Лепестки

      Ни единого дня в своей жизни Виктор не был полностью здоровым человеком. Всё его окружение к этому привыкло — к подмастерью, помощнику, а потом и учёному с сильным разумом, но слабым телом. Он и сам к этому привык.       Настолько, что лёгкое покашливание по утрам и дискомфорт в груди во время работы сначала не показались ему чем-то странным.       Это началось с зуда под рубашкой, который при желании можно было легко игнорировать. Работая, Виктор, за редкими исключениями, и раньше ничего не замечал. Засиживаясь в лаборатории по ночам, он терял реальность в голубом свечении хекстека. Лёгкое покалывание у сердца, конечно, не могло ему помешать.       Потом были долгие недели хрипотцы, внезапно наваливающейся посреди рабочего дня, и першения в горле, которое вскоре стало раздражать всех вокруг.        — У тебя всё в порядке? — как-то спросил Джейс.       Они уже полчаса разбирали чертежи по наработкам Виктора. Он готовил их несколько месяцев.        — Да, а у тебя? — Виктор даже не оторвался от бумаг.        — Просто ты кашляешь, — голос Джейса звучал беспокойно, что не очень хорошо, когда на кону одобрение новых проектов советом.       Виктор выпрямился.        — Правда?       Джейс кивнул.        — Надо же… А я и не заметил, — Виктор рассеянно потёр шею свободной рукой. — Хотя какая разница?        — Что значит «какая разница»? — нахмурился Джейс, и Виктор моментально пожалел, что это сказал. Теперь он не опустит эту тему, и придётся отвлекаться, отвлекаться, отвлекаться… А предел Виктора по несобранности на день уже двадцать минут как был достигнут. Всё-таки Джейс и был тем самым «редким исключением», которое могло заставить его оторваться от работы. А работать было нужно. Очень.        — Ничего. Может, продуло где-то. Я же такой, ты знаешь, — Виктор пожал плечами. — Чувствую себя хорошо.        — Ладно, — Джейс вроде бы успокоился. Значит, можно было направить его в нужное русло.       — Предлагаю не отходить от темы. Это всё-таки важно.       — Да-да, прости, — смутился Джейс, — я слушаю.       Вот так бы сразу. Виктор закончил презентацию и передал чертежи Джейсу в руки, тот взял их и стал просматривать сначала. Такой серьёзный, с этими его золотыми глазами. Зрачки бегали от строчки к строчке, выцепляя из полотна расчётов схемы и графики. Виктор смотрел только на Джейса. Свои труды он и так знал наизусть.        — Потрясающе, — улыбнулся Джейс. — Ты такой молодец.       Виктор фыркнул.       — Идея-то твоя.        — Шутишь, что ли?       Джейс рассмеялся. Его золотистые глаза рассыпались искорками костра по воздуху, и Виктор вдруг отчётливо ощутил запах огня, грязной мелкой речки и железных бочек. Он очень давно не был дома. Застыв на мгновение, он моргнул и попробовал избавиться от этого образа, но не преуспел в этом, пока Джейс не перестал смеяться. Каким-то сумасшедшим, абсолютно сюрреалистичным образом его смех не казался лишним в этой картинке. Даже наоборот: он как будто был её частью.        — Идея — это ерунда, пока её не воплотить. А ты строишь для неё самый крепкий фундамент из всех возможных. Упомяну на совете, что ты заслужил уже где-то восемьдесят премий. И не спорь!       Виктор и правда собирался начать возражать. В груди разлилось тёплое чувство благодарности. Не за премии, нет. За то, что Джейс так хорошо его знает.        — Куда ты сейчас? — зачем-то спросил Виктор.        — Отнесу твою работу Хеймердингеру, если ты не против, а потом загляну к Кейтлин, наверное. Думаю позвать её на выставку, как считаешь, согласится?       У сердца что-то взорвалось, и Виктор опять закашлялся. Что-то как будто оцарапало его рёбра изнутри. Он сразу же вскинул вверх руки — чтобы дать Джейсу знак, что всё под контролем. Джейс напрягся, но предпринимать ничего не стал. И правильно. Виктору не нужны подачки.       — Возможно, — сказал он и добавил, когда Джейс усмехнулся, — ещё ни разу не соглашалась, но не теряй надежды.       Джейс слегка похлопал его по плечу — осторожно, чтобы ненароком не сбить с ног, — и ушёл. А Виктор остался один посреди заваленной расчётами лаборатории. Тревожный зуд в груди усиливался и рвался наружу уколами.       Только убедившись, что Джейс его уже не услышит, Виктор позволил себе согнуться пополам и закашляться по-настоящему. В ушах зазвенело, глазные яблоки будто кто-то сжал в кулаках — навалилась темнота. Виктор с трудом нащупал рядом стул и упал на него, пытаясь отдышаться.       Он часто болел, но такого ещё не было. Где-то под его ключицами застыл холодный комок чего-то, что мешало ему дышать. Темнота постепенно растворялась, уступая место пульсирующей боли в висках и затылке. Давление подскочило, рассеянно отметил Виктор.       Посидев так ещё немного, он пообещал себе, что завтра же пойдёт к врачу и, собрав рассыпавшиеся по полу бумаги, продолжил работу на благо светлого будущего Пилтовера.       Ни к какому врачу он не пошёл.

