Where Are You, Christmas? / Где же ты, Рождество?

Мимолётное мгновение. И больше ничего. Несколько секунд, случайная встреча, наикратчайшая связь. Но этого было достаточно. Достаточно, чтобы потом преследовать её годами. Чтобы задеть её сердце и разум сильнее, чем она могла бы признаться в этом даже самой себе. Чтобы разрушить тщательно выстроенные стены спокойствия и притворства, из которых состояла её жизнь до этого момента. Достаточно, чтобы она осознала — этого не было достаточно. Снег шёл уже несколько дней подряд, покрывая любую неподвижную поверхность за считаные секунды крупными, пушистыми хлопьями. Практически никто не выходил на улицу, и в этом тихом спокойствии было что-то, что манило Гермиону. Однажды ночью, за несколько дней до Рождества, она внезапно поймала себя на мысли, что прогуливается по Ковент-Гардену и ей, в общем-то, некуда пойти. Война закончилась семь месяцев назад, и Грейнджер, подобно многим её сверстникам, училась жить в этом новом мире — ещё расшатанном, но пытающемся исцелиться и собрать себя воедино, прямо как и все его обитатели. Гермиона устроилась на работу — одну из множества предложенных — в Министерстве и каждый день напоминала себе, что должна быть благодарна за эту обычную рутину и возможность двигаться вперёд. В последние месяцы количество появлений Грейнджер в обществе сократилось, да и приглашать куда-либо её в принципе стали гораздо реже. Но теперь, с наступлением праздников, публичные выступления Золотого Трио снова были в почёте. Поэтому Гермиона наряжалась, появлялась, улыбалась и произносила все те приятные, успокаивающие речи. Но никто, казалось, не замечал, как крепко она сжимала руку Рона или Гарри. Никто не видел мелких морщин вокруг её глаз. Не обращал внимания на то, что её челюсть была постоянно сжата или, например, как вымученно всё это выглядело. После таких мероприятий она чувствовала себя ещё более опустошённой и потерянной, чем когда-либо. Когда Рон попросил Гермиону переехать к нему, она, конечно же, согласилась — ведь как она могла отказать ему, не вызывая множества вопросов, на которые у неё самой не было ответов? Они с Уизли отлично ладили, но никто из них не хотел признавать тот факт, что на самом деле их чувства постепенно угасали. Они были всего лишь соседями, постоянно будящими друг друга своими криками во время очередных кошмаров. Соседями, готовящими обжигающе горячий чай и сидящими вместе в тёмной комнате, пытаясь нормально дышать. Соседями, не нуждающимися в словах. Соседями, способными понять, что что-то не так, по одному лишь болезненному виду, дрожащей руке, выбросу стихийной магии или выставленной вперёд волшебной палочке. Возможно, всё это было привычным. Но в то же время изматывающим. Поэтому, бродя между ярко украшенными домиками рождественской ярмарки и разглядывая витрины, Грейнджер спрашивала себя — неужели такой теперь и будет её жизнь? И вправду ли ей суждено жить так — после всего того, через что она прошла и чего добилась в столь юном возрасте? Являлось ли это убогое и бренное существование её жизнью? Она остановилась, чтобы взглянуть на украшения — то, что должно было бы подарить ей радость и улыбку. Рождество, в конце концов, её любимое время года. По крайней мере, было раньше. Однако в этот момент у Гермионы едва получилось изобразить благодарную негримасу и тяжело вздохнуть. Внутри неё ничего не осталось — ничего, что не отягощали бы воспоминания о Битве или не омрачал тот ужас, в который месяцами была окрашена её жизнь. Даже победители многое теряют. Она чувствовала беспокойство и опустошение, и это никогда не проходило — вне зависимости от того, сколько раз она бывала на ужинах в «Норе» или же сколько пятничных вечеров она провела в шумных, оживлённых пабах вместе со своими друзьями. Даже то бесчисленное множество маленьких внимательных жестов и поступков, что Рон совершал каждый день, не имело никакого значения. Грейнджер не сомневалась, что если бы можно было увидеть душу человека, то её бы выглядела как выжженная пустошь. Улыбки Гермионы всегда были натянутыми, глаза — тусклыми, а каждый разговор, который она пыталась поддерживать, казался напряжённым. Девушка не знала точно, была ли она сама настолько скрытна, что