртке

— Бро, этот перевоплотившийся на день альфа жалась к её груди, и кроме кринжа и жалости не вызывала ничего. Я блять пытаюсь ее успокоить, ибо обоже, у моей подружки истерика, а она блять от двух комков жира не может отлипнуть и шлет меня нахуй при всех на тусовке! — Тарталья с чпоком отстраняется от трубочки, снова пьёт какие-то свои дохера оздоровительные смузи. Будучи врачом рано или поздно становишься ипохондриком, ведь именно ты и только ты по вечерам читаешь, что от любого прыщика у тебя будет и рак, и чикебряк, и вообще — облысеешь, сучка, — Я совершенно лоялен к томбоям, но совершенно не лоялен к моральным уродам. — А она томбой? — Кэйа греется в лучах солнышка на подоконнике, представляя себя той самой ванилькой из золотых нулевых. Неужели лето… — Да, там все по базе. Тыща пирсингов, тыща татух, стрижка под ёжика и прочее. Еще и ведёт себя, как бучиха… поверить не могу, что я когда-то с ней дружил. Удачи девочке вырастить себе свой желанный член. В чем суть? Зимой-весной-начало лето Тарталья ударился в дружбу с какой-то чувихой из вообще другого уника. Она вся такая дерзкая, яркая, ядерная блять. Кэйа ржал до разрыва мышц, когда Тарталья при нем ласково назвал подружку по звонку «Ты моя бочка с ядерными отходами». Кэйа тогда подхватил фишку друга и стал называть уже Дилюка " Ты моя болотная жабка», однако у второго вызывало это не смех или ответные приколы, а смущение и " Кэйа, почему ты меня оскорбляешь?» В смысле блять оскорбляет… Тебе же нравятся жабы?! Это должен быть комплимент! — Короче, пошла эта альфа в гоне нахуй. Мне больше жаль девчонку, к которой она жалась. Та аж к бывшей уехала после ядерной бочки, насколько мне известно… — Омежка после чужой альфы вспомнила о своей истинной. — Сука, да! Так и было!

***

Кэйа решил, что логику искать уже смысла нет. Это тот самый момент, когда тебе просто необходимо смириться с обстоятельствами, потому что даже спустя сотни попыток она не меняется. Точно такие же ощущения, как когда на тебя летит метеорит и все что ты можешь сделать, это глухо сказать «о» и просто надеяться, что больно не будет. — И сейчас тоже закаляешься? — Кэйа стоит в коротких шортах, шлепках и тонкой майке. Где-то кричат птички, духота в целом придавливает к земле. Будь сейчас у Кэйи в руках мороженное, оно бы потекло по рукам. — Не, парюсь. Дилюк совершенно невозмутимо стоит в дутой куртке, мощных сапогах, дутых штанах и шерстяной шапке. Окей. Ладно. О, машина проехала. Надо было под неё кинуться, черт, Кэйа не успел среагировать. Надо ждать следующую. — Перегрев так же опасен, как и обморожение. У тебя все лицо в поту, ты даже глаза еле открываешь, — Альберих достаёт из сумки маленький вентилятор, и только сейчас замечает на руках Дилюка свои когда-то отданные радужные перчатки. До сих пор носит? Это мило, — Тебе наверное уже стоит признаться мне, что ты готовишься к какому-то секретному заданию, покрытому глубокой тайной. И что все это часть какой-то тренировки, которая только на взгляд выглядит каким-то извращенным селфхармом. Дилюк тупит взгляд, а Кэйа шокированно открывает рот. Черт, угадал?! Попал?! Неужели это все действительно имело смысл? — Н-нет, — все же говорит под нос Дилюк. Кэйа сдувает шариком. — Ладно, жабуля моя. Пойдём в магаз, хоть под кондиционером постоишь.