***

      Рассматривая позднее иллюстрации в пособиях по аномальной анатомии, он понимал, что это было периодом прорастания. Ещё месяц он просыпался по ночам от ощущения, что изнутри его что-то щекочет, как если бы по обратной стороне кожи ползали муравьи.       Сначала в такие ночи он безуспешно пытался снова уснуть. Потом — сразу после пробуждения отправлялся в душ, и там пытался отскрести несуществующих насекомых с кожи мочалкой. Горячая вода немного успокаивала, и потом он мог вернуться в постель. Сон всё равно не приходил, зато дискомфорт смягчался, и Виктор до рассвета слушал звуки спящего дома, а потом вставал, собирался и приходил в Академию с первыми лучами солнца.       Спустя пару недель он вовсе перестал пытаться. После душа сидел на кухне в своей пустой квартире и невидящим взглядом смотрел на пустой стул напротив. Ночь превращалась в тягучую полосу дрёмы, не дающей работать и использовать освободившееся время рационально. Вместо этого он часами сидел в оцепенении. Рядом остывал чай. С рассветом Виктор выливал его в раковину.       Он побледнел. Казалось, сквозь его кожу можно было увидеть кости. На руках сильнее проступили голубые вены. Под глазами залегли тёмные круги. Малейший ушиб превращался в синяк.       Что-то высасывало из него жизнь, и позднее Виктор удивлялся тому, насколько слеп он был к своему состоянию. У него был миллион других проблем: чертежи, наработки и приближающийся день Прогресса.       Это пройдёт, пройдёт, точно. Просто простуда. Скоро пойду на поправку.       Но лучше не становилось. Только хуже. Гораздо.

***

      В справочнике биологических аномалий было мало информации. Коротко — о ходе болезни, ещё короче — о причинах смерти. Рядом со столом у Виктора уже давно стояло ведро: он откашливал туда синие — как хекстек — цветы.       В графе «Причина болезни» было всего два слова: невзаимная любовь.       Виктор почти не удивился.

