Лепестки

      Сначала была пепельно-синяя пустота, окутывающая его со всех сторон. Что-то проталкивало воздух в лёгкие. Он дышал. Потом пустота рассеялась — Виктор открыл глаза.       Он всё ещё был жив.       Сначала он подумал, что палата пуста, но кто-то встрепенулся на краю его зрения.       — Джейс.        — Виктор…       Это галлюцинация? Но нет, Джейс сидел перед ним. Как долго? И… зачем?       Понемногу телу возвращалась чувствительность. Сначала Виктор заметил катетер у себя в руке, затем — канюлю на носу. Воздух. А ведь он уже почти поверил, что дышит самостоятельно.        — Врачи говорят, что ты…       У Джейса сорвался голос, он осёкся и замолчал. Виктор старался на него не смотреть. Сердце залила ноющая боль — только не от цветов.       — Сколько мне осталось? — спросил Виктор, хоть и не был уверен, что хочет это знать.       На минуту ему показалось, что та его часть, что боялась умереть, осталась лежать на холодном полу в лаборатории. Что теперь настанет долгожданный покой.       Это было совсем не так.

***

      Виктор много думал о том, как чуть не умер. И ему это не нравилось.       Врачи сказали, что шансов у него почти нет. Болезнь недостаточно исследована, было всего четыре прецедента за последние пятьдесят лет. Стопроцентная смертность. Ни одна из этих историй не закончилась хорошо.       И теперь Виктор часто застывал в одной позе, смотрел в никуда, а в голове билась только одна мысль: «Я не хочу умирать один».       Только не снова. Только не проходить через это опять.       Поэтому он попросил Джейса пожить у него. Жалко ли это? Наверное. Но страх пережить это ещё раз — или даже не пережить — оказался сильнее желания сохранить остатки гордости.       Джейс согласился. Он старался выглядеть уверенным в том, что всё будет хорошо, но делал это так преувеличенно весело, что наигранность проскальзывала во всех его чертах. В слегка подрагивающих уголках улыбки и потухших искрах в глазах. В интонациях. В движениях. Во взглядах, которые он постоянно кидал на Виктора, когда тот замирал на месте.       Конечно, он согласился.       Виктор не был уверен, что это правильно. Не был уверен, что сможет простить себе, — даже если после смерти ничего нет и прощать уже будет некого и некому, — если Джейс увидит его бьющееся в предсмертной агонии тело. Если честно, Виктор даже был немного рад, что ему самому на себя смотреть не пришлось.       Но потом перед его внутренним взором снова представала лаборатория, стол с разбрызганной по нему кровью. Такое сумасшедшее давление в голове, что глазные яблоки грозят взорваться. Хрипы, рвущиеся из перекрытого горла. Ощущение, что ты тонешь, хотя вокруг нет никакой воды.       Медленное угасание разума в беспомощной оболочке, тюремной камере, клетке…       Джейс согласился.        — Я не хочу умирать один, — признался ему Виктор.        — Даже не думай, — очень серьёзно сказал Джейс, — только не в мою смену.       Благодарность привычным теплом разлилась по грудной клетке, отталкивая от лёгких шипы. Но тревога не прошла.       — Это случится рано или поздно, — сказал Виктор. — И зрелище будет не из приятных.       — Я знаю, — ответил Джейс. — Но только через мой труп ты этот кошмар пройдёшь в одиночку.       — Давай ограничимся одним трупом, ладно?       Джейс покраснел.       — Я… Прости, я не хотел…       А Виктор вдруг подался вперёд и обнял его. Практически повис, потому что трость осталась прислонённой к столу. Перед глазами замелькали фрагменты прошлых лет: все те быстрые, подстёгнутые эйфорией объятия у доски с расчётами, когда цифры идеально сходились с данными, хлопки по спине за кулисами перед тем, как Джейсу нужно было выходить на сцену, чтобы проводить презентацию. Все эти моменты были пропитаны радостью.       Ни единого дня в своей жизни Виктор не был полностью здоровым человеком. Но тогда он хотя бы мог стоять на ногах. И в его лёгких не жила чума из лепестков, стеблей и соцветий. И он не умирал с каждым днём всё больше, не сох на глазах, как вынутый из воды истерзанный цветок.       Долгие несколько секунд Джейс просто стоял: неподвижно, с неестественно замершими в воздухе руками. Даже не дышал. И за эти секунды сердце Виктора пронзила такая боль, что в глазах потемнело.       Если выбирать между тем, чтобы снова упасть на пол, и тем, чтобы забрызгать Джейса кровью вперемешку с лепестками, пожалуй, придётся падать, — отстранённо подумал Виктор, но претворить эти мысли в реальность ему не пришлось. Джейс положил руки ему на спину и сжал так, что возможность упасть пришлось вычеркнуть из списка вариантов. А потом сердце успокоилось, и боль прошла так же быстро, как и появилась.       Руки у Джейса дрожали.       Виктор уткнулся лбом ему в плечо, пытаясь выровнять дыхание. Глубоко втянул носом воздух, и в лёгкие проник запах Джейса, его жилетки, его галстука, его накрахмаленного воротника — и боль исчезла окончательно, оставив после себя лёгкое жжение в груди.       — Спасибо, — выдохнул Виктор, не поднимая головы. — Спасибо тебе за всё.

