And now I wanna

      Джеки позвонил ему утром, вкратце рассказал о проблеме и попросил, чтобы Виктор с этим разобрался. Тот согласился.       Установка хрома для новой подружки Джеки не выглядела сложной или долговременной задачей. Корпы выпотрошили её и забрали все свои игрушки обратно. Неприятно, должно быть. Но вполне в духе традиций белых воротничков. Виктор слышал истории и похуже, вроде того случая с киноактрисой, которая отдала обратно глаза, потому что по контракту не имела на них права. Или это была оперная певица? Чёрт их разберёт.       Словом, он сказал “да”, Джеки отозвался обычным раскатистым gracias и пообещал привести ему девочку. Он называл имя, но Виктор не запомнил, потому что как раз в этот момент размышлял, трахает её Джеки или нет.       Потому что тот обычно долго не думал. Девочки, мальчики — Джеки не имел предпочтений. Он сам так и говорил. — Ну, если оно приятно, то в чём проблема? — сказал однажды Джеки в какой-то компании. Он курил толстую сигару, и Виктор видел, как в разомкнутой щели его рта язык изредка касается обгрызенного кончика.       У него был специальный катетер, формой как кастет и размера такого же, но при Викторе Джеки пользовался им раз или два. В компании он одним резким движением мощных челюстей сжимал зубы и безжалостно откусывал запечатанный край, будто проводил кастрацию, сплёвывал за плечо, проводил пальцами по губам и стряхивал частицы табака. Покровный лист всегда оставался на месте.       И вот, когда кто-то издевательски спросил, кого Джеки любит больше, тот ухмыльнулся, закурил и сказал “если оно приятно, то в чём проблема?”       Приятели Джеки загоготали, но никто не пошёл дальше. Все видели кулаки Джеки в действии. И никто бы и не подумал усомниться на его счёт, и не из-за Мисти — хозяйки эзотерического магазина имени самой себя — а из-за правдивости его слов.       Если Джеки нравился кто-то, он не сомневался. Не испытывал моральных терзаний. Просто брал и трахал.       Иногда Виктор недоумевал, зачем Мисти с ним связалась, но потом вспоминал, что такое Джеки Уэллс, и вопросы пропадали сами собой. Он мог быть чертовски очаровательным, если хотел. И всё наверняка обговаривалось тысячи раз. Неважно, на каких условиях. Мисти смотрела на действия Джеки сквозь пальцы — вот он, факт, и наверняка не имела понятия и о половине его приключений.       Джеки затянулся, выпустил ароматный дым и, выставив подбородок, посмотрел в сторону Виктора. — Что думаешь, Вики?       Проклятое “Вики”. От этих двух слогов живот Виктора напрягался, как от удара под дых. — Нашёл, кого спросить, — загромыхал тренер Фред. — Вик у нас монах. И как у тебя ещё член не отсох за ненадобностью. — Слишком тебя волнует судьба моего члена, — лениво ответил Виктор, чем вызвал новую волну издевательских смешков.       Джеки его ответ понравился. Он видел это по тому, как непроизвольно двинулись его широкие тугие бёдра. Виктор сглотнул и заставил себя посмотреть в стакан с джином.       Поэтому после телефонного разговора у него и сомнений не осталось.       Каждый раз в зале, когда Джеки тягал штангу, а Виктор стоял на подстраховке, он становился свидетелем метафизического полового акта. Набрякшие мускулы. Прерывистое дыхание сквозь стиснутые зубы. Пот на широкой груди. Последний выпад Джеки делал с гортанным первобытным рёвом победителя, и установка сотрясалась, когда гриф швырялся на место его бугристыми руками. Он выпрямлялся, переводил дыхание, уперевшись ладонями в широко расставленные ноги, и Виктор мог бы поклясться, что в этот момент в боксёрских шортах пряталась твёрдая эрекция.       Это было искусством — то, как Джеки работал с весами. Как брал полотенце и протирал свою мокрую бычью шею. Как двигалась его глотка, когда Джек пил воду из мятой пластиковой бутылки, осушая её почти наполовину.       Поэтому Виктор любил смотреть его бои. Хотя стиль Джеки был грязноват. В движениях не хватало изящества. Вес играл ему на руку, но и забирал преимущества. Джеки терял в лёгкости. Он двигался по рингу с грацией грузового автомобиля. Удар кулака напоминал о беспощадности отбойного молота.       Просматривая бесконечные повторы телевизионных матчей, Виктор изредка натыкался на похожих бойцов, и тогда грудь его наполнялась теплом, а веки наливались сонливостью. Даже на пике своей формы ему далеко было до этих ребят, а уж тем более до Джеки. Их широкие плечи и взмыленный лоб Виктор рассматривал почти с жадностью, и из транса его выводил только насмешливый звон гонга.       Тогда он вновь переносился в подвал своей клиники, где занимался починкой хрома или принимал клиентов, пока дверь не хлопала о косяк, и сверху не грохотали военные ботинки. Помещение заволакивал запах разгорячённой кожи. Они шли пить пиво, или перебирать мотоцикл к Джеки в гараж, или иногда на Чпок-стрит, где Виктор обычно заказывал стриптиз и смотрел, как профессионально его обрабатывает со всех сторон кукла. Иногда попадались действительно стоящие девочки.       Джеки пропадал, а потом появлялся, красный и взмокший, а значит спустивший пар. В зелёно-синем неоновом аду он сам становился демоном. — Ты мой чумба, Вик, — каждый раз говорил он, когда вечер подходил к концу. — Не иначе сам Jesús свёл наши пути.       Виктор соглашался.

