у алтаря // at the altar

Чонгук ерзает в кресле и нервно заламывает пальцы, чувствуя хаос, разрастающийся в его груди. Он ударяется коленкой о столешницу, и бокалы с водой опасно качаются, угрожая соскользнуть со скатерти. — Черт, — ругается он себе под нос, неловко поправляя приборы. Этот ресторан шикарный — слишком шикарный — Чонгук не особенно привык к чему-то подобному. Обеденные столы с зажжеными свечами, серебряная и фарфоровая посуда, стильная эмбиент-музыка — все здесь излучает элегантность и роскошь. Чонгук глубже вжимается в кресло. Он предпочитает простые забегаловки, всегда выбирая что-то менее… внушительное. Но на этот раз дело не в том, что нравится Чонгуку. Речь идет о том, чего хочет Тэхен, и, если Чонгук все правильно понимает, то выбор такого места точно должен что-то значить. Краем глаза он замечает Тэхена у входа. Хостесс встречает его и указывает на зарезервированный столик. Тэхен идёт по залу ресторана и, увидев Чонгука, улыбается ему. На нем простая рубашка, заправленная в брюки, длинное пальто удачно подчеркивает его высокий рост, а клетчатый шарф, обернутый вокруг шеи, делает его образ мягче. Сердце Чонгука предательски сбоит. Прошло пять лет, а колотящаяся штуковина в его груди все еще не привыкла к тому, как выглядит Тэхен. Чонгук не уверен, что такое вообще возможно. Он делает глубокий вдох и встает со своего места, когда Тэхен подходит. И, конечно, он тянется к Тэхену, заключая того в объятия. Самые крепкие. Они не видели друг друга много месяцев, разделенные физическим расстоянием. Чонгук все это время путешествовал, оказываясь то в Японии, то в Камбодже, то в Аргентине. Тэхен же обустраивался здесь, в Южной Корее. Тэхен пахнет предчувствием зимы, классическим одеколоном и чем-то особенным, что с ним от рождения и принадлежит самому Тэхену. Он также невозможно теплый, несмотря на то, что его пальто похрустывает уличным холодом. Старший смеется Чонгуку в ухо, и этот звук рикошетом отдается в глубине его сознания, эхом откликаясь в сердце. — Привет, — говорит Тэхен хриплым голосом, пуская мурашки по его спине. Когда они не рядом, Чонгук скучает по этому теплу. Он старается как можно дольше сохранять этот цветущий жар в своем сердце — тепло, которое не способно дать ничто другое. Тэхен снимает пальто, вешает его на спинку кресла и садится напротив Чонгука. — Голоден? — спрашивает он, ловкими пальцами разматывая шарф, обернутый вокруг его шеи. Он аккуратно складывает его и кладет поверх своего пальто. — Я умираю с голоду. — Не особо, — отвечает Чонгук. Он не говорит, что слишком нервничает, чтобы чувствовать голод, слишком расстроен, чтобы думать о еде. Вообще о чем-либо думать, на самом деле. О чем-либо, кроме Тэхена. — Что здесь вкусного? Чонгук даже не заглянул в меню за те десять минут, что он пробыл здесь. На самом деле ему это было не важно, и все еще не важно. Вместо этого его взгляд прикован к Тэхену, пока старший берет меню, изучая его содержимое. — Ммм, я был здесь всего один раз, но их стейк, правда, хорош. Подумал, тебе понравится. — Тогда его и возьму. Тихий гул разговоров на фоне мягкой музыки заглушается грохотом в груди Чонгука. Он потягивает воду, стараясь не дергаться, не уронить бокал и все не испортить. Это оказывается не так просто, учитывая, что у него слегка дрожат руки. Все дело в догадке. Предчувствии. Обоснованном предположении умного и наблюдательного Чонгука, учитывая как много внимания он посвящает Тэхену. Чонгук знает, что будет дальше. Неминуемо. Неизбежно. Он преодолел первую часть — первое осознание. Что последует за этим, должно быть уже не таким страшным, хотя слабому сердцу Чонгука от этого не особенно легче. Тэхен, похоже, не замечает его легкой паники и просто хмыкает в знак согласия с его словами. — Лосось на гриле тоже вполне годится. Давай возьмем и то, и другое и поделим. Инстинктивно Чонгук отвечает: — Все, что хочешь. — Отлично! Тэхен, наконец, откладывает меню в сторону, улыбаясь. Его улыбка мягкая и