никто из близких не замечал бушующую в ней боль, или же окружающие были попросту слишком поглощены собственными душевными травмами. Словно они ослепли и были не в состоянии понять — они все вели один и тот же бой сами с собой. Направляясь к центру парка, Гермиона подбрасывала ногами блестящий снег. Даже отсюда она могла разглядеть главное место праздника — настолько огромным оно было. Её мозг отметил, что все эти украшения выглядели чудесно, но в сердце они не вызывали никакого отклика. Глаза заблестели от наворачивающихся слёз. Меланхолия накрыла девушку с головой, пока она безмолвно просила о помощи у каких-то высших сил, мечтая вновь обрести смысл и цель своего существования. Возможно, Грейнджер даже бы загадала это на Рождество. И хотя она знала, что её желание было обычным ребячеством, но разве в сезон чудес не могло бы исполниться одно из них? Гермиона приблизилась к месту назначения, которое было каким-то образом напрямую связано с её причудливой идеей. Вот тогда-то она и увидела его. Всего в нескольких футах от неё, сосредоточившись на гигантской рождественской ёлке посреди зелёного буйства красок, держа руки в карманах и подняв голову, чтобы разглядеть самую верхушку дерева, стоял… Драко Малфой. Гермиона узнала бы его платиновые волосы где угодно, но стройная, высокая фигура была заметна даже и без этой отличительной черты. Весь воздух будто внезапно выбили из её лёгких, пока девушка пыталась осознать увиденное. Она слышала, что Малфоя оправдали, но не встречалась с ним после судебного слушания в июне. Грейнджер предполагала, что Драко либо прятался в Мэноре, либо же сбежал из страны — как и его мать, когда с той сняли все обвинения. Во всяком случае, Гермиона никогда не думала, что столкнётся с ним в магловском Лондоне. Не отдавая себе отчёт в том, что делает, Гермиона приблизилась к Малфою и остановилась перед ним на расстоянии вытянутой руки. Девушка была не до конца уверена, заметил ли он её и понял ли, кто она такая. Грейнджер сомневалась, стоит ли ей сказать хоть что-нибудь или всё же лучше развернуться и убежать, как вдруг Малфой сделал выбор за неё. — Чудесно, правда? — тихо спросил он, не отрывая взгляда от возвышающейся ёлки. — Да, — выдохнула она, заставляя себя обернуться на главное украшение праздника. — Я никогда не видел ничего подобного, — признал Драко, всё ещё глядя на ветки перед собой. Гермиона понимала, что он имеет в виду магловское дерево — созданное без каких-либо магических чар, но украшенное гирляндой, мишурой и другими безделушками, купленными в аптеке. Девушка и понятия не имела, что ответить, чтобы Малфой не решил, будто она смеётся над ним. Над ним и его неопытностью в отношении всего, что связано с немагическим миром, однако любое из этих предположений было далеко от истины. Ведь Драко наслаждался видом — и этого было достаточно, чтобы ни одно едкое замечание не слетело с её губ. Гермиона лишь почувствовала разлившееся в груди тепло. Обернувшись, мужчина устремил на неё свой пронзительный взгляд, и их глаза встретились. Его — сланцево-серые и её — коньячно-карие. Грейнджер словно застыла на месте — и не потому, что было холодно. Нет, ей казалось, что она не смогла бы пошевелиться, даже если бы очень захотела или же нуждалась в этом. Гермиона была не в силах перестать смотреть на Драко, во взоре которого читались открытая искренность и… любопытство. Чем дольше Грейнджер находилась рядом с ним, тем больше эмоций мелькало на его лице. Она с изумлением осознала, что, возможно, впервые видит Малфоя без его высокомерной ухмылки или снисходительной усмешки. Он выглядел более юным, здоровым и даже — осмелилась она подумать — более дружелюбным, чем за последние годы. И было в его облике что-то ещё. Надежда. Желая хоть немного сгладить ситуацию, Гермиона сделала то, что у неё получалось лучше всего, и, наклонив голову, лёгким тоном спросила: — Что привело тебя сюда? Ей было действительно интересно, и Драко, казалось, понял это. — Мне сказали, что здесь одна из лучших ярмарок, поэтому я захотел убедиться в этом лично, — он пожал плечами и улыбнулся — слегка, застенчиво. — Я много чем занимался… много чего изучал… с тех пор как… — он замолчал, переводя взгляд на землю и носком