Король и шут

Антон еле приходит в себя после того, как это случается. Он глядит на заснувшего мгновением ранее Арсения и... любуется им. Антон себя укоряет, напоминает в мыслях, что не должен был поддаваться, не должен был так позорно наслаждаться близостью своего короля, друга, брата... Ему совестно, но с тем же... хорошо. С самого первого мгновения, как Арсений зашёл в комнату и начал ластиться, уселся к нему на колени и прижался крепко-крепко, Антон уже чувствовал себя побеждённым. Он помнил эти объятья. Когда они были маленькими, тогда ещё юный принц любил лазать по деревьям и набивать себе синяки и ссадины. Антон всегда держал руку брата, пока его мазали мазями дворцовые целители и причитали, что негоже принцу так неподобающе себя вести. Антон же не осуждал, зная, что Арсений залезать на высоту не перестанет и что сейчас его нужно просто пожалеть. Всё время заживления брат поглядывал на него искоса и всё ждал, когда его перестанут отчитывать и просто прижмут к себе, успокаивая. И Антон сам уже не терпел этого бесконечного нудения, выгонял взашей всех, обнимая Арсения очень нежно, чмокал в макушку и говорил, что заживёт всё до свадьбы. На что ему только губу дули, мол, не нужна ему свадьба. И вот сейчас Арсений король. Только что отдавшийся Антоновой воле, вверил себя, стонал и изгибался, моля не останавливаться и продолжать. Высокие поскуливания «ещё, ещё...» отзываются эхом где-то в душе Антона. Ему совсем немного стыдно, правда, совсем чуть-чуть, потому что то, с каким пылом Арсений ему позволял себя присваивать, останется прекрасным воспоминанием только для Антона. Потому что его величество вряд ли соизволит об этом вспомнить. Антон оставляет Арсения одного ненадолго, отходит, чтобы вооружиться чашей с водой и мягкой тряпкой. Конечно же, провалиться в сон и уснуть полностью взмокшим и липким от их страсти – самое то, подобает королю. Антон особенно аккуратно снимает со спящего парадное одеяние, боясь разбудить, но судя по тому, как расслабленно падает голова, его величество слишком глубоко в царстве Морфея, и там он явно не король. Антон мягко проводит влажной тканью по телу, собирает светлые капли и смывает их с тряпки, погружая в чуть тёплую воду, отжимает. Арсений морщится во сне и переворачивается на бок. Антон не может наглядеться на него, он тоже соскучился, ещё сильнее, чем его величество может себе представить. Перед тем как уйти в свои покои, Антон разрешает себе маленькую вольность – он легко целует родинку на чуть покрытом одеялом плече, отчего Арсений едва заметно улыбается во сне. *** – Бежать в оковах – очень тяжело, – Антон еле может перевести дух, откидывается на стену, – как ты? – Всё моё нутро сейчас вылетит наружу, – дышит тяжко Арсений, роняя голову на плечо Антона, – через рот. Как мы с тобой вообще сумели это? – Видимо на силе наших чувств, ваше величество, – произносит он прежде, чем понимает сказанное. Арсений глядит на него хмурясь, ища в глазах что-то, словно ответ прячется где-то в цвете и бликах. – Почему снова на вы? – голос Арсения звучит так растерянно, что Антон спешит уверить, напомнить и себе, и своему... – Я по привычке, – обхватывает руками его Антон, – последние несколько лет так было. Сложно перестроиться. Простите... прости. Арсений улыбается мягко, аккуратно, он чуть склоняет голову в сторону, становится таким заигрывающим. Они всё ещё в цепях, и, создаётся впечатление, что только их наличие сдерживает обоих от того, что оба хотят. Мечник в зале, где они остановились, появляется как раз вовремя, не даёт Антону прямо так нарушить личное пространство короля и превратить его в общее, жаркое и тягучее. Оковы снимают с рук, Арсений велит пока никому не рассказывать об этом, на что мечник пожимает плечами и уходит. Однако когда Антон смотрит вновь на своего короля, прежней решительности как след простыл. Арсений неторопливо поправляет ткань занавеса, который обрамляет одну из картин в коридоре. Антон чувствует такой трепет, он заполняет грудь до отказа и заставляет поднять руки и обнять своего короля, прижать к сердцу. В ответ на это Арсений льнёт тепло, укладывает руки на грудь, размеренно дышит и ластится куда-то под челюсть. – Очень соскучился по тебе, – шепчет Арсений, – тебя будто на войну забирали на несколько лет. – В каком-то смысле так и было, – также тихо отвечает ему Антон, чуть задевая губами тёмные волосы, – борьба с собой весьма