Пока не поздно

      Дышать было невыносимо тяжело, лёгкие обволакивал холодный осенний ветер, а во рту чувствовался густой вкус железа.       Он чувствовал, как кровь струйкой стекает по его гортани, пробираясь куда-то дальше. Картинка перед глазами все время мигала, становясь то чёткой, то с новым ударом, расплывчатой.       Он был отчасти рад этому, ведь видеть безжизненное, усталое до жути, бледное, как у мертвеца, лицо своего друга невыносимо сложно, как психологически, так и физически. Он не хотел верить тому, что сейчас смотрит в ранее живые глаза Манджиро, ему было страшно не замечать в них живой и задорный отблеск, который был присущ парню 2 года назад.       Тепло уже давно покинуло тело Ханагаки, мокрый от дождя асфальт поглотил все без остатка. Отчётливо слышно было только удары Майки по его собственному лицу, где-то на фоне, тот признавал женский голос Сенджу, он был настолько болезненно тихий, что Такемичи хотелось плакать. Но слезы уже давно перестали течь по его окровавленным щекам, Сано ничегошеньки не оставил. Такемичи был готов к возможной своей кончине, поэтому даже не думал сопротивляться.        Сейчас, все чего он хотел — это спокойствия, обычного, человеческого спокойствия, которое подарит ему, в скором времени, Майки.       Рассмотреть лицо Ханагаки было практически невозможно, плавная линия лица была раздроблена руками Манджиро, да и вообще, все лицо напоминало кровавую кашу.       Сано не переставал бить по лицу, темп ударов не замедлялся, но и не ускорялся, отдавался ровно и четко, как марш. Голубые глаза окончательно закрылись, силы кончались и даже звуки ударов и чувство опустошенности ушло на второй план, сознание понемногу покидало тело Такемичи, но тот все же пытался держаться до последнего.

Герои никогда не сдаются.

Хотя…

Какой из меня герой, если я даже родных себе людей защитить не могу.

      Возможно, он был даже рад тому, что умер от руки важного для него человека, возможно, тогда душа Майки обретет покой и умиротворение в его смерти, ну а если он не угадал с пунктами, то уже ничего не поделаешь.       Он извинится перед Манджиро на том свете, среди теплых и мягких безмятежных облаков.       Сано замахивается для ещё одного удара, но его удачно отталкивают. Такемичи чувствует, как небольшая тяжесть на уровне колен ушла и сменилась непростой лёгкостью.       Манджиро огляделся и застыл, перед ним стоял он, только двухлетней давности, ещё не сломленный и с живыми глазами, обычный человек.       Черные омуты смотрели на самого себя с большой ненавистью и немалым вопросом.       Нынешний Майки протер глаза. Он наблюдал, как на его плече, то-есть его прошлой копии, ещё в форме Томана, пала тощая, белая, как снег, ладонь.       Из-за спины на него смотрел бледный парень в черном комплекте одежды, у него были светлые, белые волосы, которые поблескивали на свету, делая их цвет ядрено серебряным. Глаза были темно черные, такие, что разглядеть в них зрачок было практически невозможно, под глазами он увидел того же цвета синяки, последствия бессонных ночей.       Манджиро, которого недавно отбросили в первые за всю жизнь задрожал от страха и непонимания, похоже, он в конец долбанулся.

Вот как я буду выглядеть в будущем.