красивая, даже если уголки губ слегка тронуты усталостью. Усталость — это нормально для жизни с ее бегом, а Тэхен движется вперед. — Что-нибудь выпьешь? — Я буду белое домашнее, — говорит Чонгук, едва скользнув взглядом по винной карте. Он знает о вине достаточно, чтобы понимать, что это безопасный выбор, и Тэхен, похоже, согласен. — Звучит неплохо. Тоже возьму его, — говорит он, подзывая официанта. Чонгук улучает момент, когда Тэхен заказывает им еду, чтобы рассмотреть старшего. Его волосы взъерошены, а рубашка слегка помята в тех местах, где он облокачивался или нагибался, но он ничуть не выглядит растрепанным. За пять лет Чонгук понял, что у Тэхена есть способность превращать свой лохматый вид в нечто стильное. Как и остальное, что его окружает. Это все, что нужно знать о Тэхене. — Как твоя работа? — спрашивает Чонгук, когда официант отходит от их столика. — Все по-старому, — говорит Тэхен, пожимая плечами. До зимы еще пару месяцев, но его щеки раскраснелись от осеннего холода. — Заканчиваю текущий проект, но мой руководитель назначает меня ответственным за новый. А у тебя? Планируешь какие-нибудь кругосветные путешествия? Чонгук качает головой. — Не в этот раз, нет. Я работаю над материалом, который собрал за пять лет, так что до конца года я свободен от поездок. И, думаю, мои родители будут не против, если я хотя бы раз останусь дома на Рождество. — Значит, возвращаешься в Пусан? — Угу. Наверное, в начале декабря. Думаю потратить это время на создание портфолио. Затем он вдруг чувствует, что без всякой причины хочет сказать одну вещь — что-то, что имеет значение, даже если он не совсем уверен, какое именно. — Но я вернусь в Сеул еще до конца года. Тэхен улыбается. — Ты меня знаешь, трудоголика. Я тоже буду в Сеуле. Он делает глоток вина и говорит: — Значит, теперь никаких пейзажей и фоток из поездок? — Больше портретов, ага. Я не знаю, смогу ли я продолжать эту тему с путешествиями вечно. — Боишься, что у тебя закончатся места для съемок? — говорит Тэхен, ухмыляясь. Какой же он молодой и красивый. Чонгук смеется в ответ: — Думаю, это не реально. Но, наверное, я просто готовлюсь к тому дню, когда мне придется остепениться. — Хах? — явно удивленный Тэхен приподнимает бровь. — Чон Чонгук, обосновавшийся на одном месте. Это неслыханно. — Но не невозможно, — парирует Чонгук. — Полагаю, да. Еду им подают в модной сервировке, которая говорит о явном приоритете внешней привлекательности блюд над их содержанием.   — Но почему такая внезапная перемена? Твои планы осесть, я имею в виду. — Я не становлюсь моложе, — говорит Чонгук, и Тэхен так громко смеется, что пара за соседним столиком удивленно оборачивается. — Тебе двадцать восемь! Многие люди твоего возраста далеки от того, чтобы остепеняться. — Но не ты. Тэхен замирает, удивленный его словами. Его глаза немного расширяются, прежде чем он снова смеется. — Да, я полагаю. Он улыбается, опуская взгляд на мерцающую жидкость, что плещется в его бокале. — Я привык к простоте и обыденности здешней жизни. — Разве это плохо? — спрашивает Чонгук, хотя он уже знает ответ. Он знает, но все же не может остановить вылетающие слова. Последняя отчаянная попытка получить второй шанс. Тщетная попытка. — Вовсе нет, — отвечает Тэхен. Чонгук задается вопросом: когда Тэхен собирается сказать ему? Попроси его. Сказать о том, о чем Чонгук уже знает, знал задолго до того, как они решили встретиться здесь. — Что ж, вот тебе и ответ. Между ними воцаряется уютная тишина, пока они набрасываются на еду. Все очень вкусное, стейк особенно хорош. Но все, что чувствует Чонгук, это мотыльки, терзающие его внутренности и переворачивающие желудок вверх дном. Он залпом выпивает целый бокал вина, морщась от кислого вкуса, резко полоснувшего его горло. — Я должен тебе кое-что сказать, — произносит Тэхен, нарушая тишину. Чонгук сглатывает и кивает, побуждая того продолжать, несмотря на то, что единственное, чего он хочет, чтобы Тэхен замолчал прямо сейчас, остановив