***

      Ви. Точно. Вот как её звали.       Виктор привёл в порядок рабочее место, вытер кровь с операционного кресла и протёр всё дезинфектором. В воздухе повис сладковатый стерильный запах, но из спектра восприятия он исчез в считанные секунды. Рецепторы уже привыкли к определённому набору запахов, и мозг не воспринимал их как сильный раздражитель.       В назначенное время и без опозданий дверь открылась, и Джеки лавиной скатился в подвал по ступеням, хохоча на ходу над неизвестной Виктору шуткой. За ним вкрадчиво, как огромная кошка, шла девушка в старой куртке с полуоторванными шевронами. Куртка свисала почти до середины гладких бёдер, не оставляя никаких сомнений в своём происхождении. — Эй, чумба. Это Ви. Ви, это Виктор, — на плечо Виктора легла ладонь, горячая даже сквозь рубашку. — Лучший рипер в этой дыре. — Привет, Виктор, — произнесла гостья. Вынув руку из кармана, она сняла с переносицы рейбэны (новодел, не чета оригиналу Виктора) и подняла их на лоб на манер обруча. Голос у неё был низкий и слегка дрожащий.       Волновалась, что Виктор передумает. — Привет, Ви, — ответил Виктор. — Значит, поставить тебе новую начинку? — Если можно, — кивнула она. — Adelante, chica, habla. И не переживай об эдди. С Виком мы как-нибудь договоримся, — он притянул Виктора к себе и приобнял за плечо.       В нос ударил запах. Запах Джеки, к которому Виктор как раз привыкнуть и не мог, как бы того не желал. Пот, сталь, кожа. Рисовая водка. От одного вдоха вдоль позвоночника пробежала обжигающая волна, а волоски на руках встали дыбом.       Виктор зажмурился, удачно спрятавшись за очками. Через мгновение он снова открыл глаза, но прекрасно понимал, что Джеки видел, что с ним творится. И поэтому не отпускал из своей удушающей хватки и не отодвигался. Виктор чувствовал, как соприкасаются их бёдра. Язык машинально скользнул по поджившей трещине в губе. Боль отозвалась стыдливой сладостью. — Договоримся, — кивнул он. Джеки просиял. — Знал, что ты поможешь, чумба! — Садись, Ви. Расслабляйся.       Ви взглянула на операционное кресло, но не стала возражать. Стянула с себя куртку, бросила на стул возле стены. Под курткой обнаружился полинявший синий топ, почти как у героини позабытых компьютерных игр, и виниловая чёрная миди. Покачивая бёдрами, Ви подошла к креслу и легко забралась в него, облокотившись ладонями о дешёвый кожзам. Ширина юбки не позволяла развести колени достаточно широко, и Виктор подумал, что такой кадр эффектно смотрелся бы в рекламе оборудования “Травмы”.       Он проследил взглядом длинные мускулистые ноги.       Никаких сомнений. — Пиво есть? — Только не здесь. — Я пойду к Мисти, наверх. Не буду вам двоим мешать. Эй, amiga! Ты уж будь с Виком поласковее. Не брыкайся.       Ви закатила глаза. — Мне не пятнадцать, Джеки. — Уж и пошутить нельзя, — цокнул языком тот. Виктор стряхнул с себя руку, чтобы вернуть возможность дышать. Но Джеки опять на него посмотрел, и новый вдох умер в горле, едва зародившись. — Я потом ещё зайду, чумба. — Ладно, — ответил Виктор.       Тяжело ступая, Джеки открыл дверцу холодильника, достал оттуда запотевшую банку. Открыл её со звонким щелчком. Сделал глоток, второй, нарушая правила Виктора. Его кадык заходил туда-сюда под кожей.       Но всё же Джеки ушёл, лениво шевеля своими могучими плечами. Байкерская куртка, которую он таскал в последнее время, была ему маловата и туго натягивалась на шарообразных бицепсах.       Ви не без любопытства рассматривала стенд с наградами, где сверкали бока золочённых призовых кубков. Коротко обрезанные ногти нетерпеливо постукивали по подлокотникам. Нога, обутая в туфельку с острой шпилькой-стилетом, покачивалась в воздухе.       