затратна, мой король. Антон чувствует, как теплеет прижимающаяся к нему щека. Арсения смущает это обращение, вот так, признавая его статус и принадлежность, его точно никто не называл. Антон находит пальцами подбородок и приподнимая лицо за него, заставляет на себя посмотреть. До чего же прекрасно блестят глаза Арсения, когда он смотрит так. – Мой король, – искушает Антон, шепчет словно зовёт, отчего ресницы Арсения дрожат почти от частых взмахов, – мой дорогой, мой единственный. – Антон, – не сдерживается в ответ Арсений, прижимает их друг к другу руками, – не надеялся услышать от тебя всё это. Любовь моя. И Арсений тянется за поцелуем, кидается в него отчаянно, цепляется пальцами за одежды, выдыхает судорожно в перерывах между. Антон столь сильно охвачен чувствами, что ему непременно, сейчас же, нужно ощутить жар прикосновений к возлюбленному. – Не здесь. Нужно уединиться, – едва приходя в себя напоминает Антон. – В этот раз к тебе, – соглашается Арсений, утягивая за собой в покои, – хочу тебя всего чувствовать. *** Антон несказанно счастлив, потому что он может дать волю своим рукам, губам и словам. Особенно словам. Он раньше столько раз сдерживал нежное «милый» или тёплое «родной» когда хотел привлечь внимание Арсения к чему-либо. Теперь же ему ничего не мешает осыпать своего возлюбленного всеми ласковыми словами когда захочется. И всё это перемежается с формальностями, когда они заняты королевскими делами. Сначала: – Ваше величество, у них в головах солома! Либо у них настолько скверное чувство юмора, либо бежать от этого союза надо! А после в тихом уголке: – Ты очень горячий, когда злишься на этих... поцелуй меня. Потом: – Что за вздор, ваше величество! Вы сидите и вас приводят в порядок, а меня нет! Подайте мне гребешки и крема! Я тоже хочу вымазаться, немедленно! Наедине: – Ты такой блестящий с этими кудрями. Пойдёшь ко мне на колени? Я приласкаю тебя. Громко: – Ну не мне же их всех просить отсюда уйти, ваше величество. Я всего лишь шут! Пусть сами соображают, как правильно поступить. Тихо, лично, на ухо: – Боже мой! Что ты творишь? Мой... ты только мой. Вот здесь, да-да, я сейчас... Антон очень рад, ему нравится то, что между ними происходит. Но временами на него наплывает. Он вспоминает детство, юность, теперь со знанием, что всё время они не были друг другу родными и это... словно надрывает что-то внутри. Антон задумывает крепко настолько, что перестаёт наблюдать за происходящим, роняя из рук то, что ему велели держать. – Антон, – возмущается Арсений, наклоняясь, чтобы поднять упавшую картину, – ты сегодня не в меру задумчив. Что-то не так? – А? – Переспрашивает Антон, отрывая взгляд от пустоты, которую наблюдал всё это время. – Бэ, – парирует Арсений, тут же оказываясь рядом, – расскажи мне всё, что тебя тревожит, любовь моя. Антон немного улыбается, каждое такое обращение согревает его сердце. Он присаживается в ближайшее кресло и усаживает Арсения к себе на колени. – Я не знаю, чего придерживаться, мой дорогой. – Можешь меня, – пожимает плечами Арсений, явно намекая. – Это в любом случае так, радость моя, – усмехается Антон, заставляя откинуться на себя, – просто долго мы были братьями, после смерти отца перестали ими быть, сейчас я твой любовник... – Не только, – Арсений видимо готов возмущаться, – ты мой самый любимый во всём мире мужчина. Антон разрешает себе засмущаться на мгновение, проводит по волосам, гладит и прижимает к себе чуть теснее сидящего на его коленях. – Но ведь... наше детство, юность... меня мучает понимание того, что знай я о нашей взаимности раньше... – Ты себя коришь за то, что мог бы кинуться в порочную связь со мной ещё когда я был слишком для этого юн? Откровенный вопрос, Антон ёжится от него, отстраняясь. Но Арсений не даёт ему отодвинуться от себя и внимательно заглядывает в глаза. – Да, – кивает Антон, отводя взгляд в сторону. – Ох, родной, – гладит по голове его Арсений, – ты бы не стал так со мной поступать. Я знаю, насколько соблазн был велик, потому что, чувствуя взаимность, хотелось бы всех тех прекрасных вещей, что есть у нас сейчас. Но это ты, человек, который ни за что себе не позволил бы так поступить с тем, кого любишь сильно. – И тем не менее, – цепляется за пояснения Антон, – мне сложно слить воедино то, что мы – родня и то, что мы возлюбленные. Арсений задумывается на секунду, беря за руку, прижимаясь к ладони щекой. Вопреки