9 дней до рождества

      — Значит, напиздел, что будет сходка, — натягивая улыбку и стараясь прикрыть всё свое недовольство, мило негодовал улыбашка.       — А если и так? — Ран улыбается нахально и пришел он явно не дурака валять, ведь телескопическая дубинка в руке не для красоты. — Можешь считать, что это личное, — доводит до его сведения парень и подходит буквально вплотную, пока противник не смотрит на него снизу вверх, всё так же улыбаясь так, что глаз его не разглядеть.       Рану безумно хочется стереть улыбку с его лица, и хотя бы на мгновение увидеть серьезное выражение. Его, конечно, забавляет вся эта клоунада, но Нахоя кажется ему не таким простым. Маска, которую он уже привык носить слишком приросла и теперь он даже перед смертью, скорее всего, будет улыбаться и это тот случай, когда хочется разъебать систему и сломать к чертям его сложившийся образ.       — Один сегодня? — спокойно спрашивает Кавата, словно хочет убедиться нет ли у того в рукаве ещё козыря в виде братика бонусом ждущего своего выхода.       — Один, как и ты, — достаточно довольно произносит Хайтани.       Между ними всего ничего, каких-то пол метра расстояния, но никто не начинает, возможно потому, что нет запала. Нахоя изначально не имел никакого мотива драться с Раном, но после победы над драконами этот назойливый Хайтани прицепился к нему как банный лист к ж... К ноге.       Нахое глубоко наплевать, главное что Сою не трогает и ладно, он как старший — всегда держал эту мысль в уме, да и подраться был не против если просят получить по лицу, но сегодня он без особого энтузиазма относится ко всему.       — Начинай, — Кавата предлагает парню сделать первый удар так просто, словно он сам будет стоять каменным изваянием и ждать пока его изобьют. Ран не теряет момента и вместо удара сильно сжимает рукой чужой подбородок, надавливая пальцами на мягкие щеки и делая из его лица уточку для селфи.       — Такое выражение тебе больше идёт, — издевается Хайтани и в этот момент Нахоя, который терпел достаточно долго, перехватывает чужое запястье и выворачивает его так резко, что Ран едва успевает отразить такой прием и не получить как минимум перелом кисти.       — А не пошел бы ты нахуй? — улыбается Нахоя, показывая старшему средний палец и брюнет усмехается с его дерзости, откуда в подростке столько харизмы и храбрости, чтобы говорить такое будущему лидеру Роппонги? Хотя в этом Ран с ним абсолютно согласен: выёбывайся —даже если ты не так крут как твой оппонент, и тогда тебя будут воспринимать как равного — весьма самонадеянно, но часто работает и ещё — это помогает побеждать. Вера в свои силы — уже половина победы.       — Если только на твой, — язвит Хайтани и улыбашка кривится, словно представил нечто отвратительное.       — Тебе там делать нечего, уёба, — бросает Кавата, очередной раз провоцируя Рана своими высказываниями, и естественно, старшему не нравится, что эдакий сопляк относится к нему без уважения.       Слова заканчиваются. Смеркается и за школой никого — лишь пустое баскетбольное поле и одинокий фонарь. Сетка, окружающая границу спортивной площадки едва покрыта белым налетом и действительно — сегодня ночью холоднее, чем обычно, минус девять, но кажется, словно минус все двадцать девять.       Ран наступает первый, стараясь схватить шустрого парня, но тот уворачивается и тело его очевидно, идеальное, с такой-то физической подготовкой, но и Ран не пальцем сделан, поэтому всё же успевает схватить того за ворот светлой куртки и замахнуться для удара, но в этот момент Кавата перехватывает Хайтани за грудки, и резко притягивает к себе, звонко ударяясь лбами.       — Соснул, Ран-чик? — ласково обращается к нему Нахоя и наконец-то брюнет замечает это — тот самый огонь в глазах, которые такие же идеально-персиковые, как его волосы. Ран замирает и скорее всего выглядит удивлённым или серьезным, но Нахое не интересны эти разборки, его вообще-то дома ждут. — Если это всё, то я пойду, — отстраняясь констатирует Кавата и делает всего шаг, как тут же его тормозят крепкой хваткой.       — Я не закончил, — серьезно проговаривает Хайтани и сильнее сжимает в руке чужое плечо. Приложив немного больше усилий, он прижимает парня спиной к гнущейся ограде, которая скрипит от давления на неё, обледеневшую.       Нахоя теряет осторожность на минуту и лицо его не такое довольное как прежде, в нём читается явное недоумение или скорее — растерянность, а после всё это тонет в тёплом касании чужих, мать его, губ. И вот не таким себе представлял он первый поцелуй.       Кавата отпирается, что есть сил и крепче рот закрывает, но если бы Ран был поменьше и противником попроще — Нахоя бы давно отправил его на тот свет, но здесь — не так просто.       Ноги Хайтани имеют весьма жёсткую опору и его не сдвинуть, поэтому посопротивлявшись ещё немного, улыбашка сдается и оставляет попытки прекратить это. Такой ход конём — в его же интересах — как только Ран решит, что все нормально — он его накажет, обязательно.       Лицо Рана буквально напротив и скулы Нахои уже болят от того, как их сжимают, поэтому стараясь уладить ситуацию, Кавата не торопясь поднимает руку и едва касаясь пальцами чужой ладони, крепко сжимающей его лицо, кладёт свою сверху.       