неизбежное. Даже если это ничего не изменит и не сделает происходящее менее реальным. Тэхен расплывается в улыбке. Его глаза мягко светятся от счастья. Радость ему очень к лицу. И без колебаний и лишних жестов он произносит: — Я обручен. И смотрит на Чонгука в предвкушении. Ожидание, предположение. После этого все вокруг начинает казаться размытым. Чонгук погружается в монотонную череду действий, двигаясь инстинктивно, по мышечной памяти. — Поздравляю, — первое, что он говорит, стараясь оправдать ожидания друга. Он все понимает. Он и до этого все понимал. Бесхитростное сообщение, полученное от Тэхена, с вопросом о том, когда Чонгук вернется из своего последнего пристанища. Его желание поскорее встретиться здесь, в этом модном ресторане, который Чонгуку не по карману. Смс-ка от Юнги: "Чонгук, ты знал? ты знал? ты должен был знать." И кольцо на его безымянном пальце. Неброское. Однако, последние полчаса Чонгук смотрел только на него, с того момента, как Тэхен сел, и его пальцы прикоснулись к меню. Чонгук улыбается вдогонку своим словам, вымучивая счастливую гримасу, потому что Тэхен счастлив, и, как его друг, Чонгук тоже должен быть счастлив. — Когда свадьба? — спрашивает он только потому, что это уместно. Ведь это то, чего от него ждут. Чонгуку кажется, что глубоко в груди его сердце перестает биться. — Где-то в апреле, план такой, — говорит Тэхен, прикасаясь к кольцу, будто ссылаясь на выбор, стоящий за его словами. Дата назначена. Весна. Чонгук всегда знал, что Тэхен хотел свадьбу весной. — И это то, о чем я хотел с тобой поговорить, — продолжает Тэхен. Чонгук знает, что это произойдет. Знал это с самого начала. Неизбежно. Потому что Тэхен так предсказуем и замечателен, и так чертовски красив. — Будешь моим шафером? И это было не так, как представлял себе Чонгук, не так он мечтал это услышать. Эти слова. Почти священные. Но все, что Чонгук может сделать, это ответить: "Хорошо". ❖ Чонгук — хороший шафер. Он может быть хорошим шафером. И если он не в силах позвать Тэхена к алтарю, то лучший из других возможных способов любить его — стать идеальным шафером. ❖ Первое, что он должен сделать как шафер Тэхена, это выбрать вместе с ним свадебный смокинг. Чонгук заезжает за ним в субботу утром с рогаликами и кофе, которые он захватил на завтрак. Его сердце сжимается при виде Тэхена в лучах раннего утреннего солнца. Интересно, сколько еще раз он увидит его таким. Интересно, каково это было бы — проснуться рядом с ним. Когда Тэхен с благодарной улыбкой берет бумажный пакет и стаканчик, Чонгук отмахивается от этих мыслей. Магазин оказывается старомодным бутиком, расположенным на углу тихой улицы в Согьё-донг. Колокольчик на двери слегка звенит, когда они входят внутрь. Продавец приветствует их, но Тэхен отмахивается от него с вежливой улыбкой, говоря, что он хотел бы посмотреть сам. — Чонгук-а, поможешь мне выбрать что-нибудь? Чонгук ничего не смыслит в моде и свадебных нарядах, но все равно кивает. Он задается вопросом, как он вообще собирается выбирать. Знает, что для него любая вещь будет хорошо смотреться на Тэхене. — Этот? — спрашивает Чонгук, снимая костюм с вешалки. Простой черный пиджак, в нем нет ничего особенного, он похож на любой другой черный смокинг здесь. Но материал мягкий, а отделка выглядит изысканно. Чонгук не разбирается, но думает, что это — и все остальное в магазине — будет потрясающе смотреться на женихе, который здесь с ним. — Мм? — Тэхен поднимает взгляд от рассматривания очередной стойки. На его руке висят несколько пиджаков всех возможных оттенков черного. По дороге сюда он упомянул, что невеста просила, чтобы его наряд был черным. Стандартно. Традиционно. Тэхен будет хорошо выглядеть в чем угодно, не важно. — А, спасибо. Чонгук сидит на плюшевом диване и ждет, пока Тэхен переоденется. Он крутит кольцо на мизинце — тонкий серебряный ободок, который скоро заржавеет. Это давнишняя вещь — кольцо обещания. Они с Тэхеном купили их во время поездки на Хоккайдо