Стань Виктор чуть левее и смог увидеть бы, какого цвета её трусики. Если, конечно, она вообще их носила. — Джеки сказал, что ты боксёр, — заметила она, когда Виктор присел на стул рядом и придвинул столик с инструментами. — Ты ставил ему удар? — Я, — не стал отрицать Виктор.       Он бегло осмотрел голые руки, шею. Заметил несколько свежих розовых шрамов на местах, откуда изъяли корповский хром.       Угадывая его желание, Ви собрала свои чёрные волосы в хвост и повернулась в профиль. Дермантин на кресле заскрипел под её ягодицами.       На шее тоже остались отметины. Аккуратные и безжалостные. — Чистая работа, — признал Виктор. — Вытащили только то, что нужно. Исходный материал не повредили.       С молчаливого согласия он провёл рукой по рдеющим полосам. Неровности едва ощущались под пальцами. Высокий класс. — В тебе вообще остался хром? — Нет, — ответила со смущением Ви. — Никакого хрома. Теперь даже кофе не могу в автомате купить.       Виктор сделал знак рукой, и Ви послушно опустилась обратно в кресло. Он убрал волосы с её лица, открывая доступ к скулам, осторожно повернул голову сперва налево, потом направо. На висках следы постороннего вмешательства почти пропали. — У меня нет денег, — произнесла Ви, глядя на Виктора из-под пушистых ресниц. — Так что не смогу закинуть эдди на счёт. — В долг я не работаю, — сказал Виктор. — Да, Джеки говорил. Но он ещё он сказал, что проблем не будет.       Виктор выпрямился, не понимая, к чему она клонит. Ви смотрела на него в упор, плотно сжав губы. — Что-то не так?       Напряжённая улыбка. — Что надо сделать за стандартный набор? Есть пожелания? Хочу знать заранее.       Кусочек мозаики в его голове встал на место. Значит, вот, что Джеки удумал на этот раз. — Где ты с ним познакомилась? — спросил Виктор, проигнорировав предыдущие вопросы. Ви, кажется, слегка удивилась. — В Мексике. Чуть больше года назад. Он мне помог. — И он сказал, что я беру расплату натурой?       Ви не ответила, но от Виктора не ускользнула настороженность в её серых глазах. Джеки не мог такого ей сказать. Это точно. — Нет. Но он сказал, что тебе не помешает компания. Слушай, Виктор. Давай откровенно. Я не проститутка. Но в текущей ситуации выбора у меня особенно нет. Бесплатно в Найт-Сити ничего не бывает.       Виктор поднялся на ноги, опершись ладонями в колени, молча отошёл к столу с телеком, где шёл повтор прошлогоднего матча. Внутри клокотала злость, которую Виктор сам от себя не ожидал. — Всё нормально? — переспросила Ви.       Виктор снова попробовал языком губу. Ещё немного — и корочка оторвётся. — В долг я не работаю, — повторил он глухо. — И… чего тогда ты хочешь взамен?       Он хотел схватить телевизор и швырнуть его в стену. Хотел выплеснуть из себя чёрную вязкую ярость.       Вместо этого он устало опёрся ладонями в стол, разминая шею и чувствуя, как натягиваются под его пальцами напряжённые мышцы. — Давай так. Джеки бы не притащил ко мне левого человека. Значит, у тебя и правда проблемы. Отдашь, когда сможешь. С процентами. — И большие они, эти проценты?       Виктор даже попытался посчитать, но цифры не сходились. Все его мысли крутились вокруг Джеки. — Накинь сверху общей суммы пятьсот — и мы в расчёте.       Послышался скрип винила — Ви сменила позу. По его спине блуждал её сосредоточенно-собранный взгляд. Она искала подвох. — Я не пойду к копам, — сказала она. — Прекрасно понимаю, что делаю и на что соглашаюсь. Просто хочу узнать, как тебе нравится. — А я уже сказал, что не буду с тобой спать, — резко произнёс Виктор, поворачиваясь к креслу. — Или работаем по-моему, или никак иначе.       Ви сжала губы в тонкую нитку. Виктор терпеливо ждал, вызывающе выпятив подбородок. — Ладно, — сказала наконец она. — Пятьсот так пятьсот. Ты тут главный.

