Следствия войны

— Ты уже начал собирать вещи? — это были последние слова, которые я услышал от Хью до прибытия в казарму. Стоя на крыльце моего дома, мы попивали холодный лимонад и щурились от палящего весеннего солнца. Даже не помню, что тогда ответил. Разве нужно было что-то с собой брать? Мне казалось на месте выдадут все, что требуется для жизни: полотенце, зубную пасту с щеткой, одежду, обувь и даже чертовы накрахмаленные трусы! Чтобы мы все были одинаковыми и неразличимыми болванчиками для строгого взводного. Поэтому я не думал, что стоит с собой брать нижнее белье в горошек или полотенце с рисунком мультяшной уточки. Все равно отберут и заставят этим мыть пол в уборной. Я не хотел, чтобы с моими вещами из родного места так поступали. Ведь дом — самое дорогое, что у меня есть и я готов защищать его даже без приказов. Я же еду туда именно за этим? За день до отъезда я не находил себе места — меня раздражало абсолютно все: начиная от рок-н-рольной музыки про счастливую жизнь с соседних двориков, Заканчивая тявканьем пса семьи Хью. В особенности было тяжело слушать маму с Мисс Нидлс, которые плакали так, словно уже потеряли на войне своих сыновей. Они сидели в комнате с сестрой Хью и о чем-то постоянно вполголоса переговаривались, чтобы я не услышал. Но я представлял какие фразы там мелькают. Сидят себе с носовыми платками и начинается: «О бедные мальчики! Они же совсем юные, чтобы умирать» или «Неужели больше некого отправить, раз правительство призывает мальчишек?». Да, мне тоже был интересен этот вопрос: разве смогут подготовить такого пацифиста как я воевать? Мне было неприятно думать о таком — с детства не переношу вид крови и запах медицинских лекарств. Всю ночь я не спал из-за различных мыслей, которые не переставали упрямо лезть ко мне в голову, а уже рано утром меня вместе с Хью провожали наши семьи. С моей стороны — только мама, с его — Мистер и Миссис Нидлс, а также младшая сестра Бетти с черным псом по кличке Герцог. Меня мама долго не отпускала из своих объятий, от этого было неловко перед другими парнями. Хотелось произвести впечатление серьезного человекf, но кажется всем было глубоко плевать, ибо даже здоровые бугаи лезли под миниатюрные ручки мамаш, чтобы те их посильнее прижали к себе и нашептали приятные слова на прощание. Время прощания закончилось и нам сказали погружаться внутрь автобуса. Я понимал, что могу долгое время находиться на службе и за такой период здесь может многое измениться, поэтому я решился на то, чего долгое время не мог себе позволить: подтянул Бетти за рукав ее белоснежной блузки к себе, сгреб тесно в свои объятия и поцеловал в губы. Кто знает, может она найдет парня за время моего отсутствия, я обязан был сделать это. Она мне всегда нравилась, а на реакцию окружающих мне было плевать… Когда уселся на свое место, мне показалось, что я являюсь самым старшим среди других новобранцев. Сидя в автобусе, я крутил головой и изучал лица юношей. Кажется, им только-только исполнилось 18 лет и их забрали прямо со школьных стульев на службу. Я не считал себя матерым, но по сравнению с ними выглядел куда мужественнее. Поставьте работу художника-любителя на фоне детсадовских работ, и он покажется вам Сандро Боттичелли. Хью мрачно наблюдал в окно, как люди машут им вслед и становятся мелкими точками. Никто не сказал ни слова пока мы ехали в пункт назначения. Прибыли мы на место спустя пару часов и нас тут же выгнали с автобуса, приказав построиться в линию. Сержант объяснил весь режим сегодняшнего дня: мы должны были пройти очередные медицинские тесты, подписать множество бюрократических бумажек с документами, получить форму и прочее мыльно-рыльное. Самое сложное для меня в моральном плане оказалось бритье головы. Мне было непривычно смотреть на себя с коротким ежиком темных волос. Моя голова смотрелась как куриное яйцо, это было ужасно. Хью же совсем не переживал по этому поводу. Первая неделя обучения пронеслась, как во сне. От усталости я валился с ног на кровать и сразу же засыпал. Ранний подъем в 5 утра, быстрое умывание и завтрак, а ровно в 7 часов начинались изнурительные тренировки. Постоянное унижение заставило меня войти в какой-то мысленный астрал, словно я спрятался в коконе от таких суровых условий. Когда я более-менее адаптировался к обстановке вокруг, то понял, как у меня было дома хорошо. Я был готов перемыть всю посуду, пропылесосить дурацкий зеленый ковер в гостиной и протереть все вазочки от пыли, лишь бы вернуться домой! Я не был готов к таким условиям новой жизни. И вот, я сейчас лежу глубокой ночью на верхней койке и пристально смотрю в зеленый потолок. Справа от меня лежит рекрут с самыми вонючими ногами во всем взводе, слева — парень который отвернулся к стенке и дрочит под одеялом на раздобытую фотографию обнаженной девушки. Я лежу, смотрю в зеленый потолок и думаю: разве может быть еще хуже?