сказанному Антон млеет, как же сильно он влюблён! – Но у нас получается. Конечно, отец этого не одобрил, но мы справляемся. Антон вздыхает, осматривая их сцепленные руки. Это правда сложно. В одном воспоминании они играют в захват королевства из грязи, Арсений выглядит самым счастливым ребёнком на свете, а в другом его король шепчет слова любви, крепко прижимаясь после страсти. Странное ощущение, Антон никак не может уловить, что его во всём этом смущает, будто есть ещё преграда, чего-то недостаёт в этой картине. – Это кольцо тебе подарил отец? – Спрашивает Арсений, обхватывая упомянутую вещь пальцами. Это отвлекает от путаных мыслей, Антон кивает, усмехаясь. – Единственный его подарок, который я смог себе оставить после всего, что мы пережили. Арсений выглядит так, словно что-то пытается вспомнить, он покручивает украшение на пальце и не перестаёт хмурить брови. – Я где-то видел похожую форму. Да и символ знакомый. Не знаю, мне это кажется важным. Король теряет свой запал, прижимаясь ближе и обвивает шею руками. Антон испытывает трепетное желание растрепать чуть вьющиеся после водных процедур тёмные волосы и громко чмокнуть в край уха, может прихватить губами, а после бессовестно защекотать. Это кажется странным, но Антон тоже цепляется за эту мысль про кольцо. Вообще он задумывается о том, чтобы одарить своего короля серебряным кольцом, чтобы всем было понятно... но, кажется, что на столь решительный шаг он не готов пойти. Пока что. Всему своё время. Лёжа в постели, обнимая дремлющего Арсения, Антон старательно ищет в воспоминаниях, где он видел форму раньше. Понятное дело, он как любитель украшений частенько захаживает в гости к кузнецу Макару, который с особым удовольствием в перерывах между изготовлением мечей, лат и щитов, берётся создавать кольца и перстни для королевского шута. Они перебрали столько вариантов и эскизов от руки, что создаётся впечатление, что все кольца мира им знакомы. – Антон, ты не спишь? – шепчет Арсений, поднимая взгляд на него. – Мне приснилось, что ты ушёл снова, поэтому я решил проверить, рядом ли ты. – Конечно я здесь, – поцелуй в лоб, крепкое объятие, – всегда был и буду. – А ты чего не спишь? – Да вот сам теперь пытаюсь вспомнить, когда я мог увидеть форму своего кольца. Арсений понимающе кивает, подтягивается на кровати, чтобы сравнять их взгляды. Антон любуется тем, что из-за солнца, которое вот уже третий день радует королевство, на лице появились едва заметные веснушки. Они милейшим образом дополняют обожаемые родинки на лице его короля. От такого Антон не удерживает себя от поцелуя в самое заметное созвездие на щеке, отчего Арсений принимает это за намёк и тянется прильнуть губами в ответ. Губы от сна мягкие, податливые, Антон с удовольствием раздвигает губы кончиком языка, углубляется, теряя всякое представление о времени, изучая вновь и вновь сладкий привкус чувствительной кожи. Арсений тихо стонет в ответ, обхватывает руками лицо и тянет на себя, прося этим прикосновением нависнуть над ним. Антон не может ему отказать, он всегда был слаб перед такой откровенной и искренней просьбой быть ближе. Снова вспоминается детство, то самое время, когда они сидели на уроке этикета, их учитель всегда хвалил обоих за примерное поведение, но в один прекрасный день Антону так наскучило всё это, что он стал изображать важных персон излишне вежливыми. Жесты уважения превратились в неказистые взмахи крыльев ворона, ровный тон голоса в верещащий скрип двери, а величественное выражение лица растянулось в усмешке. Арсений заливисто смеялся, пока учитель негодовал и пытался успокоить разбушевавшегося принца. Однако через несколько безуспешных попыток тоже сдался и смеялся вместе с юношами. Тогда он отметил, что у Антона талант, и не будь он королевских кровей, то вполне мог бы стать самым незаменимым шутом при каком-нибудь короле. Тогда Арсений посмотрел на него именно просяще, умоляюще, мол, старший брат, не оставляй меня. Антон тут же понял, без слов, бросил всё и кинулся обнимать, прижимая крепко к себе, уже в столь юном возрасте пряча младшего брата у себя в сердце. Учитель извинялся, успокаивал обоих, что они оба принцы, никому не по стати становиться придворным шутом. Антон усмехается в поцелуй на шее, куда уже успел опуститься, следуя за их общей страстью. – Что? – Арсений отзывается со стоном, легко сжимая ткань ночной рубашки на плечах. Он уже говорил, что