Последствия случайного прикосновения

      — Ма-аама, ну давай ма-аама, — глядя в маленькие глазки сына, упорно проговаривала каждую букву Шарлотта.       — Дети начинают говорить обычно к году, мисс, — убирая с пола детские игрушки, произнесла миссис Крейнинс.       — Обычные дети, а не гибрид человека и рептилии, — делая голос умилительно сладким, ответила девушка, продолжая свои попытки. — Ма-ма. Маа-ма.       Но Август был упрям. Он молча смотрел на кривляния мамочки и не произносил ни звука. За семь месяцев своей жизни он превратился в милого упитанного малыша с рыжим пушком на голове и упрямым взглядом, совсем как у его родителя. Миссис Крейнинс утверждала, что в таком возрасте дети мало что осознают, но Шарлотта была готова поставить картину, любимую картину (на втором этаже в её мастерской), что в прошлый вторник, когда их посещали её родители, мальчик нарочно сбросил со стола фарфоровую статуэтку, прекрасно зная, какой эффект после этого произведёт. Он сделал это медленно, намеренно, и его взгляд был полон спокойного любопытства.       — Ма-аама, — упрямо повторила Шарлотта, надеясь хотя бы на мычание, но Август лишь нахмурился, глядя на мать с тем же выражением спокойного безразличия, приправленного чуточкой раздражения, который тотчас заставил её вспомнить об его отце.       Наконец сдавшись, Шарлотта устало вздохнула, выпрямившись на месте, и слегка покачала головой. Перспектива выращивания в комнатных условиях Майкрофта Холмса номер два пугала её, но ведь в Августе должно быть ещё что-то и от неё?       Переместив взгляд на часы на руке, девушка оставила малыша на попечение нянечки и поспешила собираться на сегодняшний вечер.       Это был важный день. Крайне важный. Сегодня их увидят в свете, вдвоём, впервые, после всего случившегося… и очень важно правильно себя показать. Она, в конце концов, не безымянная бродяжка, единственное спасение которой — брак с богатеем, да и он — не безымянный клерк, с единственной перспективой преуспеть в карьере — брак на дочери «главной шишки». Нет, она — одна из самых состоятельных леди Лондона, а он, вообще, самый влиятельный человек всей Британии. И как раз это им стоит напомнить сегодняшнему обществу, чтобы те поспешили рассказать об этом своим жёнам, а те, в свою очередь, разнесли бы всей остальной общественности.       Поэтому выглядеть она должна процветающе и блестяще уверенно. И никак не меньше.

***

      Волнение — несвойственное личине Холмса старшего — овладело им, как только стрелка часов переместилась на цифру пять, и он, торопясь со встречи, направился в ателье за новым смокингом, забыв утром взять вечерний наряд из дома, чтобы переодеться перед вечером. Забывчивость — ещё одно чувство, не стоящее рядом с именем Майкрофт Холмс. Торопливо выйдя из Rolls-Royce на тротуар, он было хотел закурить, но неуклюжие руки обронили портсигар со всеми сигаретами на тротуар, а сильный ветер унёс добрую часть на проезжую часть. Неуклюжесть — Майкрофт чертыхнулся, решив сразу идти в ателье.       Пожилой мистер Ларами, пошивший исподнее большей части власть имущим Британии, приветливо наклонил голову, завидев постоянного клиента.       — Сэр, — старик славился немногословностью и учтивостью, что Холмсу нравилось.       — Добрый день… — вякнул Снеговик, закрывая за собой дверь.       — Вечер, сэр, — аккуратно поправил мистер Ларами, щёлкнув пальцами своему подмастерью, который с живостью подлетел, чтобы забрать у Холмса пиджак.       — Да, вечер, — поджал губы от собственной рассеянности он, отдавая юноше пиджак.       — Всё почти доделано, сэр, — поднимаясь на второй этаж, в мастерскую для особых клиентов, выбивающихся из даже самых выдающихся, произнёс мистер Ларами.       — Чудно, — Холмс проницательно огляделся в кабинете, в котором был далеко не в первый раз.       — Право, хорошо, что последний заказ был приблизительно ваших размеров, — меланхолично произнёс мужчина, пока Холмс поспешил снять брюки, жилет и галстук, оставшись лишь в рубашке.       — Чудно, — повторил мужчина те же слова.       — Чай? Скотч? — неся Холмсу одежду, предложил портной.       — Нет, — достаточно грубо ответил Холмс мистеру Ларами и, быстро опомнившись, прибавил: — Прошу прощения, я очень спешу.       — Тогда постараюсь работать за двоих, — улыбнулся мистер Ларами.       «Тороплюсь? Почему тороплюсь? Совсем нет…» — спорил сам с собой Майкрофт, пока мистер Ларами подгонял смокинг. Предвкушение встречи впервые тревожило его по-настоящему. На пятом десятке лет его впервые охватило тревожное ожидание момента, когда его длинный нос уловит аромат её духов, губы скользнут по её маленькой ручке, а глаза… Глаза, увидят, как она улыбнётся или скорчит недовольную гримасу, что так ей шла… После прошлой встречи он ещё долго не мог уснуть, решив побродить по пустому дому. Снеговик проклинал Эндрю, что тот так бесцеремонно отнял её тогда у него… Но сейчас все, кто мог бы их отвлечь, были буквально на другом континенте, и если вечер пройдёт без неожиданностей… От одной лишь мысли бровь Холмса дёрнулась. В тех фантазиях больше, чем быть в ней, он хотел её поцеловать… Отгонять эту мысль сил уже не было.       Желание физической близости — понятное желание любого животного, и хоть он ещё тогда, больше года назад, разрешил себе желать и наслаждаться банальной потребностью зверей, то теперь про себя он понял, что хочет чего-то ещё, чего-то другого. Но хоть он и был, как он всегда говорил и считал, умным, сверх-человеком в аквариуме с глупыми посредственностями, завести себе собственную рыбку, которая его так радовала, не казалось ему сейчас такой уж плохой идеей.       Он нахмурился глядя на своё отражение в зеркале. Собственная голова, знающая ответы на все загадки, стала для него тем ещё секретом. Или ответ настолько банален, что такому мыслителю, как он, и не подумать о такой глупости..?       В реальность его привёл укол иголки, и он чуть вздрогнул.       — Простите, сэр, руки уже не те. — Холмс кивнул и вновь вернулся к своему отражению.       Выглядел он как всегда невзрачно. Большой нос, вытянутая голова, черепашья шея, оттопыренные уши, маленькие глаза, залысина… И какой бы изумительный смокинг на нём ни сидел, картину этим не исправить.       Тогда она играла с ним лишь ради самой игры… Он был для неё новым уровнем сложности, новой игрушкой, отличающийся от всех лишь тем, что не хотел с ней играть. А что теперь ей может понравиться в нём? Пора жарких намёков и ее ножки, поглаживающей его, давно прошла. А на что он тогда, собственно, надеялся? А может, тогда, в тот вечер, ему лишь показалось, что она ждёт от него поцелуя? Может, это всего-навсего его похоть нашёптывает ему сладкие мечты, а на самом деле они лживы?       От таких размышлений в его горле образовался ком, и он отвернулся от зеркала. В любом случае сегодня он всё узнает, и секрет, что таит его глупый разум, и её намеренья.

***

      — Да застегнись ты уже… — раздражённо бурчала Шарлотта, в который раз тщетно пытаясь застегнуть новое украшение. Застёжка была настолько мала, что даже маленькие ручки мисс «Б» не могли одновременно открыть миниатюрный замочек и в то же время пропихнуть в него колечко.       Сегодня на мисс Бромфилд было серебрённое платье от Готье с достаточно закрытой передней частью и откровенной спиной. А дополнял образ как раз таки кулон на спине в стиле Николь Кидман из рекламы Шанель 2005 года.       — Ну наконец-то, — отправив кулон за спину, выдохнула блондинка и чуть встряхнула курчавой головой. Настроение было отменным, а вид на десятку.       Надушившись и проверив Августа, что как раз ужинал с нянечкой в гостиной, девушка поспешила к ждущему её в машине водителю. «А я боялась, что будет прохладно», — тут же подумала она, как только вышла на улицу. Предгрозовое сиренево-синее небо не внушало ничего хорошего, а духота, несвойственная для первых летних дней, но свойственная перед грозой, побуждала спрятаться там, где неподалёку есть кондиционер.       — А я уже вынул зонтик, — выходя из машины и открывая перед хозяйкой дверь, улыбнулся мистер Тернер.       — Хорошо, что я успела, а то мой макияж этого бы не пережил! — спеша усесться в кожаный салон, проговорила девушка.       — Благо, что у того, к кому мы едем, всегда есть зонтик, — улыбнулся с намёком мистер Тернер, огибая машину и садясь на место водителя. — Я еду не конкретно к нему, — поправляя складки платья, ответила блондинка. — Это всё ради Эндрю. — Водитель фыркнул. — Что?       — Это не первая шалость вашего брата, — усмехнулся Уильям. — В прошлый раз, года четыре назад, кажется, он, помнится… на четыре дня пропал в море, не помню, чтобы вы поехали в консульство, тем более в таком платье.       — Это было в Монако, и с его шайкой! — фыркнула девушка. — Даже мама не переживала, тем более они нашлись через несколько суток в Ницце!       На это Уильям лишь многозначительно хмыкнул. Шарлотта взглянула на него через зеркало заднего вида.       — Хочешь намекнуть, что я наряжаюсь лишь потому, что там будет Холмс?       — Почему же «намекнуть», скорее, констатировать факт, — трогаясь с места, улыбнулся мистер Тернер, в то время как Шарлотта на эти слова лишь поджала губы.       — Иногда мне кажется, что я позволяю тебе слишком много, — прищурилась блондинка.       