Главная звёздочка

— Тома, мальчик мой! Подойди. В такие моменты Тома начинал ненавидеть собственное имя. Замедлив шаг и быстро оглядевшись, при этом не подавая вида, что он слышал обращение к себе, Тома попытался найти вариант затеряться в толпе других школьников, но за спиной снова раздался знакомый голос директора, окликающий его. Взгляд метнулся вперёд на заполненный коридор, вправо на лестницу, влево на окно. Пути быстрого отступления отрезаны. Деваться некуда. Появится вопрос: с чего бы Томе бояться директора? Тома ведь был хорошим учеником. Прилежным, с прекрасной успеваемостью и отличными отношениями с учителями, но, к (наверняка) всеобщему сожалению, с явным талантом попадать в неприятности и отыскивать приключения на свой очаровательный зад, которые в дальнейшем зачастую играли против него. Тома гордо именовал их случайностями. Химический опыт, в последствии которого сработала пожарная сигнализация? Случайность. Выбитые во время урока физики пробки? Случайность. Лягушка, встретившая преподавателей в учительской? Случайность. Выбитые окна? Полнейшая случайность! Случайности Томе почему-то до сих пор прощались. Он ведь, все таки, хороший мальчик. Однако, прощение нужно было заслужить делами вроде помощи уборщицам во внеурочное время, драиньем пробирок и прочей мелочевкой, хотя любого на его месте отстранили бы от занятий, да и дело с концом. Но нет, Тому целенаправленно и очень жестоко мучали и пытали, именуя это воспитательной работой. — Ох, господин директор! А я вас не увидел, — Тома медленно разворачивается на все 180 и натягивает самую миленькую улыбочку из своего арсенала. Лучшая защита — нападение. — Как ваши дела? Жена, дети в порядке? — Помнишь, что было вчера? — мужчина не позволяет обвести себя вокруг пальца, что Тома улавливает сразу и только кивает удрученно. Ну, подумаешь, катался на перилах лестницы. Подумаешь, задел по пути физрука. Подумаешь, что потом пришлось собирать по всему крылу макулатуру, которую он с собой тащил. Подумаешь! Зачем вообще физрукам столько бумажек? — Настала пора отрабатывать, птенчик мой. Одна другая птичка напела мне, что ты очень хорошо занимаешься музыкой, значит. Выступаешь уже по каким-то барам. Так сложилось, что нам нужно музыкальное сопровождение на скором осеннем балу. И ты будешь этим музыкальным сопровождением, Тома. Репертуар и организацию обсудишь с тем, кто занимается этим в вашем классе. И даже не вздумай попытаться избежать этого, иначе я очень серьёзно заинтересуюсь тем, каким путем ты попадаешь в бары. Показав жест в стиле «я слежу за тобой», директор удаляется, оставляя Тому с мыслями о том, как в один миг он перестал любить птиц и с жутким желанием свернуть одной из них шею.