***

      Хром Виктор всегда ставил на совесть. Наспех выполненная работа вызывала раздражение и внутреннее отторжение. Он знал, что умеет и как умеет, поэтому каждый заказ воспринимал как вызов своим способностям рипера.       При этом в нём самом не было ни грамма хрома. Жертва на алтаре профессии. Это заставляло только представлять спектр неизведанных ощущений, которые может испытывать тот, кому вставили свежий имплант. Что-то сродни кардинальной смене имиджа, но в сто раз сильнее и острее. Эффект не пропадает через пару-тройку часов. К новому телу трудно привыкнуть, пусть даже вмешательство не видимо глазу. Пусть даже это нейропорт на задней стороны шеи — он там, его можно нащупать пальцами, и от этого знания не избавиться.       Но потом, конечно, мозг привыкает. Адаптация всё же происходит. Новые возможности делают этот процесс приятнее. Некоторым хочется ещё.       Виктор рассматривал стальные соты в черепе Джеки и думал, что в существовании такого явления, как Джеки Уэллс, есть и его вина. Он увеличил его силу, нарастил дополнительную мощь, укрепил скелет и мускулы. Отточил точность удара в спарринге.       В какой-то момент всё выйдет из-под контроля. И тогда — господь знает, чем закончится. — Эй, Вик! Хватит тебе уже, а? — показался рядом тренер Фред. О липкий стол звякнуло стекло. — Как тебе местечко? Очаровательная дыра! — Точнее и не скажешь, — пробормотал Виктор, бесполезно потирая висок. Всё расплывалось, как в тумане. — Что это за дрянь?       Тренер Фред хохотнул и, без спроса забрав стакан Виктора, опрокинул в себя остатки. Даже не поморщился. — Теперь уже не важно. Сходи, покури, Вик. Глотни воздуха. А то выглядишь херово.       В этом имелся смысл. Суета и гомон дрянного бара давили на Виктора и беспощадно истребляли последние крохи оптимизма. Он и сам не знал, почему до сих пор не свалил.       Хотя нет, знал. Потому что Джеки не предложил.       Поэтому Виктор не примкнул ни к какой компании, не принял предложения о привате от танцовщицы с огромными красными наклейками-сердечками на сосках и от смазливого паренька с причёской в стиле раннего Элвиса. Поэтому он просто стоял за угловым столиком, следя за людьми в зале, и то и дело возвращаясь взглядом к Джеки за барной стойкой.       Тот пребывал в своей стихии — расслабленный, полностью владеющий своим могучим телом. Официантка флиртовала с ним, и Джеки с сонной улыбкой совал обрывок салфетки с номером телефона в карман. Бармен — красивый мужчина средних лет в распахнутой на груди рубашке — не отходил от Джеки ни на шаг. Делал вид, что протирает стаканы, и то и дело посылал Джеки таинственную полуулыбку заговорщика.       Если бы в Викторе было чуть больше цинизма, он организовал бы ставки. Эй, с кем Джеки будет развлекаться сегодня? Десять к одному, что у официанточки нет шансов. Кто в игре?       Он нащупал в кармане мятую пачку и тут же сглотнул слюну — так страстно захотелось закурить. Душу бы продал за сигарету.       Виктор слез со стула, отвечая что-то невпопад тренеру Фреду. По-хорошему, следовало бы выйти из бара, вызвать Деламейна и дельтануть домой, постаравшись не уснуть на заднем сиденье такси.       А по-настоящему он хотел пройти мимо Джеки к запасному выходу, но не удержался и сел рядом на вертящийся шаткий стул. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как бармен подчёркнуто-непринуждённо бросает на стойку пластиковый красный кубик. — Выиграл, — усмехнулся Джеки. — Не мой сегодня день, — облокотился на стойку бармен. До Виктора дотянулось облако одеколона и крема для загара. — Может, госпожа удача будет ко мне более благосклонна в другой раз.       Джеки глотнул сакэ прямо из бутылочки, крохотной, как игрушка, в его огромной ладони. Утёр губы. Низко, почти исподлобья посмотрел на бармена, который даже не старался напустить на себя нейтральный вид.       