сто лет назад. Тогда, когда они были молоды и беспечны, и на них не давило бремя взрослой жизни. Тогда они не заботились о том, чтобы развиваться или остепеняться. Кольцо дружбы, как сказал тогда Тэхен. Обещание, что когда один из них встретит любовь, не ту дружескую, что между ними, а с другим человеком, то второй друг будет шафером. Для этого и нужны кольца дружбы. Именно для этого, да. Чонгук просто исполняет свою роль. Но он все еще носит его. Как обещание, как будто это нечто большее. Он не может подавить навязчивое ощущение в груди, тошноту, нарастающую в животе. Это заставляет его чувствовать себя ужасным другом. Эгоистом со скрытыми мотивами. Носить такую вещь, когда более яркая и смелая надета на безымянный палец Тэхена — это многое значит. Это весомо. Однако, когда Тэхен выходит из примерочной, Чонгук ничего не может поделать с тем, как сжимается его сердце при виде этого зрелища. Черный смокинг хорошо сидит, красиво обрамляя плечи, темный материал смотрится элегантно. Так было бы с любым, но на Тэхене все смотрится потрясающе. Чонгук, может быть, и необъективен, но он фотограф. Он думает, что у него есть право голоса в определении красоты в этом мире. — Как я выгляжу? — спрашивает Тэхен, одергивая лацканы и разглаживая складки. — Хорошо. Идеально. Так… — Чонгук кивает, опустошенный, разрываемый на части таким Тэхеном, так хорошо выглядящим в этом костюме, как волшебный образ, явившийся прямо из его снов. Он грезил об этом слишком много раз, бесконечными ночами. — Ага. Хорошо. — Хм, ладно. Я попробую еще парочку, и мы посмотрим. Но мне нравится этот, — соглашается Тэхен. — У тебя хороший вкус. Примерив несколько костюмов, Тэхен настаивает, чтобы Чонгук тоже что-нибудь надел, утверждая, что ему, должно быть, так скучно сидеть там в полном одиночестве. Даже когда Чонгук объясняет, что нет, ему совсем не скучно, и как он может скучать, когда ему так не терпится увидеть Тэхена в разных вариантах одного и того же смокинга, как влюбленному дураку? Но Тэхен прекрасно умеет убеждать, и в конце концов Чонгука заталкивают в примерочную, где он надевает простой серый костюм. — Смокинг для шафера, — говорит Тэхен, хотя все, что висит на вешалках, предназначено для женихов. Костюм ему хорошо подходит, по его мнению, ничего впечатляющего, но Тэхен, не колеблясь, говорит ему, что он выглядит невероятно красиво. Чонгук не очень разбирается в официальной одежде, но если Тэхен утверждает, что он хорош, значит, так оно и есть. — Хотя нам нужно быть с этим поосторожнее, — замечает Тэхен, глаза которого озорно блестят, дразнят. — Не могу допустить, чтобы ты выглядел шикарнее жениха. "Это невозможно", хочет сказать Чонгук, но слова застревают у него в горле. Тэхен платит за оба костюма, отмахиваясь от его протеста и утверждая, что серый смокинг — это подарок. Подарок своему самому лучшему шаферу. ❖ Если покупка свадебного наряда была кошмаром, то поездка за обручальными кольцами оказывается сущим адом. Пара уже выбрала кольца, которые подогнали по нужным размерам, и теперь задача Чонгука проста — забрать их у ювелира. Тэхен настоял на том, чтобы пойти с ним, сказав, что у него есть немного свободного времени на работе, и он хочет лично убедиться, что кольца в отличном состоянии. Они оказываются в ювелирном магазине, усевшись на вращающиеся высокие стулья, выстроенные в ряд у стеклянных витрин. Тэхен подпирает подбородок правой рукой, расслабленно облокотившись на стойку ресепшена. Другая его рука лежит на бедре, пальцы барабанят в такт джазовому ритму, звучащему в зале. Он наполовину смущен, наполовину расслаблен. Прекрасное сочетание. Свет падает на него, как прожектор на сцене, и Тэхен сияет, словно бриллиант в лучах софитов. Очаровательный даже среди всех этих побрякушек ювелирного магазина. Чонгук, напротив, зажал руки в замок, положив сцепленные ладони на колени. Его руки замерзли из-за холодного кондиционера или из-за отсутствия чужой руки, что могла бы держать его. Он