***

      Лет пять назад, когда дела у них пошли в гору, Виктору предложили сменить спальню в дальнем крыле Академии на более просторную комнату в основном корпусе. Это было и ближе, и удобнее, особенно с его ногой — так, скорее всего, не пришлось бы даже приближаться к лестницам. Предложение было заманчивым, но Виктор отказался.       Когда он был ребёнком, его главной мечтой было жить в своей собственной квартире, где было бы тихо. Тогда основным его спутником был вечный уличный шум: драки, ругань, пьяные вопли. Хотелось выбраться в большой город и забыть обо всём этом, как о страшном сне.       У Виктора наконец появилась возможность исполнить эту мечту. Он купил просторную квартиру в стороне от суеты центра, и сначала всё было прекрасно.       А потом тишина стала давить на виски и отдаваться звоном в ушах. Пустота, которую Виктор не умел заполнять, съедала пространство.       Любимым его временем дня стала дорога на работу, потому что квартира его мечты оказалась полной противоположностью уюта.       Наверное, именно поэтому было так странно видеть на диване в гостиной Джейса. Тишина как будто растворилась: Джейс всё время говорил.       Это от нервов, думал Виктор, кивая и улыбаясь в ответ на очередной рассказ о забавном случае в совете. Находиться в одной комнате с человеком, который умирает… это сложно. Просто чертовски сложно.       Под сердцем тихо шевелились листья.       Замолкая, Джейс начинал издавать совершенно ненужные звуки, вроде насвистывания дурацких мелодий, заламывать руки, хрустеть пальцами, ходить из стороны в сторону. Не без сожаления Виктор думал о том, что не его одного пугает эта гнетущая тишина. Но из них двоих прогнать её пытался только Джейс.       А Виктор постепенно растворялся в стенах, становился призраком в собственном доме. Он стал реже говорить, на шутки Джейса отвечал односложно, и эта бесконечная неловкость давила на них обоих. Но делать с этим что-то у Виктора не было сил. Поэтому он чертил — больше для вида, чем ради пользы, — что-то вторым слоем на черновиках и притворялся, что ужасно занят.       На четвёртый день после въезда Джейса в квартиру Виктор проснулся посреди ночи, задыхаясь. На груди словно лежала наковальня, огромного труда стоило поднять голову, чтобы откашляться в кулак.       Ему снова снился Джейс.       Джейс, который сейчас спал на диване у него в гостиной.       Одна эта мысль ослабила хватку болезни практически мгновенно, и Виктор прерывисто задышал. Вдруг расслабившееся тело била дрожь. И внезапно — Виктор сам от себя такого не ожидал — к горлу подступила ярость.       Он ударил по матрасу кулаком. Внутри всё ревело и клокотало — почему это происходит?! Что такого он натворил, чтобы это заслужить? Чтобы каждое мгновение быть начеку, ждать подвоха от затиший, надеяться, что следующий приступ будет лёгким и каждый раз разочаровываться, потому что лёгкими они не бывали никогда?       Всего четыре прецедента за последние пятьдесят лет — и теперь он. Что должно было случиться со Вселенной, чтобы она решила, что создать что-то подобное — хорошая идея?       Он так устал. Он так ужасно устал.       Сердце гулко ухало в груди.       Виктор, понимая, что уже не заснёт, спустил с кровати ноги и тяжело поднёс к носу трубку канюли. Повернул вентиль, пустив в ноздри поток воздуха.       Этого хватит на прогулку по квартире.       Оставив канюлю и баллон с кислородом в спальне, он вышел из комнаты и думал налить себе воды, но остановился посреди коридора, не в силах отвести взгляд от дивана. Джейс лежал, укрывшись пледом, и выглядел абсолютно безмятежно. Вокруг царила тишина, но не та, что прокрадывалась в неловкие паузы и давила Виктору на виски. Эта тишина обволакивала воздух, касаясь любых поверхностей холодными руками, и растворялась в ночи.       Джейс лежал на диване и совсем ничего не знал.       У Виктора затряслись руки, и что-то мелко задрожало в груди — очередной бутон приклеился к сердцу и решил показать ему своё величие.       — Ты меня убиваешь, — прошептал Виктор. — Ты. Меня. Убиваешь…       Красная пелена упала перед глазами. К горлу подступила тошнота. Виктор поперхнулся, зажал рукой рот — сквозь пальцы по подбородку побежала кровь. Он оступился, врезался в стену спиной, — сердце колотилось неравномерно, отрывисто, — трость осталась прислоненной к кровати…       Потеряв координацию движений, натыкаясь на всё подряд и словно впервые стоя на ногах, Виктор метнулся в ванную, зашипел, пытаясь открыть дверь — уши грозили взорваться от стучащей в них крови, он чувствовал, как стебли, подросшие и окрепшие за последние дни, пытаются изнутри проломить ему рёбра. Сзади включился свет, возникли и взорвались вспышками боли новые звуки, но Виктор отмёл это в сторону: было не до того.       