разговоры меж страстью его не расстраивают, наоборот, подкрепляют их связь. – Видите, ваше величество, – улыбаясь шепчет Антон, прижимаясь кратко к ключице, – и талант мой в дело направлен, и покидать вас не пришлось. Арсений растерянно глядит на него, застывая пальцами на полпути к волосам, спустя лишь ещё два тёплых поцелуя ключиц, тот тихо посмеивается. – Вижу, – в голосе теплится такая нежность, будто все мечты короля вмиг исполнились, – при этом ты всё ещё принц, хоть и не наследный из-за этого документа. Но… а-ах, это неважно. Потому что ты – мой. – Полностью, – соглашается Антон, прихватывая губами сосок, ловя восхитительный стон наслаждения. И нежность бы полностью затопила его мысли, если бы не внезапное воспоминание. Он отстраняется, садясь на постели и поражённо смотрит на стену. Арсений стремится следом, пытливо заглядывая в глаза. – Документ об отречении я подписывал в кабинете, так? – размышляет вслух Антон, убирая пальцами от лица чёлку. – Разумеется, тогда я не вылезал из рабочего места отца, – кажется, тоже старается за что-то ухватиться мысленно Арсений, прикладывая тыльную сторону пальцев к своим губам, задумываясь, – стол наверняка до сих пор завален свитками, письмами. Последний раз я туда забегал, чтобы свериться с подсчётами, которые теперь ведёт Станислав. – А что если… да нет, вряд ли, – сам себя останавливает Антон, но Арсений тут же ухватывается за его пальцы, выражая полное внимание, – может, сходим туда сейчас? Ну вдруг. – Пойдём. Арсений ведёт Антона, крепко держа ладонь в своей, и эта ночная вылазка напоминает похожую из детства. Под покровом темноты юные принцы решили как-то захватить кухню. Разочаровались они, конечно, когда обнаружили, что по ночам никто особо не оставляет еду в открытую, но приключение оставило ностальгию по тайности и важности детских замыслов. Вот и сейчас они оба чуть посмеиваются от того, что решили воскресить эту память. Ведь что Антон, что Арсений выросли и могут беспрепятственно перемещаться по замку. Оказываясь в кабинете отца, Антон вздыхает. Последний визит сюда был именно в тот самый раз. Арсений чувствует это изменение, потому только крепче сжимает ладонь и ободряюще улыбается. Ну и как его после такого не любить? Вот и Антон не знает. Подходя к столу обнаруживается, что всё так и осталось на своих местах: пустая чернильница, оставленный в беспорядке набор перьев, незакрытый сундучок с сургучом и слегка покрывшаяся пылью сожжённая до половины свеча. – Отправлял письмо нашей кузине последний раз, чтобы была на моём двадцатилетии, – оправдывается Арсений, пряча взгляд. Антона привычно удивляет эта способность его короля чувствовать такие вещи. – Почему так серьёзно, радость моя? Тебе есть за что оправдываться? – и улыбается ещё шире. – Нет, потому что я слишком давно знаю, что женщины меня не привлекают, – Арсений подмигивает ему, чем заставляет засмущаться. Антон осматривает стол, свободной рукой проводя по открытой дверце ящика, внутри можно разглядеть чистые листы и стеклянный пузырёк с чем-то золотистым. Антон поднимает брови. – А это вы как объясните, ваше величество? – Руки сохнут от долгого письма, господин шут, это масло из косточек винограда, – тон по-детски дразнящий, Арсений ведь понимает, на что ему тут тонко намекают. – Понятно, – делает вид, что верит Антон. – Я считаю, что заниматься рукоблудством в кабинете отца невозможно по двум причинам: во-первых, он не одобрил бы желания опорочить этот прекрасный стол, а во-вторых в рабочем кабинете должна быть рабочая атмосфера. Для утех есть опочивальня и очень мягкие поверхности. – Ваше величество, – восхищённо выдыхает Антон, – вы слишком горячий, когда такой серьёзный. Уверен, что ни первая, ни вторая причина сейчас не действуют. Даже если отец наблюдает за нами свыше, он не может вмешаться в наши планы. Иди ко мне. Антон берёт обеими руками талию Арсения и резко прижимает к себе. Вид такого важного короля будит в нём желание столь сильное, что сопротивляться невозможно, а жаркий поцелуй со всей силы выбивает из головы причину, по которой изначально они сюда пришли. Когда Арсений плотно-плотно вжимается в его тело, рука Антона соскальзывает на стол, от такого резкого удара с руки слетает то самое кольцо, чудом не падающее на пол. Антон отрывается от губ нехотя, оглядывается на руку и уже хочет вернуть себе пропажу, как замечает едва прорисованные символы на