***

Музыка — это то, чем Тома живёт. Он любит почти все, связанное с музыкой, в каждом жанре находя свой шарм и отклик в душе. Родители с детства прививали ему хороший вкус, уже тогда будучи твёрдо уверенными, что их сын вырастет с огромным желанием стать частью всего этого. Начать делать что-то свое, новое, первобытное. Внести свой мазок в огромную картину этого искусства. Собрать свою собственную группу по кусочкам или же справиться одному, но пройти долгий и тернистый путь, чтобы в итоге быть окутанным лучами славы. Это могло быть так, если бы Тома слушал родителей. Нет, конечно же, он их слушал, но не позволял именно им повлиять на то, кем он станет в будущем. Это ведь, в конце концов, именно его будущее, он хотел самостоятельно пробовать, ошибаться, снова пробовать и в целом с самого детства мальчиком он рос крайне непоседливым и очень своенравным. Был скорее из тех, кому скажешь чего-то не делать и он обязательно это сделает. Но на путь музыкальный он все же ступил. Выступал он один, в компании своей гитары, что подарили родители ещё лет в двенадцать, но не в качестве каких-то личностных порывов, а скорее... Бунтарства ради. Поначалу, пока это не стало чем-то большим. Он не совсем умело делал свою музыку, исполнял кавера, выступая с ними в барах и клубах на тематических вечерах, и все это Тому действительно устраивало. Ему нравилось быть частью этого, вариться в этом котле. Потом он втянулся, пустил это глубже в себя и нашёл в этом свою отдушину. Стало легче выливать переживания и чувства в песни, под которые часто плакали подвыпившие девочки у барной стойки. До настоящих баллад ему далеко, но к этому он и не стремился. Лишь хотел делиться тем, что на душе. Именно поэтому идея директора ему не нравилась. Совсем. Вообще. Музыка стала для него куда важнее, нежели просто развлечением, и это было одной из главных проблем. — Это точно он. Клянусь тебе, — Тома напряжённо дёргает коленкой под партой, прожигая взглядом рыжий затылок сидящего впереди одноклассника. — Ты не можешь знать наверняка. Кто угодно мог увидеть, как ты выступаешь в том баре. Там никогда не проверяют документы, все могут попасть туда, — Аяка, воплощение спокойствия и умиротворения, садится на край парты Томы, на что тот с крайне оскорбленным выражением лица выдергивает тетрадь из-под её бедра. — Я знаю наверняка, что это он спалил меня директору! Остальным незачем, а он мне... Мстит! — выдаёт Тома, выглядя при этом так, словно сам для себя совершил огромное открытие. Конечно, весомых доказательств вины самого-популярного-секс-символа-всея-школы у Томы не было, лишь догадки и собственная маленькая неприязнь, но он бы очень удивился, если бы такой, как Чайлд упустил возможность нагадить кому-то, кого считает ниже себя. Не в прямом смысле, конечно, потому что в росте Тома явно выигрывает. Ах, да. Чайлд. Отдельный герой их школы, который словно вылез их самого клишированного сериала для девочек-подростков. Красивый, всегда с иголочки одетый, имеет собственного водителя на дорогой тачке и огромную популярность среди женского пола. На самом деле, не только женского, но не об этом. Тома никогда не считал его настолько идеальным, насколько все считают. Ну, разве что чуть-чуть. Однако, Тарталья был... Скользким типом. Его зазнавшаяся компашка была из тех, кто устраивает мерзкие «посвящения» новеньким, не даёт спокойной жизни обычным тихоням и не упускает возможности отвесить неприятный комплимент любой мимо проходящей девушке. Они считали себя лучше остальных. Сочетали в себе отвратительное поведение гопников и вид сливок общества. Чайлд, конечно, пусть и был их предводителем, особо не замечался в шалостях своей компашки, но это не слишком меняло отношение Томы к нему, которое, впрочем, было не слишком однозначным. Глупо ведь отрицать, что Чайлд Тарталья был жутким красавчиком? Но все же Тома не любил таких людей. Он не считал, что наличие денег делает тебя лучше других. Деньги не делают тебя интересной личностью и не наделяют интеллектом. О личности и интеллекте Чайлда Тома рассуждать не мог, но собственную предвзятость не думал разъяснять даже самому себе. — Тома, не важно, кто именно донёс это до директора, — Аяка заботливо поправляет подвязанные банданой волосы Томы и мило улыбается, вооружившись записной книжкой с кучей наклеек котов. — Давай лучше поговорим о том, что ты планируешь исполнять. И нам нужно согласовать аппаратуру. Тома заставляет себя отвлечься на разговор с подругой. Перемена позволяет им обсудить пару песен в том числе и из репертуара Томы, многое они отбрасывают и решают закончить со всем уже вечером по видео-звонку. Сосредоточиться на песнях не выходит совсем, Тома, на свое удивление, ловит слишком частые взгляды Чайлда в свою сторону. Якобы случайные, якобы безразличные. Тому это напрягает и он только убеждается в своих догадках по поводу вины Тартальи в подкидывании директору «прекрасных» идей для бала. Наверняка тот сейчас смотрит на его «радостное» лицо и внутренне ликует.