ботинка зарываясь в свежевыпавший снег. Гермиона знала, что Малфой имел в виду, и восхищалась им. Это открытие ошеломило её, и даже воздух как будто застрял где-то в горле. Она им восхищалась? И прежде чем Грейнджер смогла осознать эту поразительную мысль, Драко шагнул ближе, продолжая наблюдать за девушкой, словно боялся, что она с криками убежит. Однако Гермиона не сделала этого (в голове даже не возникло ни одной подобной мысли). Она просто смотрела на Малфоя, восхищаясь переменами, которые продолжала подмечать в его облике и поведении. — Мне нужно сказать, как сильно я виноват перед тобой, — произнёс он низко и тихо, без дрожи в голосе. — За всё. За то, как я обращался с тобой. За те вещи, которые я говорил. И больше всего за то, что верил во всю ту чушь. Прости, что не помог тебе. Что был слишком слеп, слишком испуган и что волновался только о себе, — покачав головой, он опустил взгляд на землю. К тем дюймам, что разделяли его и Грейнджер. — Я не жду, что ты примешь это. По крайней мере, не сейчас, но я хотел бы, чтоб ты знала. Я работаю над этим… всем этим… пытаюсь измениться. Это оказалось легче, чем я думал, — Малфой одарил её слабым, самоуничижительным смешком. — Но опять же, несложно изменить то, что ты презираешь, я полагаю. При этих словах её глаза расширились, и Гермиона почувствовала, как её охватило множество сильных эмоций: горе, счастье, надежда, раскаяние, восторг и злость. Её зрение затуманилось, к глазам подступили слёзы, но она упорно не сводила взгляда с размытых очертаний его лица. — Я прощаю тебя, — задыхаясь, прошептала она. — Давно простила. Ты никогда не был виноват в этом. Ни в чём из этого, — Грейнджер сморгнула выступившие солёные капли, позволяя им свободно скатываться по щекам. Теперь она ясным взглядом посмотрела на Драко, который всё это время наблюдал за ней со слепым обожанием в серебристых радужках. Гермиона и Малфой молчали несколько мгновений. Затем она решила продолжить череду неожиданных вещей, которые совершала на протяжении этого вечера, и шагнула вперёд. Обвив руками талию Драко, девушка прижалась к его шерстяному пальто (пальто, а не мантии!). Словно подтверждая этим объятием свои слова. Всего секунду спустя руки Малфоя обхватили Гермиону в ответ, и в тот момент она почувствовала себя в большей безопасности, чем когда-либо за последние годы. Не имело никакого значения, почему её бывший противник и обидчик вызывал в душе подобные чувства. Она ощущала спокойствие, и из-за этого ей хотелось смеяться и плакать одновременно. Но вместо этого, мягко, но крепко обняв Драко, через мгновение Грейнджер отступила. Её лицо всё ещё блестело от слёз, а улыбка едва коснулась до сих пор дрожащих губ. — Счастливого Рождества, Драко, — выдавила она надломленным голосом и, повернувшись на каблуках, бросилась назад, прежде чем он успел бы что-либо ответить. Что-либо, что заставило бы её усомниться в правильности сделанных ею прежде выборов и идеалов, которых она придерживалась и которые помогали ей переставлять ноги изо дня в день. Когда Гермиона вернулась домой, в квартиру в Косом переулке, где они жили с Роном, она уже успела убедить себя в том, что довольна своей жизнью и рада тому, что её бывший однокурсник всё же обрёл себя. Казалось, он на самом деле принял перемены и двигался в правильном направлении. Она так завидовала ему. Годы прошли в рутине — одновременно успокаивающей и удушающей, — но девушка не знала, что ещё предпринять. Всякий раз, когда Грейнджер задумывалась о том, что пора наконец вырваться из той ловушки, в которую она сама же себя и загнала, все вокруг внезапно пытались возложить на неё большие надежды, сделать ей новые предложения и обратиться к ней с очередными просьбами. И лишённая какого-либо выбора, Гермиона вновь и вновь оставалась. Но каждый год с приближением декабря она задавалась вопросом — где он? Чем занимается? Каждый год она возвращалась к мысли о том, что он мог повидать или сделать в своём стремлении к самосовершенствованию. И каждый год она приходила на Ковент-Гарден в одну и ту же ночь накануне Рождества. Но он никогда не появлялся там снова. Когда Гермиона и Рон разошлись, никто, в общем-то, и не был на самом деле удивлён. Правда, их