неприметной части стола. Такие же, как и на его кольце. Это подобно магии, потому что Арсений тоже замечает это, отстраняясь, отходя на шаг назад, давая пространство для того, чтобы Антон развернулся. Когда кольцо прикладывается точно по рисунку, то тотчас же проваливается в появившийся отсек, а, казалось бы, недвижимое дно столешницы откидывается, роняя на пол кипу бумаг и конвертов. Антон и Арсений переглядываются, чтобы после присесть и поднять бумаги, что вывалились из потайного отсека. Здесь оказывается несколько писем в открытых конвертах и два в закрытых. Антон берёт в руки один из закрытых, на которых знакомым почерком написано «моим детям». Он решает открыть немедля то, что по праву должны были получить ещё очень давно. В конверте несколько листов, сложенных втрое. Антон начинает зачитывать вслух: – «Мои дорогие сыновья», – Антон замирает, потому что обращение к ним обоим, Арсений кладёт руку на его спину, подбадривает и поглаживает, – «если вы читаете это письмо, значит вам удалось то, чего я не смог сделать сам. Я непомерно виновен в том, что моему старшему сыну пришлось пережить весь этот ужас, но поверь, дорогой мой, я всё объясню в этом письме и надеюсь, что ты сможешь снять с меня хоть немного той тяжёлой вины». – Боюсь представить, чего мы не знаем ещё, любовь моя, – Арсений привстаёт на носочки и целует в висок читающего Антона, – давай дальше. – «Я никогда не рассказывал вам, что случилось с вашей матушкой и почему так рано её не стало. И, если быть честным до конца, я трепещу всей душой, когда думаю, что послужило истинной причиной её погибели. Начну я с того, что вы оба знаете, что я успел сказать вам до того, как уйду на покой в вечность: по крови моим сыном является лишь Арсений, от самых кончиков волос до пяток». Ну да, ты копия отца, только моложе… – Милый, – Арсений обнимает Антона поперёк живота и утыкается носом в шею, – может, присядем? Кажется, мы в самом начале, чтение будет длинным. Антон кивает, пробегаясь взглядом снова по прочитанному, ожидая, когда вернётся его король. Арсений и секунды лишней не задерживается вдали от своего возлюбленного, подставляя стул с мягкой обивкой, куда тут же присаживается Антон, маня к себе на колени. – «Однако несмотря на то, что единой кровью мы не обладаем, Антон, ты для меня тоже сын, и я горд, что смог дать тебе воспитание, достойное настоящего короля»… – Антон вытирает слёзы с глаз, старается продолжить, Арсений гладит по голове, прижимает её к себе. – «Но, как вы понимаете, только один из вас может взойти на престол и унаследовать все мои дела. И вы об этом уже тоже знаете, наверняка это последнее, что я смог произнести перед смертью. Как будто нет вещей важнее этого. Да, ваш старик тот ещё любитель игры в молчание, говорить загадками – та самая черта, что унаследовал Арсений»… Антон усмехается, слыша, что делает это одновременно с его королём. – «Я много чего от вас утаил, чтобы вы были в безопасности. И полагал, что если расскажу всё, как есть, то вы возненавидите меня, оставите и покинете отчий дом раньше, чем наступит время принимать на себя королевство всецело». Да бог мой, что там такого было, что он так боялся? – Негодует Антон. – Может, я дальше прочту? – Предлагает Арсений, на что Антон соглашается, передавая листы в руки. – «Я стал замечать, что между вами возникает намного больше нежности и трепета, чем следовало быть между двумя братьями, но поначалу думал, что предаюсь ностальгии и выдаю желаемое за действительное…» Что? – Что? – Одновременно говорят они. Антон резко вдыхает и произносит: – Подожди, что он имеет в виду? – Так, сейчас, где… а, вот «Вот и сказал, видите, это не так сложно, оказывается. Ваш покорный слуга, каким-то чудом носящий звание вашего отца, был сильно влюблён однажды. И это чувство окрыляло его, вынуждая поступать глупо, как и полагается влюблённому мужчине. Вы сейчас точно оба задались вопросом «когда же этот человек перестанет нас мучить интригой?», сейчас же и утолю ваш интерес». – Да конферанс Саша и то быстрее с объявлением выступлений справляется, – недовольно вздыхает Антон, закатывая глаза, – наверняка там простолюдинка, которую он не мог взять в жёны, а я её сын, следовательно, я твой сводный брат… – Любовь моя, не торопись, – Арсений же взгляда от письма не отрывал, поэтому не смог оценить полностью предположение Антона, – если бы было так, то письмо было в два раза короче, а