Упав на колени перед ванной, он попытался вдохнуть воздух, но только раздразнил этим горло. Из него хлынул поток растений: кровавое месиво из листьев, соцветий и целых корневых систем, лепестки, везде лепестки… С каждым спазмом наружу рвался кашель, Виктор не успевал дышать и краснел, багровел, синел — а цветы всё не кончались, липли кровью на стенки горла и забивали собой всё пространство.        — О Господи! — в дверном проёме вырос Джейс. Виктор не видел его лица — он был на грани потери сознания.       Голос прозвучал смазано, как будто из-за стены или толстого стекла. Виктор что-то просипел — остатки воздуха свистом выходили через забитое горло. В голове стучало, отпечатываясь на задворках сознания: не смотри на меня, не смотри на меня, не смотри на меня…       До боли знакомые руки обхватили его сзади, надавили под рёбра…       Виктор сделал вдох и закашлялся сильнее. Лепестки продолжали липнуть к горлу, но это было лучше, уже гораздо лучше…       Где-то сзади стоял Джейс, не понимая, что происходит. За последние дни он видел кровь — много крови. Виктор откашливался каждые несколько минут и машинально стирал её с уголков рта рукой, квартира погрязла в залежах платков, но про цветы он не знал и знать не мог. Врачи молчали, а о том, чтобы Джейс не нашёл ничего в библиотеке, Виктор позаботился заранее. Если Джейс и найдёт эти книги, то точно не при его жизни.       Теперь, хрипло дыша над ванной, полной крови и листьев, Виктор почти усмехнулся, но это вызвало такую сильную боль, что он тут же скривился, словно ему на рану плеснули уксусом. Джейс попятился к двери.        — Я принесу воды.       И его силуэт исчез из виду.       Виктор тяжело перевернулся на бок, продолжая опираться на ванну головой. Его трясло. Он обхватил себя руками и что-то зашептал, сам не разбирая слов.       Всё кончено, вдруг подумал он. Это был обрыв, и он только что с него упал.       К глазам подступили слёзы, и Виктор внезапно осознал в полной мере, насколько вся его жизнь была напрасной. Всё, чего он достиг — это до ужаса одинокая квартира под чердаком и дружба, которая сводит его в могилу. И скоро все забудут про его существование, и он навсегда останется строчкой в биографии Джейса, крошечным дефисом между годами жизни на надгробном камне.       А он не был готов прощаться.       Как можно умирать, если ты и не жил по-настоящему?       Прозрачная слеза упала на щёку и смешалась с кровью. Виктор боялся пошевелиться, чтобы не вызвать новый приступ кашля.       Жалкий калека, оплакивающий себя на полу в ванной.       Услышав шаги Джейса в коридоре, Виктор вытер щёку ладонью. Его всё ещё знобило.        — Держи, — тихо сказал Джейс и поднёс стакан воды к его лицу. — Открой рот.       Виктора хватило только на один глоток. Потом он снова закашлялся.       — Ну тихо, тихо, — мягко говорил ему в ухо Джейс, — я здесь, я рядом.       У Виктора не осталось сил. Он на секунду закрыл глаза, а когда открыл их снова — Джейс укрывал его пледом. Видимо, взял с дивана. Виктор хотел сказать спасибо, но сказал:       — Прости, — сипло, как будто связки отказались работать в этом искалеченном теле.       Прости, что тебе пришлось это видеть. Прости, что попросил тебя остаться.       Прости, что я такой.       Ничего из этого он не сказал, но Джейс понял и без слов.       — Это ты меня прости, — всё так же тихо сказал он, — спал там, как дурак.       И улыбнулся своей бесконечно тёплой улыбкой.        — Мне вызвать врача?       Виктор отмахнулся: немного поднял ладонь и тут же её уронил. Слабость, сковавшая тело, не давала сделать даже такого пустяка. Где-то под рёбрами что-то пульсировало.       Джейс кивнул. Виктор подумал было, что он сейчас уйдёт, — сердце слабо кольнуло, — но Талис опустился на пол рядом с ним. Прямо на холодный кафель. Виктор почему-то отметил это каким-то дальним краем измождённого сознания.       Удивительно, что Джейс ничего не сказал про лепестки.       Они долго молчали. Точнее, Виктор просто пытался не потерять сознание. В конце концов Джейс спросил:       — Почему ты мне сразу не рассказал?       Ответом ему была тишина. В коридоре негромко трещала лампочка. Виктор тяжело дышал с почти неслышным хрипом.        — Мы бы что-то придумали. Я бы что-то придумал, — Джейс скосил на Виктора взгляд. — Мы же учёные. Это наша работа.       Натужный вдох сбоку — Джейс вздрогнул, когда голова Виктора оказалась у него на плече. По крайней мере, озноб прошёл. Это хорошо, да? Настолько, насколько вообще хоть что-то может быть хорошо, когда твой лучший друг умирает, а ты ничего не можешь с этим сделать.        — И как я без тебя?.. — сипло спросил Джейс в пустоту ванной.       Тишина была оглушающей. Из крана в раковину упала капля воды.       Виктор совсем слабо кашлянул, и из уголка его рта потекла новая струйка тёмной, густой крови. С мгновение Джейс завороженно на неё смотрел — потом шарахнулся в сторону.        — Чёрт-чёрт-чёрт!..       Голова Виктора, потеряв точку опоры, съехала дальше по белому бортику ванны.        — Виктор, ты меня слышишь? Виктор? Всё в порядке, я вызову врачей, слышишь? Не отключайся!       Виктор уже давно его не слышал.