— Ты что творишь?!       Закричал прошлый он до боли в костяшках сжимая собственные кулаки, и сдерживая собственный порыв эмоций, которые нахлынули волной на последне названного.       Сано хотел было уже сделать шаг вперед, но парень, до этого удерживающий того за плечо, нажал на ключицу сильнее. Черные, темные глаза посмотрели на злое лицо младшего, а после пронзающие перевели свой взор на Сано ближе всего стоящего к Ханагаки. — Не кипятись, давай решим все быстро.       Младший в ответ осмотрел будущего себя и перевел взгляд после на вытянутую руку тощего блондина, после чего светлые брови метнулись вверх показывая своё недоумение.        Парень с серебряными, короткими волосами, только с большим безразличием смотрел прямо в душу самому себе, пока последний, который приложил руку к избиению Ханагаки, дрожал, как осенний лист на ветру.       Рука уверено держала ствол черного пистолета, а палец на крючке уже думал жать сильнее, вторая, уже свободная рука Манджиро, которая лежала на плече младшего, перешла на глаза последнего, закрывая взор на будущую кровавую картину.        Несмотря на свой немалый страх, 15-летний Сано не горел желанием останавливать главу Бонтена, он был только счастлив, что такой паразит как он в промежутке 16-18 лет сдохнет здесь. — Твои последние слова?       Майки в белой форме сделал шаг назад, будто готовясь к побегу. Он даже не заметил, как немаленький дождь, который шел совсем недавно по улицам Токио, и даже не думал расходится, резко перестав пускать из облаков мокрые капли.       Люди вокруг замерли в немом шоке или причиной стало что-то другое, но всех Сано это не волновало. Единственное, что оставалось подвижно это мокрый асфальт под ногами 4 людей и движущаяся вода в сторону решёток к водостоку.        С прозрачными каплями, уже упавшими на пол, смешивалась жидкая, красная субстанция, оставляя после себя кровавую дорожку по всему периметру места встречи троих небожителей.             Последние дни осени были по-особенному холодными, так что 17-летний Манджиро мог видеть выходящее облако пара из собственного рта.       Его глаза до этого времени оставались почти что белыми, черный импульс с головой охватил его, и только маленькая, здравая часть рассудка думала о нарастающей опасности. — Погоди, не надо!       Черные взгляды всех троих обратили внимание, на стоящую почти что возле них, фигуру парня.        Самый старший только моргнул, не показалось ли ему или парень рядом и вправду был его умершим братом, но ожидания все же оправдались. И вправду, перед ними стоял не Шиничиро, а ещё одна плохая концовка Манджиро Сано.       Это был парень с такой же прической, как и Сано с пистолетом в руке, только цвет отличался, она была черной, что собственно и делало отсылку на брата. На шее красовалась татуировка Доракена, как память о, скорее всего, погибшем в его сюжете друге.       Сам юноша был одет в черную майку, поверх которой висела белая рубашка. Несмотря на холодную погоду на улице, тот стоял в шлепанцах, как и парень с белыми, как снег, волосами. — Ещё один?       Сказал Майки с черными синяками под глазами, переводя ствол в другую сторону вместе со взором въедающемся в душу чёрным, как смола, взглядом. Единственный брюнет поднял руки вверх, показывая свою безоружность, самому себе. Как бы глупо это не звучало. — Ты кто?       Задал вопрос Манджиро в белой форме Свастонов Канто. Парень в черном комплекте только пустил задорный, полный безумия, смешок, переводя внимание на себя. — Мы — это ты, Сано Манджиро, все мы — это ты, только из будущего. Все, кроме него.       Наконец, убирая руку из глаз самого младшего Майки, сказал парень с белыми, как снег, волосами, показывая пальцем на мальчика в черной форме со знаком Свастики и прошлого знака Томана. — Он не в себе, видишь, ты понимаешь это чувство. Опусти ствол.       Сказал брюнет, имея в виду парня, который, на данный момент, был поглощён Черным Импульсом. — Ты видишь, что он сделал?       Парень с синяками все же отошёл от маленькой версии себя, пистолет даже не думала отпускать бледная рука главы Бонтена.       Привычное безразличие на лице Манджиро сменилось небольшим раздражением и злобой, тот подошёл ближе к брюнету, как будто ожидая от того ответа.        Последний названый только тяжело вздохнул, смотря прямо в собственные глаза напротив. Сано с пистолетом был как открытая книга для черноволосого, он видел почему злоба охватывает Майки с каждой новой секундой. — Разве ты не сделал то же самое?       Сухо ответил Манджиро с татуировкой на шее, после чего услышал, как железный пистолет соприкоснулся с мокрым асфальтом, после чего тонкие рученьки потянулись к начинанию черной майки возле шеи притягивая таким образом парня по ближе. — Да что ты вообще понимаешь. Брюнет вздохнул. — Ты немного забылся, Манджиро, я — это ты, поэтому все прекрасно понимаю, так же, как и все остальные, мы понимаем почему все время среди всех дорогих нам людей выделяли Такемичи. Ты не хотел видеть как он мучается в попытке вновь спасти ТЕБЯ. Для Майки это слишком большая честь, со стороны Ханагаки, он того не стоит. Я знаю, ведь мы поступили практически одинаково.       Парень в черном комплекте отпустил собственную копию на землю, поднося собственные руки к лицу, закрывая уже в конец заплаканные глаза, садясь на пол, не желая видеть собственное выражение лица. — О чём вы говорите, что вообще здесь происходит. Почему я только что избил Такемучи?       С небольшим шоком проговорила самая младшая копия, подбегая к окровавленному телу парня, до сих пор не подающего признаки жизни, развалившегося на земле, пытаясь бороться с собственным телом и рассудком, чтобы все же исполнить желание Манджиро из страшного будущего, из которого он вернулся несколько дней назад.       