тут только первая страница закончилась. Так, «Имя моей любви – граф Андрей де Шастунье». Повисает молчание, Антон оглядывает Арсения, тот в свою очередь опускает письмо себе на колени и глядит на него в ответ. – Не может быть, – выдыхает Арсений, – наш отец… любил мужчину. – И он потом на нас ещё косые взгляды кидал, – посмеивается Антон, но затихает тут же, видя брошенный взгляд Арсения. – Ему было тяжело, хуже, чем нам, любимый. – Ох, неужели? – Негодует уже громко Антон, взмахивая свободной рукой. – То есть поставить нас в положение, чтобы мы чувствовали себя братьями и обожали друг друга как любовники – это проще? – Не потому ли он сейчас извиняется? – Выдержка и холодный разум помогают Арсению утихомирить взбушевавшегося Антона. – Могу продолжать? Антон кивает. – «Если после этой строчки письмо не разорвано в клочья, значит Всевышний благосклонен ко мне. Или, вероятнее всего, Арсений, мальчик мой, не зря тебе привита любовь трезво оценивать происходящее. Горжусь тобой», – Арсений приосанивается, кидает гордый взгляд на Антона и возвращается к прочтению, – «Мы встретились с Андреем на сборах, тогда ещё мой отец, ваш дедушка, проверял все военные силы, что были ему подвластны. Я же был наивным юношей, который мечтал войной заполучить весь мир и не видел лучших способов обрести могущество большее, чем пролить кровь. Ожидаемо было, что дедушка вас любил обоих всей душой, ведь вы пошли по его стопам». – Завоеватель хренов, – выпаливает Антон, утыкаясь носом в макушку, – могу перехватить, если ты… – Всё в порядке, я дочитаю, – Арсений откладывает дочитанный лист в сторону, берясь за новый, –«Отвлёкся, что ж. И вдруг совершенно незаметно в моей жизни появился он. Андрей не понимал моего стремления залить всё кровью, он был рассудительным и светлым, его питали надежды на будущее без жертв. То, что он сражался со мной плечом к плечу, вас вряд ли заинтересует, там слишком много было жертв, иногда напрасных, что приносило ему душевную боль, сравнимую с проколом живота насквозь. Можно зашить, но отголоски преследуют тебя после всю жизнь». – Только наш отец мог сравнить муки совести с продырявливанием, – грустно усмехается Антон. – «Последние сражения на Каментористе чуть не лишили меня его. Он изнемогал и с трудом дышал, но выжил, потому что дал мне слово, что отправимся к тёплому берегу моря и проведём там заслуженный отдых. Наивность моя привела меня в его объятья, но даже сейчас, находясь в опасной близости к смерти, я не жалею об этом. Его нежность была тем самым светом, что исцелял мои заблуждения, будто болезнь, которая отступала и не так мучала меня днями и ночами». Антон думает, что это какой-то очень странный сон. Их отец – пример для подражания как правителя, так и мужчины… любил другого мужчину. – «Моё счастье не имело границ. Я учился заново дышать вместе с ним, проводил всё свободное время за совместным досугом, обожал слушать его истории, которые заканчивались непременно либо очень хорошо, и после смеялся я слишком громко для принца, либо грустно, но весьма поучительно. Но счастье осталось там, на тёплом берегу, по возвращению домой нас тут же разлучили обязанности. Отец настаивал на моём обучении, в то время как Андрея отправляли работать на землях, которые в дальнейшем, тоже должны были стать его по праву». Арсений выдыхает, обнимает за шею его любимого. Представляемые картинки захватывали мысли Антона, потому он вздрагивает от неожиданности, когда Арсений льнёт к нему губами. – «Вы знаете, что отец мой ушёл рано, тоже оставил на меня всё и бессовестно скончался. Я принял на себя бразды правления и обязан был жениться как можно скорее, чтобы появился наследник. Я знал, что это разорвёт наши сердца и души на кровоточащие куски, но я был в безвыходном положении. Он тоже это знал, потому в наших письмах сквозь непростительную пошлость пробивалось отчаяние. Вы можете прочитать и их, если смущение не возьмёт над вами верх. После смерти стесняться нечего». – Это весьма личная переписка, отец, я к этому не готов, – отвечает тексту Антон, радуясь про себя, что его любимый человек рядом, сидит на коленях и читает вслух последний лист. – Попробуем это в следующий раз, – уверяет Арсений, – «Судьба была жестока ко мне и к моей супруге, наследника не удавалось зачать долгое время. Тем хуже было и то, что я узнал от Андрея, что и его заставили жениться. Это вынуждало мою болезнь, ту