***

      Дни стали смазанными. Живя от приступа к приступу, Виктор тратил все силы на то, чтобы сдерживать кашель. Цифры стали расплываться перед глазами. Он стал просить мисс Янг зачитывать ему расчёты и диктовал ей правки с закрытыми глазами. Первое время это работало. Потом начались мигрени.       Но даже это было ерундой по сравнению с тем, что происходило, когда рядом был Джейс. Боль в груди исчезала. Они обсуждали работу, и Виктор тянул время, молясь, чтобы он не заговорил о личной жизни. Ещё одна просьба о совете вполне могла его убить.       Он пытался оставаться спокойным и рациональным. Не получалось. Совсем.       Виктор даже не пытался понять, когда Джейс начал ему нравиться. Это просто было бессмысленно. Он помнил, как увидел Джейса в его разгромленной квартире: он значился в списке опасных вещей, но совсем таким не казался. Виктор привык не рубить сплеча, а на совете окончательно убедился, что его не подвела интуиция.       Никто ещё не смотрел на него так, как Джейс. Даже в дружелюбном взгляде Хеймердингера читалась снисходительность, для остальных сотрудников академии Виктор был пустым местом, тенью профессора, но Джейс… В глазах Джейса была благодарность, которую Виктор не заслужил.       На его месте мог быть кто-то другой, любой миротворец или сосед мог не дать Джейсу спрыгнуть. И почему-то это вызывало в Викторе ревность, которой он сначала не придавал значения.       Если это мог сделать кто угодно, он станет тем, кого нельзя будет заменить.       Потом были бесконечные дни работы в лаборатории, где не было никаких помощников, никаких секретарей и подмастерий, только они вдвоём. И вскоре Виктор забыл, каково это — в одиночку разгребать тонны бумаг, проводить мелкие подсчёты и оценивать риски для людей, которые потом присвоят себе все лавры своих мелких открытий. Да — слава за хекстек досталась Джейсу, но шли годы, а благодарность из его глаз не исчезала.       Шли годы, и Виктор знал, что их работа не напрасна.       Шли годы, и Виктор потерялся у Джейса в глазах.       Он ничего не предпринимал. Джейсу нравились девушки, и это было так же очевидно, как то, что сила тяжести существует. Виктор молчал и, как ящерица, греющаяся на камне в жаркий день, был благодарен за тепло. О большем он и не мечтал. Даже когда был совсем юным.       Видимо, однажды ему перестало этого хватать.       Видимо, это его и убьёт.       Пока Джейс и советница Медарда разговаривали в их лаборатории, Виктора согнул очередной приступ кашля. Выхваченный судорожным движением платок покрылся красным. Он спрятал его в карман — и плевать, что останется пятно на подкладке.       — Виктор, ты в порядке?!       Голос Джейса казался бесконечно далёким. У Виктора гудела голова, он даже не пытался открыть глаза — всё равно ничего не увидел бы. Железный вкус крови вызывал тошноту. Что-то — Виктор пока не определил вид — оплетало его сердце тонкой лозой.       Хотелось оказаться здесь в одиночестве. Лечь на пол, прямо на холодный пол. Хотелось успокоиться и больше никогда не открывать глаз. Чтобы его жизнь закончилась так же тихо, как и прошла.       Он так устал.        — Господи, Виктор…       Кто-то взял в ладони его лицо. Джейс.       Виктор сделал над собой титаническое усилие — сквозь ресницы в глаза хлынул свет, заливая голову новой волной пульсирующей боли.       — Виктор, ты меня слышишь?       — Да. Да, прости.       Сжав зубы до скрипа и боли, Виктор постарался выглядеть расслабленно. Картинка в глазах медленно обретала чёткость: перед ним был Джейс, бледный и напуганный. Виктор не мог его винить.        — За что ты извиняешься? — и, не дожидаясь ответа: — У тебя кровь из носа…       Виктор кивнул. Голова ответила усталой пульсацией.        — Давление подскочило. Бывает. Я схожу к медику.        — Я отведу тебя прямо сейчас.        — Нет-нет, я справлюсь.       — Я не могу отпустить тебя одного!       В стороне от них, прижав руки к лицу, стояла советница. Видимо, он и правда неважно выглядел, если вызывал такую реакцию.       — Ты занят, — напомнил Виктор. — Занимайся работой. Я просто зайду за таблеткой и вернусь. Ты даже не заметишь, что меня нет.       Джейс сжал и разжал кулаки. Они и правда долго ждали шанса показать консулу наработки без лишней шумихи. Другого такого случая ещё долго могло не представиться.        — Я не могу.        — Можешь. Мы оба взрослые люди.       Джейс вздохнул.        — Только осторожно, — попросил он. — И… отдохни до завтра, ладно? Ты меня правда беспокоишь.       Виктор вышел из лаборатории, тяжелее, чем когда-либо, опираясь на свою трость. До кабинета медика нужно было пройти всего пару коридоров.       Ты даже не заметишь, что меня нет.       Он не дошёл.       Стоило ему завернуть за угол, как очередной приступ сбил его с ног и заставил хватать ртом воздух. Падая, он ушиб плечо и ударился головой. Сердце трепыхалось как мышь, загнанная в ловушку и обезумевшая от ужаса. Он долго не мог подняться и только хрипло дышал, глазами судорожно выхватывая из темноты фрагменты коридорного потолка.       Было страшно.       Никто этого не заметил.