Ханагаки почувствовал теплые прикосновение к своей персоне, он ощутил, как его голова соприкасается вместо холодного асфальта к теплой ткани старой, доброй формы Свастонов. Манджиро младший подложил под блондинистые волосы черную ткань, собственную куртку. После осмотрев парня с ног до головы посмотрел на себя, только 16 — летнего.       Рука сама по себе прошлась по жёлтым, закрученным прядям чистых и мягких волос, поглаживая голубоглазого по голове, даря тому спокойствие и умиротворение.       Младший Манджиро чувствует медленное и неуверенное, но громкое сердцебиение родного ему человека, надеясь на то, что оно все же не остановится. Его глаза быстро метнулись на вверх. — Что со мной?       Спросил он у себя же, только с белыми глазами, который до этого времени не издал ни звука, почти что безразлично смотря на утекающую кровь из тела Такемичи.       Брюнет Сано только тяжело посмотрелна впавшего в отчаяние, прохлаждающегося на земле Манджиро, после переведя взгляд на лежащего на куртке Томана Ханагаки.        Подойдя ближе к Такемичи, параллельно садясь возле того на корточки, парень с тату только бережно провел рукой по окровавленной щеке возлюбленного, оглядывая того с ног до головы заботливым копошащимся взглядом.       Услышав реплики себя из прошлого, тот все же отошёл от дела лапанья Такемичи и поднимаясь на ноги, все же решился подойти к парню, охваченным странным чувством. — Разве ты не помнишь, с тобой уже такое случалось. Тогда в бою, против Вальхалы.       Перед глазами вновь пронёсся инцидент, случившийся на Кровавый Хеллоуин. Смерть Баджи и второе заточение Ханемии в исправительном лагере.       Тогда он и вправду был не в себе. Единственный, кто смог достучаться тогда к его здравому рассудку, был Такемичи, единственный, кто не испугался, был он. Но даже если бы смелости хватило у кого другого из толпы, белая пелена застилавшая его разум бы не ушла.       После этого он подсознательно начал выделять блондина среди других, даже в самых малых мелочах, по типу искал некие поблажки или лазейки, чтобы парня не избили другие члены банды, делился с ним дорояки, и катал у себя на байке, когда Ханагаки был без него. На собраниях во время речей Доракена или кого-то другого из капитанов частенько заглядывался и терялся в голубых, словно чистое облачное небо, глазах, из-за чего частенько получал от Рюгуджи, так как по ходу собрания был не в теме и внимании.       Всегда, с большой болью в сердце, смотрел на побитого, грязного, но счастливого Ханагаки после каких-то битв, его улыбка все время была чистой и озорной, что привлекало не только внимание Майки. Он всегда волновался за него, ну и не только.       После того, что произошло тогда на свалке, он начал держать небольшую дистанцию со всеми, дабы не навредить кому-то из друзей, но Ханагаки всякими способами ломал преграды на его пути, что завоевало Манджиро все сильнее заставляя окунуться с головой в личность Такемичи Ханагаки.       Пока самый младший Сано летал в облаках, брюнет подобрался ближе к 16-летнему себе. Все Сано услышали тупой, пронзающий звук.        Брюнет, не жалея сил, со всей дури ударил последнего по лицу, заставляя Сано упасть на пол и смотреть теперь на Майки снизу.       Парень в белой рубашке не понимал в чем дело, почему белые глаза не меняются в черные. Почему Такемичи подставился под удар?       Во всяком случае, он выбьет из себя всю дурь, дабы узнать ответ. Черноволосый начал наносить удар за ударом, попутно перехватывая атаки противника. И вот младший из них наконец теряет равновесие и валится на пол. Сано постарше продолжает собственные атаки, но понимает, что убить себя он не сможет, так как после этого покончит и сам.        На его плечо легла лёгкая хватка, это был блондин Сано такого же возраста, как и брюнет. — Он того не стоит, это скоро должно пройти.       Черноволосый чувствует, как кровь струйкой стекает по его ладоням падая на пол. Все, кроме одной копии, садятся вокруг Ханагаки со всех сторон, слушая, как сердце глухо стучит в грудях последние названного. — Можешь сказать ему пока не поздно? Хорошо? На диво легко и в какой-то мере ласково попросил коротко стриженный блондин, сплетая собственные пальцы с остывшими, холодными и уже, казалось, безжизненных пальцами Мичи. Черноволосый понял, о чем говорит парень рядом, и только с такой же мольбой посмотрел на самого младшего из них. — Что сказать?       Переглянувшись, оба парня залились задорным и чистым невинным смехом, как будто минуту назад те и вовсе не вращали в осадок и не читали басни со смыслом.       Манджиро младший до последнего не хотел верить в возможное предположение, которое возникло в его голове, ну не хотелось ему воспринимать свои чувства всерьёз.       Глава Бонтена только немного зажмурился, пытаясь вывести Майки с ещё длинными волосами на чистую воду, но все же не увидев в них понимания нагнулся к прямо лежащей на земле персоне Ханагаки.        Тот обвел ласковым взглядом плавные черты лица парня, и практически невесомо соприкоснулся с чужими, немного приоткрытыми, пухлыми губам.       Мурашки табуном прошлись по телу младшего Сано, догадки были верны, все это время тот лгал себе, что чувства к Такемичи не переходят черты хороших друзей, даже когда тот засматривался в голубые глаза, про себя отмечая их ангельскую красоту.       Черноволосый только нежно улыбался на жест парня в черном комплекте одежды, после переводя взгляд на немного напуганного себя.

— Теперь понимаешь?