Дедушкина рождественская история

      — Эх-х, — откашлялся он, — сказок я, зверятки, не знаю. Но знаю я одну историю, которая приключилась как раз под Рождество. Вы же знаете, что под Рождество могут происходить всякие чудеса? Внуки закивали.       — Вот такое чудо однажды и случилось. Давным-давно.       — С тобой случилось? — невинно поинтересовалась лисичка. Лис опять закашлялся. «Ну, а ты чего хотел, де-ду-ля? — мысленно съязвил он сам себе. — Ты для них такого же возраста примерно, как Древние хищники».       — Нет, милая, не со мной, а с мо… С семьёй одного молодого лиса. Так вот. Жил да был один очень богатый лис.       — Он был король?       — Ну, не король, но примерно такой же богатый. У него был собственный завод, и много магазинов, в которых продавались…       — Автомобили! — воскликнул лисёнок и затарахтел, изображая мотор. Его лапки закружились в воздухе перед носом деда, крутя воображаемый руль.       — Ладно, пусть автомобили, — улыбнулся лис. — И ещё у него были…       — Сокровища, в подземелье! — вскрикнул Алекс.       — Нет, у него были три сына-принца! — это, конечно, сказала Руби.       — Сокровища! Принцы! — брат с сестрой принялись спорить и махать друг на друга лапками. Дед сначала посмеялся, но потом утихомирил обоих:       — Вы оба правы, но не совсем. Детёныши перестали спорить и вопросительно уставились на него.       — У него… Давайте назовём его…       — Алекс! — съехидничала Руби. — Алекс-который-больше-всего-на-свете-любит-сокровища.       — И автомобили, — обиженно проворчал её брат. — Деда, ну чего она?..       — Ладно, не ссорьтесь. Слушайте дальше. Этого богатого лиса звали Абель. У него действительно было много денег, можно даже сказать, что у него были сокровища, но лежали они не в подвале, а как полагается, в банковском сейфе. И у него, конечно, были дети. Но не три сына, а два, а старшей была дочь.       — Вот и принцесса, — тихонько прошептала довольная лисичка и насторожила ушки.       — Жена у богатого лиса давно умерла, а детёныши стали взрослыми, но всё ещё оставались в большом просторном отцовском доме. Так жили они, жили довольно дружно, и вот лис Абель состарился.       Руби уже открыла рот, явно намереваясь уточнить у деда «как ты?», но Алекс вовремя дёрнул её за хвост.       — …Руфина, это дочь Абеля, заправляла всем хозяйством в доме, командуя слугами, и она пожалуй первая заметила, что отец всё больше старится. Сыновья, Соммерсет и Марцелл, работали вместе с ним, один помогал на заводе, второй в магазинах, вскоре тоже заметили, что отец сдаёт. И однажды затеяли детишки втроём разговор, как будут делить отцовское наследство. Ох, и споры у них разгорелись! Абель в тот вечер спокойно спал наверху в спальне, он уже был глуховат, поэтому крики детишек не услышал, а то бы, несмотря на свой возраст, наподдал всем троим, да вызвал адвоката составлять завещание. Вообще-то он и сам уже подумывал о завещании, но всё как-то некогда ему было. А дети его настолько рассорились, деля без малого двести миллионов ещё не полученного наследства, что сестра выгнала братьев из дома, а они и сами рады были не видеть больше друг друга. Наговорили они все столько гадостей, словно всю жизнь копили обиды. Руфина укатила на курорт, лечить нервы, Марцелл и Соммерсет сняли квартиры в разных концах города. Вот как возненавидели друг друга когда-то дружные дети!       — Ну, деда, это не история, — сморщил носик Алекс. — Это сказка! Разве так бывает, чтобы братья так сестру ненавидели? Или сестра братьев? Руби кивала и гладила брата по плечу. Максимилиан вздохнул, прижал к себе внуков и поцеловал обоих.       — Долго ли, коротко ли, — продолжил он, — а наступили предрождественские дни. И дети получили от отца приглашение навестить его, поскольку собирался он сообщить им что-то важное. Конечно, самая первая мысль у каждого была, что он хочет огласить своё завещание. Поэтому в назначенный день и час все трое вошли в родной дом. Вонзая друг в друга злобные взгляды, расселись они за большим накрытым столом так, чтобы даже случайно не соприкоснуться. Стали ждать, когда придёт отец, и конечно, каждый втайне думал, что именно ему достанется бóльшая часть наследства. Наконец, вышел Абель. И показался он детям каким-то слишком бодрым. Помолодел, что ли? — переглянулись невольно они, но тут же отвели взгляды и одинаково нахмурились.       — Добро пожаловать, дети мои, домой, — начал он, усаживаясь на своём месте во главе стола. — У меня для вас прекрасная новость. Вы уже все взрослые, самостоятельные звери, даже живёте отдельно, а я остался здесь совсем один. Руфина потупилась, прижав уши: конечно, зря она уехала так надолго, могла бы изо всех сил показывать отцу свою заботу, чтобы он оценил её старания и отписал бóльшую долю наследства. Соммерсет и Марцелл невольно переглянулись и тоже прижали уши: они-то не знали, что отец был всё это время один, и теперь жалели, что не воспользовались такой оказией.       — Так вот, дети. Спешу поделиться с вами моей радостью. Сразу после Рождества я женюсь.       — Как так «женюсь»?! Откуда взялась у тебя невеста?! Зачем вообще тебе это понадобилось?! — одновременно вскочили и закричали молодые звери. И крики их были меньше всего похожи на радостные. Отец же невозмутимо придвинул к себе тарелку.       — Сядьте и прекратите болтовню, — строго оглядел он своих детей. — Я пригласил вас на ужин — так ешьте. А за едой разговоры запрещены в этом доме. Если вы помните, конечно. Ошеломлённые молодые звери опустились на свои места. Но, конечно, ни о какой еде они и подумать не могли.       — Ладно, пока мы ещё не начали есть, я скажу кое-что ещё, — воздев ложку, промолвил Абель. — Рождество мы будем все встречать вместе. Я, вы и моя будущая жена. Она милая молодая лисица, и конечно она вам понравится. Перед ужином будет фуршет, так что не опаздывать. С первой звездой, как и положено по традиции, садимся за стол. А до этого — шампанское и закуски. А теперь — приятного аппетита.       — Какого «приятного аппетита», отец?! — внезапно взревел Соммерсет и опять вскочил. — Я ни секунды здесь не останусь! Он вонзил яростный взгляд в брата и сестру:       — За мной! Оба!       И устремился прочь. Марцелл гневно нахмурился, треснул кулаком по столу и тоже убежал. Руфина с фырканьем скомкала и швырнула на стол салфетку и последовала за братьями. Отец, оставшись один, пожал плечами, усмехнулся и потянулся к супнице.       …Ослепляющий гнев гнал всех трёх молодых лис всё дальше, прочь от отцовского дома. На своих лапах, позабыв про машины, ведомые, казалось, лишь древними инстинктами, углублялись они всё дальше в лес.       — В лес? — удивился Алекс. — Откуда лес взялся? Эти психованные лисы жили в Тропическом лесу?       — Нет, это был район Тайга-сити, — ухмыльнулся дед. — Наконец старший из братьев выдохся. Он остановился, согнувшись, и тяжело дышал, вывалив язык. Младший едва не налетел на него и замер рядом, в такой же позе. Сестра так и вовсе повалилась наземь, обмахиваясь хвостом.       — Допрыгались? — едва только смог говорить, прорычал Соммерсет, обращаясь к остальным. — Делили мы, делили папашино наследство, переругались только…       — А в результате? — взвыл Марцелл. — Друг друга загрызть были готовы! А папаша тем временем и вовсе из ума выжил, жениться собрался.       — Вот и женится он, погодите, ещё и детёныша-другого молодая-то жена ему родит, — тявкнула Руфина. — Если ничего не сделать, число наследников вырастет так, что пальцев на всех лапах не хватит, чтобы сосчитать.       — Угу. Останутся от наших денежек рожки да ножки…       — И что ты предлагаешь?       — Надо нам снова объединиться.       — И что сделать?       — Как что? Извести эту новоявленную невесту. Пока она женой не стала, — ухмыльнулся Марцелл.       Остальные воззрились на него в удивлении: младший брат был всегда послушным и тихим, откуда только взялась такая кровожадность.       — Ты хочешь её… убить? — переспросила Руфина.       — У тебя есть другое предложение? — оскалился Соммерсет, и сестра замотала головой. — Ты что-то придумал, Марцелл?       — Прямо на этом завтрашнем фуршете. Мы её отравим.       — Мы?!       — Ну, а ты как думала, сестричка? Конечно, мы. Мы все должны действовать вместе. Вместе лапы замараем. Избавляемся от лишней наследницы — и наследство делим поровну. Ясно? — Марцелл угрожающе обвёл их взглядом. — По-ров-ну. Соммерсет почесал лапой за ухом и сказал:       — Ладно, я согласен. Вместе и поровну. А ты что скажешь? Теперь оба брата воззрились на сестру.       — Я… я не хочу никого убивать, — промямлила она.       — Чистенькой хочешь остаться? Не хочешь шёрстку пачкать? Ну нет, дорогая. Хочешь треть от двухсот миллионов? Изволь потрудиться ради этого.       — Но если она умрёт, — заскулила лисица, — прямо во время ужина, нас же всех посадят! И ни о каком наследстве даже речи не будет!       — Это почему ещё? — ухмыльнулся Марцелл. — Ты имеешь в виду, что мы станем «недостойными наследниками»? Так ничего подобного. Папу мы травить не будем, а наследство-то его. А эта его невеста — так она еще ему не жена и, значит, не наследница. Убьём мы её вместе и составим друг другу алиби. Никто ничего и не заподозрит.       — Точно? Ты всё-всё продумал, братец?       — Конечно, дорогая, — Марцелл осклабился и обнял сестру. — Ей будет совсем не больно и умрёт она быстро.       — Ты имеешь в виду… яд?       — Умница! Конечно, яд. Я по случаю раздобыл немного… Завтра у нас у каждого будет небольшой пакетик, высыплем порошочек в шампанское невесты — тройной дозы ей хватит, чтобы отправиться на небеса.       — Нет, погоди! — сказал обстоятельный Соммерсет. — Надо ещё совсем немножко добавить и в наши бокалы, чтобы мы тоже чуть-чуть отравились. Пусть полиция думает, что шампанское было негодное.       — Хорошая мысль, — кивнул брат. — Это тоже будет нашим алиби. Руфина нахмурилась.       — Тогда надо будет насыпать яд и в бутылку. И кстати, папе тоже. Совсем крошечку, чтобы только живот прихватило. А если нас будут допрашивать, каждый должен будет сказать, что мы все были на глазах друг у друга, и никто ничего никуда не подмешивал.       — Вот именно, а за эту невесту мы ручаться не будем. Может, это она решила отравить нас, чтобы потом не делить наследство.       — …И случайно перепутала бокалы! Молодые лисы заулыбались и обнялись.       — А ещё, дорогие мои братья, — тихо сказала Руфина, — завтра мы должны всем показать, как мы дружны, как любим друг друга и нашего папочку. И даже против его женитьбы мы не были! Так, вместе, держась за лапы, вернулись они в дом отца, как ни в чём не бывало заявили, что всё обдумали и обсудили, что помирились, и желают отцу здоровья и долгих лет вместе с новой женой. Лис Абель был чрезвычайно доволен. Его дети как прежде выглядели дружными и любящими. Только никто не знал, что каждый из детишек подумал, что завтра «чудесный» порошочек насыплет побольше не только папиной невесте…       Максимилиан смолк. Внуки во все глаза смотрели на него, казалось, «сказка» их напугала.       — Деда, — тихонько сказал Алекс, — а чем всё закончилось? Они, что, и вправду друг друга отравили?       Тот вздохнул. А потом улыбнулся:       — Ну, нет, конечно. Я же сказал, что это было под Рождество. Вот и случилось рождественское чудо. Эти ненавидящие из-за денег друг друга и даже ту лисицу, которую и знать не знали, звери действительно высыпали порошки во все свои бокалы. Но когда отец встал и принялся со слезами на глазах рассказывать им про дух Рождества, про мир и благоволение и семейную любовь, Марцелл, который был самым младшим, вдруг разрыдался, вскочил и разбил все бокалы. А первым он отобрал бокал из лап отцовой невесты. Он выбежал из дома, брат с сестрой кинулись за ним.       — Вы как хотите, можете даже рассказать, почему я это сделал, — прохлюпал он, обнимая Руфину и Соммерсета, — но я вас очень люблю. А эта дурочка… ну, похоже она и вправду отца любит. Старший брат прокашлялся и сказал:       — Да ладно, чего уж там. Поделим мы это дурацкое наследство поровну. Пока отец ещё жив, мы все вместе ещё преумножим наши деньги. Всем хватит. Верно?       — Верно, — кивнула Руфина и поцеловала братьев. — А давайте просто попросим отца, пусть он прямо сейчас отдаст нам наши доли. И у него будет возможность уехать с женой куда-нибудь на острова и жить там в своё удовольствие. Он ведь уже давно хочет на покой.       И все трое взявшись за лапы пошли в дом. Они теперь совсем не притворялись, что любят друг друга.