***

      Он снова проснулся в госпитале.       Джейс сидел там же, где и в прошлый раз, пряча лицо в сложенные ладони. Он не замечал, что Виктор очнулся, а тот и не пытался привлечь к себе внимание. Мир был размыт и терялся в деталях, а в голове гудела пустота — обезболивающее.       Пульсация под рёбрами стала легче, но не пропала. Сердце обвивали стебли — как и раньше. Кашлять, впервые за долгое время, не хотелось. Как будто в конце концов растения решили дать ему шанс.       Виктор смотрел на Джейса и думал: он остался с ним, хотя знал, что будут приступы. Знал, что рано или поздно придётся смотреть на кровь. И что Виктор будет выглядеть даже не совсем как человек.        — Ты очнулся! — Джейс встрепенулся, подобрался. Под глазами залегли тёмные круги, но в улыбке не было ни следа усталости. — Я кого-нибудь позову.       Виктор покачал головой. Боль ощущалась отдалённо, словно это всё происходило не с ним. Как будто последние недели были сном. Галлюцинацией из-за недосыпа и слишком упорной работы.        — Хорошо, — Джейс, успевший вскочить на ноги, снова сел. — Хочешь пить?       Не дожидаясь ответа, он потянулся к графину.       — Что-то не вижу стаканов, подожди секунду, пожалуйста…       Пульсация под рёбрами усилилась. На языке — привычный привкус крови. Виктор смотрел на Джейса — такого растрёпанного, но, как всегда, полного надежды — и улыбался. Пульсация замерла на мгновение, а потом вдруг разлилась по животу вспышками боли. Виктор втянул воздух сквозь зубы — стебли сжали сердце в тиски. На глазах выступили слёзы.       Тут сбоку что-то зашипело: какой-то клапан в капельнице открылся, и по телу разлилось похожее на эйфорию спокойствие.       Всё-таки медицина в Пилтовере лучше, чем могла бы быть.        — Джейс, — позвал Виктор, и Талис поднял голову, оторвавшись от попыток добыть воду.       Мир вокруг слегка смазывается, углы становятся мягче, а голова Виктора — легче. Джейс встаёт с кресла и подходит вплотную к его койке. Берёт его за руку.        — Я люблю тебя, ты же знаешь? — говорит он, внимательно глядя ему в глаза.       И боль отступает.       Ни единого дня в своей жизни Виктор не был полностью здоровым человеком. И таким счастливым он тоже никогда не был.        — А я — тебя, — чувствуя себя ребёнком, говорит Виктор полным силы и здоровья голосом.       Джейс смеётся и целует его пальцы.       Потом — выписка из больницы, которую Виктор почти не запомнил. Они продают свои квартиры и покупают дом на краю Зауна, не боясь ни набегов, ни грабежей. Просто после всех этих лет в пустых комнатах Виктор больше всего на свете мечтает вернуться домой, и они селятся у реки, там, где Виктор в детстве запускал самодельные пароходы, мечтая стать великим учёным. Кажется, ему это даже удалось. Им обоим.       Каждый вечер они выходят гулять вдоль берега, и Виктор не может оторвать от Джейса глаз: неужели эта любовь его когда-то чуть не убила?        — Если ты меня бросишь, я этого не переживу, — полушутя, полусерьёзно говорит он.       Шум воды успокаивает, уносит всё дальше и дальше.       Джейс смеётся, и его смех звучит как дом.