Виктору стало тошно. — В чём тут дело? — О, это игра такая, — ответил бармен. Джеки одобрительно кивнул, когда перед ним поставили новую бутылочку. — Кидаете кости. Выпало больше, чем у Джеки — выиграл. Выпало меньше — уходишь с победителем. Но ему не везёт… — пробка с тихим насмешливым щелчком выскочила из узкого горлышка. — Сегодня постоянно в проигрыше. Как жалко. Что будешь? — Джин, — пробормотал Виктор. — Сколько у тебя, Джеки? — Два.       Джеки искоса наблюдал, как Виктор пьёт неровными сбивчивыми глотками. — Чумба, ¿estás bien? — Всё заебись, — отрезал Виктор. — Играйте в свои игрушки. Я хочу покурить.       Он схватил кубик и, не глядя, бросил его на стойку. Рука действовала почти механически. Виктор был уверен в собственной ловкости. — Один, — объявил он грубо. Опрокинув последние капли и не почувствовав никакого вкуса, он отвернулся и пошёл к выходу, сталкиваясь плечами с людьми.       В баре била по ушам тягучая музыка, в воздухе висел стойкий запах спёртого алкоголя и сладких духов, поэтому когда ночная прохлада толкнула Виктора в грудь, он едва не оступился и не потерял равновесие, вовремя ухватившись за гнутые перильца. Найт-Сити никогда не спал, и всё же в этой подворотне, на контрасте с ревущим внутренним залом, на Виктора навалилась гнетущая тишина.       Он кое-как спустился по ступенькам, поглубже запахивая куртку. Вечерами погода становилась довольно зябкой.       Само здание клуба, в цепочке таких же ободранных домов, тут и там увешанных рекламными вывесками, стояло недалеко от наземной линии метро. Если задрать голову, то в двухстах метрах можно было разглядеть подобие гигантских парабол, на которых пролегали пути для вытянутых, как пуля, поездов. Но хорошо видно их было только днём. Сейчас Виктор мог различать только ряды тусклых жёлтых лампочек вдоль полотна и слышать в отдалении звук умчавшихся вагонов.       Он достал сигареты, зажал одну между губами и не с первой попытки поджёг. Пальцы не слушались. Ему хотелось уйти отсюда поскорее, не раздумывая над странностями своего поведения, но невидимая сила держала Виктора привязанным к этому ночному дворику и не отпускала из своей цепкой хватки. Прошёл дождь, в воздухе пахло мокрым бетоном и плесенью из мусорных баков, так что лучше было не дышать полной грудью.       Виктор отошёл ещё глубже в тень, к ячейкам проволочной решётки, которая отгораживала задворки зданий от узкой полосы пустыря, резко срывающейся вниз каменистой насыпью. Там проходили толстые трубы, и в воздух от них поднимались клубы грязного серого пара.       От холода в голове немного прояснилось, и Виктор снова мог фокусировать внимание на деталях. Он бы не смог описать интерьер бара, потому что ничего толком не запомнил, зато теперь его глаз то и дело останавливался на драных афишах и стикерах с правыми лозунгами. Классическая эстетика анархизма, стабильный спутник подобных мест.       Дым приятно обжигал горло, и Виктор зажмурился, опершись спиной на решётку. Та опасно прогнулась, но выдержала, хотя в какой-то момент Виктор практически увидел себя катящимся по насыпи в сплетение труб.       Он бы и не возражал. По крайней мере, тогда бы он прекратил спрашивать себя снова и снова, почему так разозлился и зачем вообще вклинился в игру.       Сигарета успела истлеть почти до половины, когда дверь запасного выхода открылась и из проёма появился Джеки.       Виктор не издал ни звука. Он надеялся, что тень надёжно его спрячет, и не шевелился даже для того, чтобы стряхнуть пепел с пальцев.       Но Джеки медленно повернул голову и прищурился. И заметил его. Конечно, Виктор сам ставил ему оптику. — Эй, чумба, — басом заговорил Джеки, грузно спускаясь по ступенями. — Ещё здесь?       