Дискутируя с мистером Тернером остаток поездки о всё тех же мотивах, Шарлотта и не заметила, как они подъехали к месту. За всё это время дважды слышался гром, и последний раз не так уж и далеко. Её встретил Стивен, а не тот, на кого ставил мистер Тернер, хотя последний утверждал, что он совсем не проиграл, ведь у мальчишки был зонт снеговика, а этот предмет гардероба почти что часть тела политика. Но тем не менее, пожелав Уильяму хорошего вечера и пропустив мимо ушей шутку о том, что ему в принципе сегодня можно уже ехать домой (ведь его мисс вряд ли вернётся сегодня на ночь), девушка, закатив глаза, вышла из машины, приняв услужливую руку Стивена.       — И сколько шишек пришло сегодня посмотреть на «триумф» моего братца? — придерживая платье и поднимаясь по лестнице к дверям, поинтересовалась девушка.       — Восемь, если включать вас и мистера Холмса. Двадцать, если учитывать отдел поддержки и хакеров. А если ещё посчитать персонал и повара, тридцать, — произнёс Стивен, два амбала в чёрном открывали перед ними большие правительственные двери.       — Эндрю скажет «маловато», — улыбнулась блондинка, встряхнув головой.       Место, где проходила «вечеринка» (если её можно так назвать) было выбрано превеликолепное. Две больших комнаты в Букингемском дворце, лепнины на стенах, приглушённый свет, один телевизор с видом на коттедж бедной жертвы налёта и парочка мужей Британии весело болтающих меж собой.       Встретил её мистер Свон, как всегда румяный, приветливый и большой. Представив её ещё парочке шишек, в нескольких из которых она узнала коллег отца и брата, Свон сообщил мисс «Б», что Майкрофт вместе с Гарри в соседнем зале, где расположился сегодня отдел отслеживания.       Как было приятно вернуться в мир сплетен, красивых платьев, дорогих парфюмов и накрахмаленных рубашек…       Шарлотта радовалась каждой секунде в высшем обществе, этой игре в слова, ужимкам и фальшивому смеху. И только сейчас поняла, как ей этого не хватало. Она улыбалась, приветливо кивала мужчинам, кокетничала, когда получала очередной комплимент, элегантно поправляла юбку… Шарлотта прекрасно знала, что делает. О, как она обожала этот мир, где каждое движение, каждое слово и даже взгляды были частью тщательно продуманной игры… «Надо бы возвращаться…», подумала она, тотчас вспомнив о недавнем крайне заманчивом предложении мистера Льюиза…       — О, мисс Бромфилд! Какая неожиданная радость видеть вас здесь, — раздался голос за её спиной. Это был сэр Картор, старинный друг её отца, известный своим колким языком.       — А вот кого мы все ждали, — ответила Шарлотта, пока все остальные джентльмены поднялись со своих мест, чтобы поприветствовать Картора.       — Ждали? Надеюсь, недолго, — пожимая руки и кивая знакомым, произнёс пожилой лорд и подмигнул Шарлотте, единственной остававшейся сидеть на диванчике. — А если долго, то я польщён! — поцеловал воздух подле руки девушки Картор, уже тише прибавив: — Ты, как и всегда, украла все взгляды — выглядишь блестяще!       — Привычка, — фыркнула Шарлотта. — Надо же чем-то заниматься, пока братья спасают мир, — добавила она, пока мистер Картор расположился подле неё на диване.       — Да… твой брат не перестаёт меня удивлять, вернее братья, — качнул головой Картор.       — Эндрю всегда найдёт способ оказаться в центре внимания, сэр, — весело ответила она, приняв с ним по бокалу шампанского от официанта.       — Как и вы, мисс Бромфилд, — шутливо подметил лорд Картор, кивая на проход, откуда сиял яркий свет множества экранов и где предположительно находился Холмс. Шарлотта сделала вид, что не заметила скрытого подтекста.       — Признаться, я открыл бутылочку Бардо семьдесят шестого года, когда узнал, что Чарльз получил внука от мальчишки Руди, — фыркнул джентльмен.       — Семьдесят шестой… Паршивый год для виноделов, — не отвечая на колкость и поджимая губы, чтобы не улыбнуться, произнесла Шарлотта.       — Ничего, я люблю смешивать кислятину и приступ смеха, — глотнул из бокала Картор и чуть подтолкнул её локтем, кивая на дверной проём, за которым в тёмной комнате, освещённой лишь сиянием экранов, стояли две высокие фигуры в пиджаках. — Я вообще думал, что он гей.       Шарлотта, цокнув язычком, повернула голову в сторону собеседника.       — Ну или евнух. Что? — улыбнулся он ей озорной улыбкой.       Она лишь покачала головой и, повертев в руках бокал, решила перевести тему разговора.       — А что думаешь насчёт Эндрю и Джеймса?       — А, они… — отмахнулся он. — У первого слишком рано начавшийся кризис среднего возраста, спасибо, что хоть мотоцикл не купил, а второй, прости, но он всегда был не от мира сего.       Шарлотта допила содержимое бокала, перед тем как ответить:       — Мотоцикл был в прошлом году, — Картор заливисто рассмеялся.

Повествование от лица Майкрофта.