страсть к разрушениям, проявляться всё отчётливей, как капли вина в воде. Он уверял меня, что у нас получится держаться друг за друга и так, с жёнами, навязанными отцами. Клялся мне в любви навечно, я принимал его любовь и мечтал только о том, чтобы снова прильнуть к нему, прикоснуться хоть раз. Как вам известно, мои дорогие, счастливого конца для нас не настало». – Арсений, – зовёт его Антон, – тебе удобно? – Было бы неудобно, я бы пересел как надо, – увлечённость короля немного пугает, но Антон его не отвлекает больше, – «Вина моя в том, что я поверил тому, чему верить был не должен. Наивность, которую я лелеял из обожания к Андрею, сыграла на руку тем, кто мечтал занять трон любыми способами. Я повинен в смерти стольких людей, неудивительно, что многие жили местью за своих близких. Потому они привели доказательства, что мой любимый, самый близкий человек на всём белом свете, поддерживал переписку с нашими врагами. Это была государственная измена»… – Поэтому он учил нас никому не доверять, – делает вывод Антон, поглаживая по бедру Арсения, – в указаниях, что он тебе оставил, так и было написано ведь «предают самые близкие», верно? – Господи, какой кошмар, ужасно, – Арсений кидается обнимать Антона, прижимается к нему, ластится как кот, – видимо плохо он преподал урок, раз я оттолкнул тебя надолго… Антон знает, что сейчас нужно дать понять, что он здесь и никуда не намеревается уходить. Он вжимает в себя крепко своего короля, целует, что попадается под губы, шепчет трепетно и ласково: – Я никогда не оставлю тебя, мой король. Ни за что больше, никому не под силу нас разлучить. – Мы должны дочитать это, – на силу отстраняется Арсений, – должны понять, к чему всё это и что эти страдания не напрасны. «Я оборвал связь с ним, не желал его видеть. Он писал мне, но я не отвечал, так что последнее письмо до сих пор не вскрыто. Мне не хватит смелости его прочитать даже сейчас. Спустя год с лишним я узнаю, что он умер вместе со своей супругой. Я не мог ему простить предательства, но, если бы не увидел в последний раз, ни за что бы себе не простил. И прибыв в его владения я обнаружил мальчика, их сына, что был спокоен, под присмотром приживалки он был даже довольным и румяным. Я принял решение, за которое тоже нисколько не жалею, я решил его усыновить. Вот и тайна рождения Антона раскрыта. Дорогой мой, ты урождённый граф де Шастунье и у тебя есть все права на земли твоего настоящего отца. Документы, подтверждающие это, лежат среди писем от Андрея». – Нет слов, – только и роняет в тишину Антон. – «Мы с вашей матушкой не сомневались: Всевышний послал нам первенца, чтобы он стал могущественным из всех правителей. Но буквально через три дня после этого чудесного события, я узнаю, что Ольга беременна, нашим настоящим первенцем. Про то, что Антон наш сын, мы придумали историю, что рождён он в отъезде, а в горах ему поправляли здоровье до полутора годов и вот наш принц вернулся. И люди поверили, радовались, а неприятели мотали на ус, что у меня есть ещё одно слабое место. А дальше историю вы оба знаете: вы росли вместе, были неразлучны, стали друг другу ближе, чем было можно. Матушку вашу отравили, я смог это узнать, потому не доверял уже совсем никому. Тоска по моему возлюбленному росла всё больше, я видел, как Антон с каждым днём всё сильнее походит на своего настоящего отца. А когда я начал замечать эти взгляды между вами, то лучшее, что я придумал, было занимать вас разными увлечениями». – Он видел и знал, при этом осуждающе глядел. Всегда, – Антон вспоминает это, посему только крепче ухватывается за своего любимого. – «И меня, дети мои, старательно пытается стравить мой лучший друг, я об этом догадался, но полагаю, что не успеваю сделать что-либо, чтобы вам это пояснить. Вернусь к главному: если вам хватило терпения дочитать до конца, знайте, я верю в вас и ваши чувства. Вы намного сильнее чем я и многоуважаемый граф. Хотя, доверься я своим чувствам, а не лжи, могло бы что-то получиться. Берегите друг друга, и да, Арсений, правь так, как велит сердце. Я знаю, оно зорко смотрит. Антон, ты как никто справишься с тем, чтобы ни одна тварь не навредила твоему возлюбленному. Это у тебя от отца. Я люблю вас обоих. Ваш горе-отец, Сергей Второй Безрассудный». Антон забирает листы из рук Арсения и затягивает его в поцелуй. Он прячет слёзы, потому что за всю жизнь отец никогда не говорил, что гордится им. Его