Мелкий мусор вроде пивных крышек похрустывал под весом Джеки, когда тот не спеша подошёл к Виктору. Тень поглотила его через несколько шагов, так что Виктор видел только массивный силуэт, загораживающий собой почти все городские огни. — ¿Estás bien? — Ага.       Виктор снова сделал глубокий вдох. Может, если дым заполнит его лёгкие, он прекратит сходить с ума и ловить запах Джеки. — Дай затянуться.       Виктор двумя пальцами протянул ему окурок, и Джеки плотно прижал помятый фильтр к губам. Молча выдохнул дым вверх, к неработающему фонарю. Края его оптики на мгновение полыхнули алым — кто-то перевёл эдди на счёт. — Ты сжульничал, Вик, — произнёс он. — Я видел.       Виктор рассматривал его скуластое мясистое лицо с крепкой челюстью и выразительным носом. Джеки стоял достаточно близко, чтобы можно было видеть блеск золотой насечки на переносице. — Тебе показалось. — Сжульничал, — повторил Джеки. — Я в курсе, как ты играешь в рулетку. У тебя руки ловчее, чем у самого пронырливого напёрсточника с Кабуки. Кинуть кубик, чтобы выпало нужное число, для тебя пара пустяков. — Сегодня не повезло. — Зачем, Вик? ¿Me quieres decir algo?       Он докурил и швырнул окурок под ноги. Крохотная звёздочка погасла у самой земли.       Виктор молчал, потому что не хотел показывать своё отчаяние. В момент броска он не сомневался и сказал сам себе, что имеет такое же право участвовать, как и все остальные в этом грёбаном баре. Просто игра. Сейчас он не мог ответить ни себе, ни Джеки, зачем вмешался в топорный флирт с барменом, и тем более для чего словчил так открыто, чтобы Джеки заметил.       Он чувствовал всем телом, как Джеки его рассматривает. Задерживается взглядом на ремешке от подвески, на грубом нарукавном шве, на тоннеле в правом ухе.       Потом Джеки вдруг улыбнулся. Качнулся вперёд, а Виктор невольно отступил назад, плотнее вжавшись в решётку. Он не испытывал страха, но поддался той силе, с которой его внутреннее “я” смялось и просело под всепоглощающей аурой власти.       Его потянули за воротник куртки, и Виктор почти машинально стряхнул руку. Когда взрослеешь в Уотсоне, впитываешь этот жест на уровне подсознания.       Джеки снова улыбнулся, на сей раз веселее и шире, и снова схватил, крепче, не оставляя никакой возможности выбраться. Проволочная сеть панически заскрипела, прогнулась, но выдержала новый вес.       Виктор попытался отодвинуть голову, высвободить шею, но словно одеревенел. Ему стало жарко — может от выпитого, может от капкана мускулистого тела.       Джеки смял его губы своими, зарылся языком в рот. По рецепторам ударила новая волна вкуса — рисовая водка из бара. Виктор снова рванулся, но с таким же успехом он мог сдвинуть с места грузовик. Лицо обжигало дыханием.       Ещё немного — и он упадёт. Вниз по насыпи, в зыбкую паутину труб.       Поцелуй был грубым, не допускающим возражений. Джеки Уэллс не спрашивал, а заявлял права. Теперь черёд дошёл и до Виктора; вдавленный в сетку, он услышал приближающийся поезд и подумал, что может, это приведёт их обоих в чувство, Джеки угомонится, а у него снова появится возможность адекватно мыслить и формулировать слова. Но поезд промчался, оставив после себя только леденящий поясницу порыв ветра, а Джеки стискивал в своих громадных ладонях его лицо, тесно прижимаясь губами.       Кто из них пил рисовую водку?       Виктор снова почувствовал себя пьяным. Колени дрожали. Он поймал себя на том, что уже не пытается сопротивляться, не отталкивает Джеки, и что под руками его не шершавая куртка, а тёплая кожа затылка и гладкая сталь хромированных линий. Кровь бросилась в сердце, и то застучало, как бешеное.       