расставание пусть и прошло мирно, но всё же оставило след в душе девушки. Она получила два повышения на работе, но не считала это важными достижениями — даже несмотря на то, что ей льстило признание её способностей. Многие друзья уже успели жениться и завести семьи, и, хотя Грейнджер была искренне рада за каждого из них, из-за этого она впадала в уныние и её тоска становилась всё сильнее. Появившись у той самой ёлки в пятый раз, Гермиона сказала себе: это будет в последний раз. Это глупо, рассуждала она, продолжать приходить сюда, продолжать надеяться, продолжать держаться за что-то, чего даже не существовало. Но Грейнджер знала, что несколько минут, проведённых с ним, заставили почувствовать её тогда самой собой — более нормальной и спокойной, чем когда-либо. Возможно, это было эгоистично — хотеть, чтобы это снова произошло, даже если Драко и понятия не имел, какое влияние оказал на неё. Однако она всё равно хотела увидеть Малфоя. И Гермиона стояла там, глядя на великолепное-как-и-всегда-дерево. В глазах собирались слёзы, когда она думала о том, что больше никогда не увидит Малфоя. Не то чтобы Грейнджер не могла посещать парки в любое время, но сюда, преследуя одну-единственную цель — встретить Драко Малфоя, — она больше не вернётся. Гермиона не знала, почему от этой мысли её сердце словно разбивалось на тысячу мелких осколков или почему ей казалось, будто она позволяла мечте всей своей жизни умереть. Но это было именно так. Горячие капли быстро текли по её покрасневшим на морозе щекам, и всё, чего она хотела, — упасть в сугроб и поддаться отчаянию, когда внезапно услышала его голос. — Гермиона? Девушка повернулась, и, хотя её глаза всё ещё были полны слёз, она не могла не узнать светловолосого волшебника, стоящего перед ней. У Грейнджер вырвался всхлип, её плечи неконтролируемо затряслись, и она поднесла ко рту руки, что были одеты в варежки. Драко шагнул ближе, прямо к ней, смотря с искренностью и беспокойством. Гермиона продолжила рыдать, спрятав лицо в ладонях, и Малфой обнял её, притягивая ближе. Внезапно её словно прорвало — и она заплакала ещё сильнее, чем за все предыдущие годы. Грейнджер плакала из-за потерянного времени и того, что все они пережили в детстве. Из-за совершённых ошибок и упущенных возможностей. Из-за того, как одиноко и безнадёжно она себя чувствовала. Из-за всего этого. Он не отпускал Гермиону, пока в её душе бушевала буря; его щека касалась её макушки, а руки водили вверх-вниз по спине, даря успокоение. Когда Грейнджер слегка расслабилась и они отстранились друг от друга, она встретила взгляд его светло-серебристых глаз. — Что привело тебя сюда? Это был тот же самый вопрос, что она задала ему тогда, пять лет назад, но на этот раз Гермиона испытывала острую необходимость узнать причину. Кривая, но застенчивая ухмылка Драко наполнила Грейнджер теплом, когда он заправил прядь ей за ухо. — Ну, я понял, что в прошлый раз так и не пожелал тебе счастливого Рождества. Он плавно переместил взгляд с сияющих золотых глаз Гермионы на губы и наклонился, накрывая её слегка приоткрытый рот мягким поцелуем. От шока девушка на мгновение застыла, однако затем её мозг наконец заработал. Поднявшись на носочки, в состоянии какого-то самозабвенного счастья, она ответила на поцелуй, обхватывая шею Малфоя руками. Через некоторое время Драко и Гермиона разорвали поцелуй. Отстранившись друг от друга, они улыбнулись и обменялись взглядами. Никто из них не был до конца уверен, что именно случилось и что привело их сюда, но они оба знали: какие бы испытания их ни ждали в будущем, они всё преодолеют вместе. Малфой закинул руку на плечо Грейнджер, притягивая её к себе и позволяя ей уютно устроиться в его объятиях. Гермиона наблюдала за тысячами мерцающих огней на огромной ёлке — впервые по-настоящему наслаждаясь всей красотой Рождества. Её лицо просияло, а в душе зажглись искры радости. Это было поистине прекрасное зрелище. Where are you, Christmas? Why can’t I find you? Why have you gone away? Where is the laughter you used to bring me? Why can’t I hear music play? Где же ты, Рождество? Почему тебя не найти? Почему ты ушло? Где тот смех, который ты мне приносило? Почему я не слышу, как играет музыка? ~ Faith Hill