Ваше Величество

Тронный зал, освещённый полуденным солнцем октября, выглядел особенно холодным в тусклом блеске мрамора. Вечернее освещение факелов и свечей нравилось Гааре куда больше — в жёлтом неровном свете молочно-белые полы и стены уже не казались такими же отчуждёнными и безразличными. Их цвет в эти мгновения более всего напоминал королю атласные покрывала в личной опочивальне: тёплые, ласковые, лежащие в томительном ожидании, когда их сдёрнут с кровати и отправят до утра покоиться на полу. Даже воздух, окрашенный огнём, казалось, был на ощупь теплее… Мерный звук, лёгким напевом ворвавшийся в привычный шум королевского двора, рассеял думы мужчины — он прислушался. Тонкое, едва различимое вдалеке, клацанье железных шпор о каменный пол. Шаги, которое оно сопровождало, были тяжёлыми — словно исполненными спокойствием и уверенностью в собственной силе. Королю даже показалось, будто он слышит, как развивается следом за владельцем длинный плащ на меху. Во всём дворце так двигался только один человек. — Шинки, — пребывающий в одиночестве (охрана на входе едва ли могла его расслышать или рассмотреть), Гаара нежно улыбнулся. Сейчас он явственно различил и оживление у главных ворот, и ржание коней, и крики слуг, и то, как восторженно шепчутся придворные дамы прямо под окнами залы, обсуждая возвращение рыцарского отряда. Лет пять назад правитель не мог позволить себе такую рассеянность — он слышал приветственные горны едва стоит им зазвучать — и тут же посылал узнать, кто прибыл, если никого не ждал. Но ныне заботы о безопасности своей, сына, страны будто оставили короля: он безмерно доверял своему первому рыцарю и знал, что под его чутким руководством даже мышь не проскочит со злым умыслом, не то, что предатель. И не важно, на месте Шинки при этом, или в походе. «Кое-кто избаловал меня своей безупречной работой», — улыбка растворилась в величественном образе властителя, оставшись узнаваемой лишь для трёх человек во всём дворце: королевы, принца и первого рыцаря. — «Но стоит ли винить его в этом?» Первой в тронный зал ворвалась тень — по ней лишь (и мерности шагов прежде) Гаара мог определить, ранен ли его рыцарь — за ней, вместе с объявлением глашатая, в проёме появился статный мужчина тридцати лет. Его тёмные непослушные волосы припорошила дорожная пыль, на перчатках не хватало тройки защитных чешуек, а надёжные доспехи сверкали парой дюжин новых царапин, но сам Шинки был цел и невредим. Своим безапелляционно стойким шагом добравшись до подножия трона, рыцарь привычным, годами выверенным движением опустился на колено и склонил голову в поклоне: — Я вернулся, Ваше Величество. — С возвращением, Шинки, — в приятном баритоне короля посторонний не услышал бы ничего, кроме покровительственного снисхождения. Но для воина эта была фраза, полная радости и сокрытой любви — той, о которой ни один из них не мечтал, но, обретя, безмерно дорожил, и во всей стране о которой знала лишь королева. — Поход завершился удачно, мой Король. — Как и ожидалось от тебя, — кивком поприветствовав остальной отряд, расположившийся за своим командиром ровным полукругом, Гаара облокотился о трон, приготовившись слушать доклад. Правитель думал о том, сколь сильным изменениям подверглась его жизнь с тех пор, как в ней появился Шинки: он распрощался со скукой, его единственный сын перестал беспрестанно болеть, а он сам познал искреннее и взаимное чувство, на которое, как думал, уже не найдёт ни времени, ни возможностей, ни сил. — Гаара. Голос рыцаря, звучавший тихо и близко, заставил короля лучше сконцентрироваться на происходящем. — Что? — он поднял на любовника наигранно-недовольный бирюзовый взгляд. — Ты как-то… задумчив сегодня, мой король, — Шинки уже умытый, раздетый по пояс, сидел на краю господской кровати и нежно гладил его одной рукой по волосам. Спальня властителя, богато убранная, согретая до комфортной температуры, озарялась приятным светом факелов. Молочно-белый мрамор по углам прятался в сумрак, то и дело игриво вспыхивая золотистыми прожилками под неровным светом пламени. Сам Гаара, в бархатном халате на голое тело, полулежал на сбитом покрывале, опираясь на гору мягких подушек. — Моя работа, как короля — думать, — он нехотя прикрыл глаза, капризным движением ткнувшись носом в грубую ладонь воина. — Ты прекрасно знаешь это. — Да. Но я помню и о том, что рядом со мной ты предпочитаешь от своей работы отдыхать, — Шинки улыбнулся, свободной рукой коснувшись щеки своего господина. Гаара ответил на движение, но прежде, чем он успел произнести очередное, пусть и шуточное, возражение, рыцарь его поцеловал. С тем нежно-неотвратимым напором, каким обладал только он. Король быстро сдался, позволив любовнику притянуть тело к себе и начать раздевать. — Только на эту ночь, — с усталым удовольствием согласился он, следя как Шинки развязывает крепкий узел бархатного пояса. — И на все те, что мы проведём вместе.