Джеки давил на него своей мощью, своей харизмой, сминая сопротивление, как никчёмный ком оберточной бумаги. Он плотнее вжался в Виктора, словно хотел поглотить его целиком, и когда его бедро надавило на возбуждённый член, власть Джеки была настолько велика, что из горла Виктора вырвался только слабый задушенный звук, который тут же угас, сожранный этим беспощадным зверем.       В темноте засвистел поезд. Грохот нарастал по мере приближения, выдавливая последние капли свободной воли. Виктор почувствовал себя таким одиноким, что позволил Джеки делать с собой всё, что тому только вздумается. Невидимые пассажиры стали свидетелями его грехопадения; когда Джеки резко надавил ему на макушку, и Виктор рухнул на ослабевших коленях, то все эти люди попросту бросили его в ловушке у металлической сетки.       Член Джеки вошёл в его рот как раз в тот момент, когда поезд вошёл в тёмный тоннель по ту сторону реки.       Дужки очков больно вжались в виски, потому что Джеки стискивал его голову в руках и неутомимо двигал бёдрами взад-вперёд. Он не старался войти как можно более глубже, прекрасно отдавая себе отчёт в способностях Виктора, но и поблажек делать не собирался, упираясь каждым толчком в горло и яростно выдыхая, как дикий вепрь.       Виктор не мог дышать. Он пытался нашарить точку опоры, чтобы оттолкнуться, беспорядочно цепляясь руками за ячейки решётки, но всё кончилось только тем, что он поцарапал себе все пальцы. Слюна клокотала в глотке, хлюпала вдоль твёрдого горячего ствола. Виктор плотно зажмурился, но всем своим телом чувствовал, что Джеки на него смотрит и не упускает ни единой мелочи.       Он отодвинулся, и Виктор ухватился за свой шанс, упираясь коленями в мокрую грязную землю, но тут Джеки снова заполнил его рот собой, глубже чем раньше, буквально пригвождая голову к решётке. Виктор захрипел. — Тише, Вики, — глухо приказал Джеки. Он не двигался, упершись членом в глотку и рискуя стать причиной удушья. — Ты же не хочешь, чтобы нас услышали.       Этого он не хотел. Сейчас Виктор желал только одного: чтобы ему вновь даровали способность дышать. Челюсть ныла; он вцепился израненными пальцами в жёсткие штаны Джеки, хотя упасть бы тот ему не дал. Перед глазами всё плыло. Возможно там, ближе к выходу из злосчастного закутка, кто-то остановился, потому что до его ушей вроде как донеслись звуки смеха и заговоров, но Виктор не мог быть точно уверенным в том, что чувствует, потому что вся палитра его восприятия смазалась, и остался только безостановочно звучащий в висках пульс.       Рефлекторно он попытался сглотнуть, чтобы не захлебнуться слюной. Джеки дёрнулся, и его член словно стал ещё больше. — Maldita sea… Если бы я только знал раньше, какое тугое у тебя горло…       Спустя несколько мучительно-долгих мгновений он наконец сдвинул бёдра назад. Член выскользнул, влажно мазнув по губам, и Виктор жадно глотнул воздуха. Горло горело. Ему хотелось разодрать кожу ногтями, только чтобы добраться до центра этого непрерывного зуда, и только грязный кашель помешал это сделать. — Ну же, Вики, — резким шёпотом позвал его Джеки, — посмотри на меня… no vuelvas la cara…       Он схватил Виктора за волосы на макушке и задрал его голову вверх, не прекращая другой рукой быстро двигать взад-вперёд по скользкому члену. Кожа на горле болезненно натянулась; Виктор хватал распухшими губами воздух, как выброшенная из воды рыба. Чтобы не потерять сознание, он разлепил веки и постарался сфокусировать взгляд в одной точке — огромном золотом кресте, свисающем с шеи на толстой цепи.       Лицо Джеки трогать не стал. Он сделал резкий толчок вперёд, и тугая струя спермы оросила сплетения решётки. Затылок Виктора ещё сильнее вдавило в металлические ячейки, и тот не смог сдержать стон боли.       Ему казалось, что где-то рядом заработал старый паровой двигатель, и Виктор с трудом понял, что так звучит тяжёлое дыхание Джеки, который в извращённом подобии нежности гладит его по небритой щеке.