      Яркие экраны десятка программистов и хакеров с панелями наблюдения слепили глаза. Уже трижды они проверили все точки обзора, соединили трансляцию с телевизором в зале, где располагались гости и уже получили семнадцать донесений о расположении от команды «Шерлока». Меньше часа, и они прибудут на место.       Эта работа и болтовня Гарри на некоторое время отвлекли Холмса, но смех, раздавшийся из соседней комнаты, заставил его оборваться на полуслове и обернуться к проходу.       — О! Пора поздороваться! — усмехнулся Гарри, вместе с Майкрофтом покидая мир экранов и человечков за ними.       Она выглядела безупречно. Как рыба в воде, рождённая, чтобы плавать, Шарлотта была рождена для томных вечеров в кругу высших чинов и аристократов. Он не решился первым привлечь внимание и лишнюю секунду наблюдал за блондинкой со стороны. Как в человеке может так всё гармонично сочетаться. Абсолютно всё. Локоны волос… каждый локон волос. Губы, глаза, щёки, скулы, брови, шея, ключица… идеально абсолютно всё. От вкуса в одежде до голоса и смеха. Или он предвзято к ней относился… А почему? А как он относился к ней в первый день знакомства..? Нет, она не могла показаться ему уродиной, это попросту невозможно.       — Мисс Бромфилд! — обозначил их появление Гарри, первым шагая к девушке и оставляя чуть растерянного и задумчивого Майкрофта позади.       Её глаза скользнули по Гарри, и пока губы отвечали на приветствие, взор снова перенёсся, но теперь уже на Майкрофта. Холмсу хотелось думать, что улыбка, которую она подарила ему, продолжая говорить с Гарри, не была фальшива.       Его отвлёк мистер Картор, который Холмсу никогда не нравился — экий Эндрю в поздние годы, но манеры не дали ему уклониться от разговора.       — Ох, здравствуй! Вы знаете, что кроме того, что вы зануда, так ещё и жадина, — фамильярно улыбался старик. Возраст и послужной список давали ему привилегию не сдерживаться в выражениях, но это всё равно ужасно раздражало Майкрофта, потому он криво улыбнулся, чуть приподнимая бровь.       — Доброй ночи. И почему же?       — Ну… одной должности, которую вы забрали у Чарльза Бромфилда, оказалось мало, вы решили забрать и дочь, — весело рассмеялся старичок, отпивая из своего бокала.       И тут, видимо, на лице снеговика изобразилось такое пренебрежение, приправленное истинным, безусловным снобизмом, что старый лорд, хлопнув его по плечу, тут же прибавил:       — Господи правый! И как эта девочка на тебя повелась, — покачал головой лорд.       — Мистер Картор, вы забываетесь, — тихо, но прямо и без уловочек и ужимок, отрезал Майкрофт.       — Лорд Картор, мальчик, — не меняя весёлого выражения лица, усмехнулся старик.       — Я возглавляю MI6 более пятнадцати лет, лорд Картор, я не привык учить манерам высокопоставленных мужей в Букингемском дворце и тем более слушать и терпеть усмешки или принижения в собственную сторону и к тому же к значимым для меня субъектам. — Это была не угроза, Холмс говорил тихо, спокойно, но всё же…       — У-у-у… — после небольшой паузы протянул старик, отвернувшись от Холмса и вновь пригубив спиртное. — Субъекты, имеющие значение… — Картор повторил фразу медленно, словно перекатывая её на языке. — Люди обычно прибегают к таким словам, когда хотят что-то обезличить. Замечали, сэр? — На последнем слове он чуть повёл головой в сторону и тихо фыркнул.       Майкрофт не спускал с него глаз. В комнате, где мягкий свет настенных ламп размывал вечернюю тьму, каждое слово звучало как приговор — негромкий, но неумолимый, как ход часов. Картор опустил бокал, будто взвешивая не напиток, а саму ситуацию.       — Возьмём, к примеру, военный или полицейский рапорт. Ну… или дело, — он кивнул в сторону телевизора, где уже шла прямая трансляция с места событий. — Угроза национальной безопасности уровня А1. А на деле — перепалка парочки и несколько пикантных фотографий. — Картор усмехнулся краем губ. — Полагаю, люди, вроде вас, предпочитают прятаться за подобными формулировками, верно?       Картор снова поднял бокал, но пить не стал — лишь покрутил стекло в пальцах.       — Вы ведь искренне верите, что если подобрать правильное определение, то чувство перестаёт быть чувством, — произнёс он рассеянно. — Становится функцией. Обязанностью. Элементом системы.       Он наконец посмотрел Майкрофту прямо в лицо, и во взгляде его не было ни злости, ни вызова — только лишь, быть может, холодное любопытство.       — В этом вы безупречны, Холмс. Костюмы, протокол, интрига… целый театр. — Картор чуть усмехнулся. — Но вот беда: роль супруга в этом репертуаре вам не к лицу. Она требует не терминов, а присутствия.       Секунда тишины повисла между ними. Майкрофт поджал губы, а старик всё продолжал:       — А присутствие, — добавил он, наклоняясь чуть ближе, — невозможно делегировать.       