Руки брюнета холодные, и Нахоя находит в этом их отличие, ведь даже в такой мороз ладошки Нахои тёплые и не удивительно — такой солнечный мальчик. Ран мог бы не идти на поводу, но такие соприкосновения рук кажутся чем-то откровенным и для него секса в этом куда больше, чем со всеми девчонками, что были у него до этого. Хайтани удивлен, что такая тактильность может его смягчить, но ему нравится и он поддается, специально и именно в этот момент Нахоя делает, что собирался — в одно движение перекидывает Рана и когда тот поверженный лежит на снегу, улыбашка садится сверху, чтобы добить, чтобы тот понял, с одним из командиров Тосвы — шутки плохи, но почему-то буквально замахнувшись, рука сама опускается.       — Душка не хватает? — интересуется Ран, смотря на парня снизу, — я думал ты покруче будешь, — замечает он снова не сопротивляясь.       — Не знаю чего ты добиваешься, но ты уже заебал творить всякую херню, — признается Кавата и всего на мнгновение между ними повисает пауза, которая прерывается заливистым смехом Хайтани.       — А если я скажу, что тебя? — предположение, которое сбивает с толку и пока Нахоя думает, руки уже брюнета уже поднимались вверх по его согнутым коленям, прямо к бёдрам, сильнее сжимая и двигая ближе.       Попытка сбежать была неудачной, и одним рывком уже Ран опрокинул парня, прилично придавливая его сверху. Волосы улыбашки очевидно придется сушить, они местами мокрые от рассыпчатого снега, как и у Рана, собственно, и они оба замёрзшие и обвалявшиеся в снегу, всё ещё не могут найти общий язык, хотя у старшего есть одно предположение на этот счёт:       — Если не будешь сопротивляться в этот раз, я отпущу тебя сразу, — предлагает весьма выгодное предложение Хайтани и Кавата устало вздыхает, показательно закатывая глаза, — заебал, я серьезно.       Нахоя ещё раз вдыхает глубоко, чтобы успокоиться и говорит короткое:       — Давай, — а после его целуют очередной раз и улыбашка злится, потому что у кого-то гормоны взыграли, а ему то с этого какое дело вообще? Хотя дело может не только в этом. В любом случае он откидывает все варианты, где Ран испытывает к нему что-то большее, чем обоюдное раздражение.       Тёплые губы касаются медленно и мокро, растягивая каждый поцелуй и всего на мгновение Кавата показалось, что тело его предало и губы сами едва двинулись в ответ, хотя какая разница? Кроме них здесь никого и это не так отвратительно. От Рана приятно пахнет, его идиотские косички спадают вниз и запах — видимо его шампуня. Улыбашка думает о том, что тот пришел такой идеально чистый и ухоженный только чтобы подраться, хотя погодите, дело не в драке — он ведь просто обманом вытащил Нахою в место, где нет никого и сейчас они целуются на снегу, пиздец.       Осознание пришло слишком поздно. Ран утерял весь боевой настрой и улыбашка, отчего-то, тоже. Руки его пусть и неуверенно, но обнимают чужую спину, чувствуя как издав такой чмокающий звук от него оторвались. Хайтани не смотрит в глаза и он вовсе не хочет, чтобы этот момент прекращался. Взгляд его блуждает по телу, которое лежит под ним, и немного сгиная коленку Нахои, он прижимается к его паху — своим, пробуждая цепную реакцию. А после делает весьма приятное и размашистое движение, проходясь стоящим под одеждой, членом, вдоль всей промежности Нахои и показывая ему, чего от него, собственно говоря хотят. Не здесь. Не с парнем. Точно не с Раном. — Три правила, которые мозг улыбашки придумал молниеносно, но видимо Хайтани тоже не собирался идти до конца, потому дальнейших попыток не последовало, он опять наклоняется безмолвно выпрашивая поцелуй своими осторожными касаниями губ и подбородка младшего парня, и едва ему отвечают взаимностью, сразу проникает языком. Возможно, в воображении своем — Ран не только языком проник в улыбашку, но пока — хотя бы так. Он снова двигает бедрами, чувствуя что у "не совсем друга" в штанах всё аналогично и улавливая обоюдное желание, двигается более тактично, надавливая и возбуждая сильнее. Ран устал терпеть, поэтому он едва опускает штаны, чтобы достать изнемогающего друга и делая тоже самое с улыбашкой, слышит его короткое, — «э?», — но все претензии отклоняются.       Хайтани нарочно сильнее сжимает оба члена в руке, чтобы хоть раз услышать блаженное мычание со стороны Нахои и долго ждать не приходится. Ещё пару страстных движений и Ран заканчивает, стараясь удержать всё в руке, но оно так предательски вытекает, в то время как Нахоя замирает в исступлении, взрываясь вулканом своих желаний.

***

      — Бывай, — наспех отряхнувшись и вытирая липкие, от… чего-то, руки, об снег, проговаривает улыбашка и направляется прочь.       — Приходи, когда заскучаешь, — предлагает ему старший Хайтани, — продолжим.       Кавата раздражён, он сильнее прикусывает губы, потому что хочется ответить — хорошо. Но удивительным усилием, он очередной раз посылает Рана куда подальше и надеется, что в новом году больше с ним не встретится.       Ночной Токио, кажется, невероятно красивым, и во всем этом большом городе — самое уютное место, их с Соей дом, украшенный гирляндами, висящими на окнах. Он сожалеет, что задержался, но будь у него второй шанс — он сделал бы это снова.