король тоже весь в слезах, их поцелуй солёный, но, наконец-то, ничего изнутри не гложет непониманием и недосказанностью. – Последнее письмо от твоего отца прочтём? – Арсений будто перешёл какую-то черту, после которой говорит такие жестокие вещи, но почему-то Антону эта идея нравится, потому он тянется к закрытому конверту на столе. – Я не могу плакать больше, но прочитаю, – геройствует, конечно, сейчас бы именно это делать, – «Мой единственный, я пишу тебе так, словно ничего не было и что меня не обвинили в этой страшной лжи, потому что в моих мыслях этого не происходило. По-прежнему люблю тебя, мечтаю оказаться рядом и зацеловать твои чувствительные места. Сынишка совсем подрос, ты даже и не знаешь, что он у меня есть, но пусть останется так, будто я тебе это рассказал. Знай, что бы не происходило, я всегда буду ждать тебя. Не злюсь и уж тем более не испытываю ненависти к моему королю, повелителю моего сердца. Так что когда-нибудь, мы точно будем вместе. А представляешь, как бы забавно вышло, если бы у тебя родился наследник и не устоял бы перед чарами моего сына? Думаю, это была бы самая выигрышная партия из всех. Люблю. Навеки твой Андрей». Арсений нервно смеётся, запрокидывая голову, накрывая глаза ладонью, Антон посмеивается тоже, прикусывая губу. – Наши отцы могли бы изменить всё, но одному не хватило смелости, а второму веры в чувства, – подытоживает Арсений, откладывая письма на стол, – однако у нас есть шанс всё сделать так, как у них не вышло. – Мой король, – Антон вдруг так преисполняется уверенности, что обхватывает Арсения за талию и окутывает ладонью бедро, – я жажду вас так сильно, что остерегаюсь, что не дотерплю до опочивальни. – Я тоже испытываю жгучее желание отдаться вам, мой шут, прямо на столе. Сейчас, только бы чувствовать вас. – Арсений, – почти рычит Антон, усаживая Арсения на стол, гладя по ногам вверх, сжимает талию и запечатывает губы самым страстным поцелуем из всех, что только мог себе позволить. – Мой Антон, – стонет он, скользя пальцами по лицу, шее, плечам, лаская теплом касаний лопатки, а затем скользит по скуле. – Я так ждал тебя, – сокровенно шепчет Антон, не отрывая взгляда. – Спасибо, что дождался, – и снова поцелуй и жаркий выдох на губы. *** Арсений сидит на Антоне, принимая в себя всю длину, распахивая губы в немом крике, заламывает брови и цепляется до боли крепко в кожу на груди. Антон любуется им, задыхается почти от того, как сладостно туго ему быть внутри, жар прокатывается волной по телу, заставляя судорожно втянуть воздух. Он и представить себе не мог, что их близость может быть такой откровенной, смелой и совсем немного грубой. Не ради боли, а только чтобы уверить, что лучше он вплавится в своего короля по самое основание, чем оставит его. – Пожалуйста, – молит его Арсений, опасливо сжавшись плотью. – Ты мой, – Антон аккуратно поднимает бёдра, толкаясь медленно, плавно, отчего Арсений постепенно позволяет себе звучать громче. – Твой, – высокий стон, сбивчивая просьба, – не останавливайся. – Ни за что на свете. *** – Закон вступает в силу с этого момента, мои верные подданные, – оглашает Арсений, позволяя себе немного улыбнуться, – благодарю вас. Все могут быть свободны. Тронный зал пустеет. Остаётся здесь только хлопающий довольно шут. – Браво, браво ваше величество, – преувеличенно восхваляет его Антон, – теперь, когда в силу вступил закон, разрешающий сочетаться браком с тем, с кем пожелаешь, у служителей веры теперь не будет свободного дня. – Я рад, что ты так высоко ценишь мои решения, Антон, – подхватывает Арсений игру и не думает обижаться, – а раз теперь нет никаких преград, то… – Что? – глаза Антона округляются от удивления. – Господин де Шастунье, станете ли вы моим супругом и разделите ли со мной радости и тягости правления этим прекрасным королевством? – То есть, – уходит он от ответа, – я только обрёл истинную фамилию, как вы, ваше величество, решаете меня вернуть в семью таким вот способом? Это просто невежливо с вашей стороны, – и картинно разворачивается в сторону выхода. – Антон, – голос короля по-настоящему обеспокоен. Названный по имени тут же кидается обхватить руки его величества своими. – Конечно же я согласен. Не смейте даже сомневаться. – Я так тебя люблю, – очарованно произносит Арсений, тянется за поцелуем. Антон позволяет себе не отвечать лишь потому, что ответ и так произнесли ему губы, что он сейчас целует.