Картор наконец пригубил спиртное, явно будучи довольным собой и своей тирадой, пока Майкрофт продолжал с уже плохо скрываемой насмешкой наблюдать за ним. И только он было открыл рот, чтобы напомнить старику, что он-то как раз превзошёл всякое делегирование, имея как минимум официально трёх детей вне брака, как его подхватили под руку, тут же произнося:       — Пришла спасать вас от Картора, — промурлыкала Шарлотта, и губы Майкрофта тут же сомкнулись, а ответ Картору более не стоял в приоритете. — Нам наконец подали фуршет, тарталетки с баклажаном особенно хороши, вам должно понравиться, сэр, — улыбнулась блондинка лорду, и тот, усмехнувшись и напоследок задержав короткий взгляд на Майкрофте, отправился к остальным.       — Какая тактичность, — наблюдая за удаляющимся стариком, произнёс Майкрофт.       — С ним можно. Отец называл его лордом языка и оперения, — хмыкнула Шарлотта, тоже наблюдая за Картором.       — Оперения? — не понял Майкрофт, переведя на неё взгляд.       «Боже мой, ну до чего хороша», подумал снеговик.       — Какая-то детская история, по-моему, он играл в школьной постановке петуха, — усмехнулась Бромфилд. — Мне кажется, роль ему подходит. Орёт громко и настойчиво, но в суп пойдёт первым.       — Петухи, — он слегка приподнял уголки губ, почти рассеянно, — обычно уверены, что солнце встаёт по их сигналу.       — Сходство поражает, — слегка хихикнула Шарлотта. — Отойдём? — кивнула она в сторону двери. — А то на нас уже скоро дырки от взглядов появятся, — добавила она, потянув его рукой в сторону выхода в коридор.       — Ну… — Майкрофт взглянул на наручные часы. — Время у нас, пожалуй, ещё есть.       — Славно, — отозвалась девушка.       Дверь вела в гигантский коридор с большими портретами. Освещения не было. Персонал входил через другую дверь, а здесь светом служили лишь луна и фонари вне дворца, приглушённые лучи которых исходили из большого окна в конце коридора. При таком освещении силуэт Шарлотты, что уже успела обогнать Майкрофта и медленно шла впереди, рассматривая портреты по пути, в полумраке казался ещё более изящным.       — Там я себя чувствовала портретом на стене — все без зазрения совести так же пялились на нас, — прервала молчание Шарлотта, растягивая слова и поглаживая себя по руке. — Я понимаю, мы впервые вышли на свет Божий после скандала, но чтобы столько внимания к нашим персонам… Уверена, сейчас все обсуждают нас и наше отсутствие.       — Это важно? — спросил Холмс, и она, повернувшись, но не останавливаясь, посмотрела ему прямо в глаза.       — Ну, мы же люди, — пожала плечами Шарлотта. — Нам важно чужое мнение. — Майкрофт коротко хмыкнул, но не сказал ни слова. — И не притворяйся, что тебе неважно, — прищурилась она. — Иначе зачем тебе столько смокингов и костюмов? — Её улыбка стала шире. — Это ведь новый?       Он усмехнулся. Заметила…       — Только от портного, — умалчивая, что дошивали его сегодня и уже на нём, усмехнулся Холмс.       — Передайте мастеру — потрудился на славу! — вновь переведя взгляд на портреты, усмехнулась Шарлотта, всё ближе подходя к высокому окну.       Майкрофт не ответил — замер, поражённый её красотой, ведь чем ближе она подходила к окну, тем чётче обрисовывался её острый силуэт напротив света луны. Острая от язычка до ключиц…       — Что? У меня что-то с платьем? — мазнув взглядом по молчащему мужчине и не дождавшись ответа, спросила она, остановившись у окна и опустив голову, чтобы оглядеть себя.       — Нет, — моргнув, покачал головой Майкрофт. — Ты идеальна. — Шарлотта резко подняла голову. — Вернее, я хотел сказать, платье… у тебя идеальное платье, то есть… — Он осёкся, увидев, как её лицо озарилось улыбкой. Он облизнул губы, хотел было что-то сказать, но голос Стивена и шаги позади отвлекли его.       — Сэр, прошу прощения, но машина подъезжает к объекту, — с эхом пронеслись его слова по пустому коридору.       — Спасибо, Стивен, но можно было позвонить, — изобразил на лице искусственную улыбку мужчина, повернувшись на голос.       — Вы забыли телефон, сэр, — вежливо уточнил парень, тут же покидая их, чтобы не задерживаться, и явно распознав раздражение в голосе начальника.       — Забыл телефон? — улыбнулась мисс «Б», подходя и беря недовольного Холмса под руку. — Не в твоём стиле. — Шарлотта мягко сжала его локоть, и они вместе медленно пошли к двери, из которой совсем недавно вышли, не спеша возвращаться в общество.       Шаги эхом раздавались в пустующем коридоре, освещённом холодным светом луны.       — Честно говоря, — продолжила она, чуть повернув к нему голову, — мне кажется, ты слегка нервничаешь, скажи честно, мне стоит волноваться за наших «мальчиков»?       Майкрофт усмехнулся. «Пусть уж думает, что я волнуюсь из-за «наших мальчиков», чем не могу держать лицо в её присутствии».       — Я бы сказал, что волноваться стоит, но не за них, — ответил Майкрофт, пряча смутную улыбку в уголке губ. — А за нашего бедного «объекта», он ведь и не ожидает таких рьяных налётчиков… — Шарлотта хихикнула, и уголки губ Холмса непроизвольно дёрнулись вверх.       — Значит, мы можем позволить себе расслабиться? Славно! — с притворной лёгкостью спросила она, чуть сильнее прижимая его руку к себе, и после короткой паузы прибавила: — Знаешь, иногда мне кажется, что ты беспокоишься за Шерлока больше, чем я за своих бедокуров вместе взятых. Это трогательно.       Майкрофт задержал взгляд на Шарлотте, и на лице его мелькнула тень улыбки.       — Это вовсе не забота, — начал он спокойно, отводя взгляд. — Скорее, привычка, сформированная из-за избытка возможных осложнений.       — Хм, так и запишем: «Майкрофт Холмс волнуется исключительно ради стратегического преимущества», — хмыкнула она. — Как там он говорил… Если ты знаешь, что ел человек на завтрак, то сможешь просчитать, сколько ему осталось.       — Неплохая мысль, — заметил он, позволяя себе короткий взгляд в её сторону.       — Не моя. Папина, — усмехнулась Шарлотта. — В этом вы с ним похожи. Он тоже знал о моём рационе больше, чем я сама, даже когда я уже жила отдельно. Может, и сейчас знает, — с тихим смешком добавила она.       Он ничего не ответил. Убеждать её в отсутствии слежки за ней было глупо.       — Пожалуй, мне стоит злиться и на тебя, и на него, но так вы, видимо, проявляете свою заботу… и тем более мне это никак не вредит, — она задумалась.       — Значит, я забочусь о тебе? — с усмешкой повторил её слова Холмс.       — Что-то вроде этого, — с озорной улыбкой посмотрела на него Шарлотта. Её взгляд блеснул в лунном свете, становящимся всё тусклее, чем ближе они становились к двери.       Майкрофт остановился на секунду, чуть повернувшись к Шарлотте, словно собираясь что-то сказать, но тут же передумал. Вместо этого он слегка приподнял бровь, что выглядело почти как вызов.       — Забота — это слово, которое я не использую в профессиональной среде, — наконец произнёс он, продолжая движение. — Оно предполагает эмоциональную привязанность, а эмоции — слабость.       — Но это ведь не работа, — тихо возразила она, не отпуская его руки. — Иногда позволить себе эмоции — это не слабость, а наоборот. Держать всё внутри — вот что действительно опасно.       — Любопытное мнение, — заметил Майкрофт с долей скептицизма. — И что же мне делать с этой «заботой»?       — Для начала — признать её. — Шарлотта снова улыбнулась, её тон стал чуть мягче. — Это ведь не так сложно, правда?       Майкрофт хмыкнул — да что они сегодня все к словам привязались, — но ничего не ответил. Они продолжали идти молча, их шаги гулко раздавались в пустом коридоре.       — Слышала, в Лондон приехал мишленовский повар из Аргентины, — заметила девушка, остановившись у двери, за которой слышались голоса гостей.       Майкрофт последовал её примеру и остановился, вопросительно посмотрев на неё.       — Да… до следующего четверга он в городе, — не понимая, зачем она это вспомнила, ответил Холмс.       — Ну… и… — она повела головой, явно продолжая чего-то от него ожидать.       — Он специализируется на красном мясе, говорят, его тартар…       Шарлотта перебила его.       — Просто пригласи меня туда, ясно? — улыбалась она. Майкрофт сглотнул и моргнул. От его замешательства улыбка Шарлотты стала шире.       — Слушай, я научу: Шарлотта, слышал, в Лондон приехал знаменитый повар, я зарезервировал нам столик на выходные, ты свободна в субботу?       Майкрофт прищурился, словно пытался понять, что больше его смущает: её прямолинейность или то, насколько легко она, кажется, управляет ситуацией.       — Шарлотта, слышал, в Лондон приехал знаменитый повар. Я зарезервировал нам столик на выходные. Ты свободна в субботу? — с идеально невозмутимым видом произнёс он. Этот спектакль отчего-то забавлял его, а не наоборот…       Шарлотта замерла на мгновение, будто обдумывая его слова, но затем хихикнула.       — Вот видишь? Не так уж и сложно. — Она коснулась его локтя, побуждая двигаться дальше. — Да, я свободна. В семь? Или ты предпочитаешь более поздний ужин?       — Семь подойдёт, — ответил Майкрофт, заметив, что уголки её губ вновь тронула озорная улыбка.       Они вошли в зал, и шум голосов и музыки вновь накрыл их волной. Кто-то тут же привлёк внимание Майкрофта, и он кивнул в сторону группы людей, в центре которой стоял мужчина в ярко-синем пиджаке.       — Боюсь, мне придётся ненадолго оставить вас. — Майкрофт отвёл руку, предлагая Шарлотте остаться одной или присоединиться к компании.       — Как скажете, мистер Холмс, — наклонилась в притворном, смешливом реверансе девушка.       Вновь войдя в зал, где свет отходил лишь от ярких экранов, он тут же потребовал отчёт. Пока всё шло как надо. Шерлок с командой уже подъехали к дому объекта — большой загородной резиденции, взломали систему охраны на воротах и теперь спокойно, а что самое главное — незаметно, пробирались по территории к самому особняку.       Майкрофт уже собирался уточнить детали у ближайшего оператора, когда в тишине технической комнаты раздался звук, от которого у присутствующих перехватило дыхание.       Экстренный канал.       Первая мысль — умерла Королева, вторая — свергли диктатора, третья — теракт.       Телефон заверещал на столе у руководителя группы безопасности — тот даже не успел протянуть руку, Майкрофт уже оказался рядом, принимая звонок. В комнате мгновенно стихли все разговоры, даже клавиши перестали стучать.       — Холмс.       Он слушал. Лицо его оставалось неподвижным. Ни один мускул не дрогнул. Только пальцы, сжимавшие корпус телефона, побелели.       Он перевёл взгляд на смеющуюся Шарлотту с бокалом игристого в соседнем зале.       — Сэр… — донеслось из трубки.       — А что… с остальными? — тише прежнего поинтересовался он, продолжая глядеть на ещё весёлую девушку.       — Они скрылись в доме… их жизненные показатели в норме, пострадали ещё несколько солдат. Через минуту пришлём вам запись.       — Да, пожалуйста, — медленно выдавил из себя Майкрофт, отключаясь и продолжая глядеть на Шарлотту.       Та наконец заметила его взгляд и с улыбкой подмигнула.       Майкрофт не успел отвести глаза. Она уже шла к нему. Каблучки цокали по паркету.       Она ещё не знала.       В комнате за его спиной нарастал тревожный гул. Кто-то из операторов переговаривался приглушённым голосом, кто-то уже отдавал приказы в наушник, несколько человек столпились у главного монитора, но старались не шуметь. Начальник группы безопасности что-то быстро писал на планшете, и лицо его было пепельно-серым.       — Ого-о, — протянула Шарлотта, переступая порог и оглядываясь с видом человека, оказавшегося за кулисами большого театра. — А у вас тут целый штаб. Неудивительно, что ты всё время пропадал.       Она прошла дальше, оглядывая мониторы, хакеров, сосредоточенные лица. Каблучки цокали, и этот звук казался сейчас почти неприличным — таким мирным, таким не соответствующим тому, что уже произошло за океаном и вот-вот должно было появиться на экранах и тут.       Она остановилась у стола, где стоял Майкрофт, и только тогда подняла на него глаза. Улыбка ещё держалась на её губах, но в комнате было слишком тихо. Слишком много взглядов было приковано к ним — или к ней. Кто-то из операторов так и замер с наушником в руке, не решаясь продолжить доклад.       — В чём дело, отчего ты такой кислый, мистер Холмс? — озорно поинтересовалась девушка.       Он понимал, что ей нужно сказать, но медлил, запоминая её такой, какой она сейчас была — невозможно милой и неведающей ещё, что произошло.       — В ходе операции… — начал Майкрофт, вздохнув и выдохнув, пока Шарлотта вновь отпила из бокала и рассматривала хакеров и множества светящихся экранов.       — Это всего лишь вылазка, Гарри сам говорил, что ничего серьёзного произойти не может, что там они натворили? — продолжая мило улыбаться, произнесла она. — Напугали местных енотов? Сели на окрашенную скамейку? — добавила, озорно хихикнув и убирая невидимую пылинку с галстука мужчины.       Майкрофт не отвечал, печально глядя на Бромфилд. Её улыбка медленно сползала, давая волю недоумению.       — Да что там у них приключилось, не пугай меня, а то я… — Майкрофт не дал ей договорить, негромко произнеся:       — Эндрю мёртв. — Реакция на это была ожидаемой — девушка весело улыбнулась, явно не веря.       — Шутить ты никогда не умел! — прихлопнула по груди мужчины Шарлотта. Майкрофт продолжал молчать, брови Шарлотты дёрнулись в непонимании, а взгляд переместился с его лица за спину, где с запозданием показывали трансляцию происходящего. — Твои шутки неуместны, вот же он, — кивнула на экран девушка, больше не глядя на него. Майкрофт медленно зажмурился, поворачиваясь за ней всем корпусом к мониторам, пока мисс Бромфилд подходила к ним ближе. — Вот он… блуждает вместе с Шерлоком, Джеймсом и Джоном по территории… — Голос казался повседневным, но он чувствовал в нём некоторый трепет.       Ему не нужно было следить за происходящим на экране, ему сказали всё, что нужно было знать, и он наблюдал за Шарлоттой.       Вот компания пробирается по камерам на территорию дома, вот Джеймс взламывает дверь дома, вот Эндрю с Шерлоком болтают чуть поодаль, вот Джон с Джеймсом, а за ними и Шерлок проникают в дом. Эндрю машет им рукой, что-то ища в траве — он что-то уронил, пока говорил с Шерлоком. Вот камера засекает его улыбку, после чего он поворачивается спиной и спешит, явно довольный своей находкой, к открытой двери, а следом падает, поражённый выстрелом со спины прямиком в затылок, запись без звука, и от этого даже страшнее. Чьи-то руки тянутся из тени двери, на миг мелькает лицо Джеймса, но его сразу утягивают назад, а рука Доктора Ватсона закрывает злополучную дверь, по которой в ту же минуту идёт целый залп выстрелов, и только бездыханное тело неподвижно лежит возле, лицом в траве, и не показывает никаких признаков жизни.       Майкрофт смотрит на девушку. Лица не видно. Она замерла.       — Что там такое? — послышалось из соседней комнаты, смеха там тоже больше не было.       — Боже правый… — успевая увидеть последние кадры записи, после чего камера переключается на вид с другой стороны объекта, где уже военные вламываются в здание.       Тишина.       — Это ведь неправда, — повернулась наконец Шарлотта, и Майкрофт переступил с ноги на ногу, видя, как она напугана. Он лишь качнул головой. Шарлотта пошатнулась назад, и Майкрофт, вовремя спохватившись, не дал ей упасть.       Бокал в её руках упал и разбился, став неким толчком к общему шуму и беспокойству всех остальных в комнате.       — Милочка, спокойнее, мы же не знаем наверняка… медицина у нас сейчас ой куда… — бубнил мистер, прилетевший в комнату Гарри и смотревший то на неё, то на Майкрофта, но Шарлотта, не слушая его, смотрела исключительно на Майкрофта, разговаривая глазами.       — Это… правда?       — Да… — так же тихо, как спросила она, кивнул Майкрофт. Её голова дёрнулась, а губы поджались.

Повествование от лица Шарлотты.