***

       — Что «Джейс»? — переспросил Талис, продолжая держать графин в руках.       Виктор не ответил. На его губах застыла улыбка.       А потом были похороны.

***

      Врачи говорили и говорили; слова, не имеющие для Джейса никакого смысла, лились из них водопадами. Он с горечью осознавал, что для Виктора они значили бы гораздо больше, чем для него, не разбирающегося ни в чём, кроме чертежей и шестерёнок.       Разрыв аневризмы, кровоизлияние в грудную клетку, многочисленные гематомы…       Остановка сердца.       Совершенно выпав из происходящего, Джейс подписывал какие-то бумаги, жал какие-то руки, кивал на соболезнования, смысл которых доходил до него только спустя несколько минут.       Академия взяла на себя все расходы. Пока Джейс кивал, жал и подписывал, они всё организовали и уладили юридические вопросы. На похоронах внезапно оказалась толпа людей — случайных знакомых дальних родственников разных профессоров, с которыми Виктор успел поработать за свою жизнь. За свою чертовски короткую жизнь.       Гроб с ним почти ничего не весил.       — Мои соболезнования, — сказал мужчина, которого Джейс видел впервые в жизни. — Умерший был…       — Виктор, — перебил его Джейс, — его звали Виктор. У него было имя.       Мужчина заизвинялся и попятился назад, шепнув своему приятелю: «Горе, что с него взять?», а Джейса жгло и кололо изнутри, ему хотелось орать и плакать, он думал, что вот-вот сойдёт с ума, но никак не сходил, и эта пытка продолжалась и продолжалась, ревела в его голове до бесконечности…       В квартире Виктора Джейса встретила только пустота. Он надеялся найти что-то, что помогло бы ему понять, решить… Но Виктора здесь словно никогда и не было. О нём напоминала только смятая постель, зубная щётка и прочие предметы быта, но ничего больше. Виктор был чужим в своём же доме.       Зато в лаборатории Джейс нашёл записи, сделанные дрожащей рукой на черновиках старых проектов. Некоторые строчки были нечитаемы, на несколько листов Виктор разлил чернила и, видимо, даже этого не заметил. У него была эта привычка: записывать всё, о чём он думал: так мысли лучше укладывались в голове.       Некоторые слова выделялись из общей массы. Например, обведённое карандашом: «Цветы синие. Как хекстек?» и дважды подчёркнутое: «Взаимность?»       Без него лаборатория стала пустой и серой.       Джейс ещё долго удивлялся, что не сошёл с ума.

***

      Время шло, а дел становилось всё больше и больше. От постоянных светских мероприятий у Джейса голова шла кругом. На одном из званых вечеров он вышел на балкон, чтобы подышать свежим воздухом, и встретил там знакомое лицо.       Кейтлин стояла с бокалом шампанского в руках, прислонившись к перилам, и смотрела вниз, на город. Когда Джейс подошёл, она вздрогнула.       Помолчали. Город подмигивал светом из окон. Кейтлин сделала глоток и спросила:        — Ты когда-нибудь влюблялся в парня?       По спине побежали мурашки. Джейс бы тоже чего-нибудь выпил.        — Однажды. Давно.       Кейтлин посмотрела на него с удивлением. Наверное, изначально вопрос был риторическим.        — И?.. — спросила она, не дождавшись ответа.       А отвечать не хотелось.        — Я слишком поздно это понял, — сказал Джейс.       Спустя год работа последних лет увенчалась успехом, и технологии хекстека ворвались в медицину. Их стали использовать в диагностических исследованиях, лазерной хирургии, а так же для изготовления кардио и слуховых аппаратов, протезов и искусственных органов. По данным статистики, уже в первый год техника, запущенная этой программой, спасла более четырёх тысяч жизней.       У этого проекта было красивое имя, отпечатанное на каждом выпущенном приборе.       Он назывался «Виктор».