***

      После того случая время словно пошло вспять. Всё было предрешено.       Салфеткам с цветами в крови перестало хватать ведра. Как-то утром Виктор зашёл на кухню за стаканом чая, а очнулся на полу рядом с опрокинутым его падением столом.       На работе было ещё хуже. Джейс стал частью совета и стал реже появляться в лаборатории. За рабочим столом Виктор чувствовал себя подвешенным за запястья на краю обрыва. Зарывался в расчёты, чтобы не чувствовать листья в лёгких.       Раз за разом Виктор спрашивал себя: почему они сразу не внедрили хекстек в медицину? Но технология была сначала слишком нестабильной, потом слишком сильной — эту мощь нужно было конвертировать. Теперь, когда они достаточно стабилизировали кристаллы, медицина должна была стать одним из их главных приоритетов. И станет. По крайней мере, Виктор на это надеялся. Даже если сам он до этого уже не доживёт.       Одним вечером работа не клеилась. Мисс Янг пришла и ушла, но ему было всё равно. Он машинально двигал рычаги. Всё было напрасно.       Абсолютно всё.       Может быть, на самом деле у него не вышло стать незаменимым. Он не гений, он всего лишь посредственный учёный: с опытом, но без таланта, пусть когда-то и казалось, что он есть. Что если он всё придумал? Все взгляды, всё отношение к себе? Что, если он сам себе это внушил?       Джейс без труда найдёт себе другого партнёра, если его не станет.       Когда его не станет.       Бумаги взлетели в воздух. Всё стало красным.       Виктор даже не заметил, как потерял точку опоры. Он тяжело упал на стол, ударившись подбородком. На расчёты попала кровь.       У него внутри что-то оборвалось, какая-то нить, удерживавшая все его органы на местах. Всё смешалось. Воздух заканчивался. Кровь изо рта, носа и ушей текла по шее, а Виктор чувствовал открытую рану где-то под рёбрами, которой там не было и быть не могло. Инстинктивно прижимая к ней руки, он пытался остановить вытекающую кровь, которая никуда не текла.       Голова вдруг показалась слишком тяжёлой. Виктор упал назад, и сила тяжести выбила остаток воздуха из его лёгких. Во рту скапливалась кровь, заполняла собой глотку. Виктор попытался её выплюнуть, но не смог перевернуться на бок и лишь закашлялся, задохнулся, захлебнулся ей. К пищеводу прилипли лепестки, душа его своими липкими пальцами. Виктор попытался сглотнуть кровь, но плотный комок склизких листьев ему не позволил.       Так всё и закончится, думал он, чувствуя, как тело сковывают судороги, а ноги конвульсивно дёргаются и царапают пол. Так и закончится: в луже крови на полу. Возможно, он уйдёт даже зрелищнее остальных учёных, умерших за рабочим столом.       Красный потолок расцвёл миллионом кровавых капель, льющихся на него бесконечным дождём.       И всё поглотила тьма.