      Её усадили на диван. Два голоса справа и слева что-то наперебой шептали, но, кто говорил, она так и не поняла… Собственное тело вдруг перестало ей подчиняться… и всё внимание её существа сосредоточилось на точке на ковре, не слышав и не видев ничего вокруг. Слёз не было? А почему она должна плакать?.. Она не понимала, почему все суетятся — это же чушь! Просто не может такого быть, что он мёртв. Ха! Нет! Нет-нет-нет. Глупости и всё! А подсознание вновь рисовало его. Но вот только оно обрывалось, когда парень тянулся к земле, что-то там обронив. И так из раза в раз.       Потом кто-то поднял её, придерживая за локоть, и сказал: «Идём». «Это был Майкрофт? Или мистер Свон? Нет, не помню…». Тот, кто вёл, усадил её в машину и говорил с кем-то. Они ехали втроём и всё продолжали говорить и говорить… Её довели опять в четыре руки, или она дошла одна…       Сознание вернулось, когда её привели в спальню и, сказав что-то, спешно вышли из комнаты, захлопнув дверь. От хлопка она вся вздрогнула, спешно моргнув, и чуть покачнулась. Но тут же тишина комнаты начала давить на неё. Будто бы она оказалась в египетской ловушке, где стены всё приближались к несчастной жертве… С первого этажа слышались чьи-то отдалённые голоса и хлопки открывающейся и закрывающейся входной двери.       Шарлотта обняла саму себя руками.       После руки потянулись к плечам, скользнули через шею к голове и запутались в кудрявых волосах. Она закрыла глаза, опустившись на колени посреди комнаты.       Слова «умер» и «Эндрю» были такими невозможными… она ни разу в жизни не видела настолько живого человека. Громкого, нахального, ненасытного, алчного, весёлого, заботливого, рассудительного, но при этом безрассудного… Он был жизнью, самой её воплощением, всеми её пороками и благами. Она не знала жизни без него, никогда! Все воспоминания о детстве всегда были с ним…       Он не мог так умереть. Так глупо, так быстро, так неоправданно… он ещё не обольстил стольких девушек, не нашёл ту несчастную, которую бы сделал мисс Бромфилд, не подарил отцу прямого наследника и не превратился в пожилого ловеласа, который и дня бы не упускал, чтобы не пофлиртовать с девушкой, годившийся ему во внучки…       Он умер. И её глаза видели это. Майкрофт не мог соврать, она поняла это по его голосу.       Шарлотта резко встала и подошла к зеркалу. «Может, это сон?». Её отражение было бледным, почти мёртвым, как будто она сама превратилась в призрака. Взгляд упал на флаконы духов на трюмо. «Если это кошмар, то я не почувствую запахов». Она схватила первую попавшуюся бутылочку и брызнула на запястье. Сладкий аромат ударил в нос, и при первом ощущении сладкого запаха последние надежды, таившиеся в её подсознании, испарились. Два глубоких вздоха, и ей полностью овладевали отчаяние и ярость. Успев взглянуть на своё отражение ещё раз, она с силой бросила в него духи, отчего стекло с громким лязгом разбилось, а осколки полетели под ноги. Следующая баночка духов полетела в стену, другая в окно, третья разбилась о дверь. А когда кидать уже было нечего, с силой оборвала украшение на своей шее, сломав защёлку, и швырнула его в сторону. Серьги тоже отправились в полёт.       Но вот двери её комнаты открылись. Она дралась с руками, взвывала будто бы раненый зверь. Голос что-то говорил ей, но она не понимала этих слов… Однако человек оказался сильнее зверя, её очередной попытки сбежать и вырваться от него — он прижал её к себе, и теперь она выла и кричала от гнева и переполняющей её ярости уже в его грудь. Но слёз не было.       Чистая злость необъяснимой величины сковала её с головы до пят, и только руки человека, удерживающего её, не давали рвать и метать всё, что только не попадётся ей под руки. По звуку чьих-то шагов она поняла, что в комнату вошёл ещё кто-то, и вот два человека снова заговорили…       Наконец она прекратила свои попытки вырваться, напротив — её тело обмякло, но в голове продолжала крутиться одна и та же мысль: «Это всё неправда, это всё глупость». Но её язык будто онемел — она не могла ни крикнуть, ни возразить, ни даже просто сказать что-то в ответ. Те двое продолжали что-то говорить — их слова были словно шелест, словно шум из окна, когда ты задремал.       И вдруг, среди этого хаоса и непонятного шума, внутри неё всё стихло. Впервые за эти часы — дни? она почувствовала абсолютную тишину. Что-то внутри неё щёлкнуло, и она тряпичной куклой обмякла в руках человека. Голоса стали громче, озабоченнее и быстрее, те руки, что удерживали её, подхватили её и отнесли на что-то мягкое. «Наверно, это кровать?».       Голоса продолжали звучать, но теперь казались чуть более далёкими и глухими, словно она находилась под водой. Шарлотта рассматривала потолок, отчаяние, а после ярость сменились невозможной усталостью. Веки с каждым мигом становились всё тяжелее, и она уснула. Но и там, на этот короткий миг, в покое не оставил его образ. Он был единственно-чётким среди всех её сонных бредовых мыслей. Его глаза, его улыбка, его смеющийся голос… Но чем больше она видела его в себе, тем будто бы дальше и прозрачнее он становился, уплывая от неё. И когда последнее воспоминание его смеха растаяло в ней, тишина внутри стала ужасающе необъятной.       Пустота и холод окутали её разум, заморозив любые чувства. Она больше не ощущала ярости, не чувствовала боли, не чувствовала ничего, кроме невероятной усталости. Ей не хотелось просыпаться, не хотелось больше думать ни о чём на свете. Единственная мысль — исчезнуть и больше никогда не появляться — крутилась в её голове.       Она не знала, когда открыла глаза, через сколько минут или часов, но всё тот же потолок и свет люстры встретили её вновь. И впервые она смогла разобрать слова.       — Вам надо уснуть, мисс. — Это был Ульям. Она поняла это по тембру и шершавой большой горячей ладони, поглаживающей её руку. Дальше он говорил что-то ещё, но Шарлота смогла уловить едва ли несколько слов: «Он… поехал к вашим родителям, Джеймс цел…».

Джеймс.

      Она уцепилась за его имя.

Маленький Джеймс.

      А если бы на месте Эндрю был он?       Шарлотта закрыла глаза, наверно, она очень плохой человек, раз думает, что ей было бы легче, если бы погиб Джеймс, а не Эндрю. Она вновь чувствовала, что засыпает.       «Говорят, близнецы могут чувствовать физическую боль друг друга… Так, если Эндрю умер, может быть, умерла и я?»