сдерживает желание протянуть ладонь и взять Тэхена за руку. Консультант возвращается из хранилища с коробочкой, обтянутой красным бархатом, мягким на ощупь. Когда она открывает коробку, внутри оказывается малиновая атласная подушечка, на которой уложены два кольца с одинаковым рисунком. Ярко-желтые, с гравировкой по центру. Тэхен берет кольцо побольше и легко надевает его на палец. Кольцо плотно прилегает, идеально подходя по размеру. — Выглядит хорошо, — комментирует он, и Чонгук избегает смотреть на то, как смотрится кольцо на руке его лучшего друга. Указание на то, что он занят. Символ верности и постоянства. Знак того, что Чонгук опоздал. Слишком поздно. Слишком, слишком поздно. Было поздно уже давно. Чонгук сглатывает подступающую к горлу желчь. Заставляет себя слабо улыбнуться. — Мило, — говорит он едва слышным голосом. — Стоит попробовать другое? Тэхен на мгновение хмурится, сдвигая брови. Чонгуку хочется убрать эту складку большим пальцем, мягко упрекнуть его, что от этого у Тэхена появятся морщины, когда он состарится. Когда они состарятся. Вместе. — Все должно быть в порядке, — в конце концов говорит Тэхен, беря второе кольцо, чтобы осмотреть его. Свет, отражаясь от блестящей полоски, выхватывает слабое отражение лица Тэхена. Чонгук знает, что на свадьбе, когда невеста наденет кольцо и возьмет лицо Тэхена в свои руки, оно запечатлеет его красоту своим нежным мерцанием. — Золотое кольцо, да? — Чонгук бормочет себе под нос, понизив голос, говоря скорее самому себе, чем своему другу. Но Тэхен все равно слышит его, отвечая:  — Ага, я никогда не думал, что оно будет таким желтым. — Ты всегда хотел кольцо из белого золота, верно? Тонкое. — Да, —  Тэхен отрывает взгляд от рассматривания кольца на своем пальце, встречаясь глазами с Чонгуком, его голос звучит немного задушенно: — Точно. "Ты все еще помнишь", остается не произнесенным. Чонгук выдавливает слабую улыбку, отшучиваясь:  — Ну да, ты часто говорил об этом. Хотя они оба знают, что это не так. Тэхен не давит, не задает больше вопросов. Просто снимает свое кольцо и кладет их обратно в коробку. Мягко закрывает футляр, и тот захлопывается с легким щелчком. — Счастлив? — спрашивает Чонгук, хотя он уже знает ответ. Тэхен улыбается, берет бархатную коробочку и вкладывает ее в руку Чонгука. Она ощущается твердой. Тяжелой, как бремя, которого не должно быть. Работа Чонгука состоит в том, чтобы хранить эти кольца до дня свадьбы и вручить их владельцу, кем бы он ни был. — Счастлив! ❖ Чонгук улетает в Пусан за неделю до Рождества. Тэхен настаивает на том, чтобы проводить его в аэропорт, даже если в этом нет особой необходимости. У ворот Тэхен притягивает его в крепкие объятия. — Знаешь, я вернусь, — говорит Чонгук, смеясь. Он впитывает тепло, исходящее от Тэхена. — Я знаю, — Тэхен отстраняется первым, улыбаясь. — Я увижу тебя после Рождества? — Да, — Чонгук тоже улыбается. — Я вернусь. ❖ Для мальчишника не требуется особого планирования. Тэхен, как всегда, хотел чего-то простого, а простое — это то, что Чонгук хорошо умеет делать. Это как дышать, фотографировать и любить Тэхена. Просто. Для вечеринки они выбрали небольшой бар, только Тэхен, Чонгук и пара близких друзей. Небольшая компания, большинство из них общие друзья с университетских времен. Несколько коллег Тэхена, достаточно близких, чтобы их можно было назвать приятелями. И еще несколько знакомых из тех мест, где Тэхен побывал, люди, которых он встречал. — Должно быть, нелегко справляться со всеми обязанностями шафера, — говорит Ёнсук, один из друзей Тэхена с работы. Мужчина опрокидывает свой напиток, прислоняясь к барной стойке, наблюдая за общением остальных из компании. Его тон беззаботный, для легкого разговора, но Чонгука слегка пугает, что к нему так резко подошел незнакомый человек. Чонгук отрывается от наблюдений за Тэхеном, разговаривающим со своими друзьями, и поворачивается, чтобы посмотреть на Ёнсука. — Все не так уж плохо, — говорит он, потягивая из своего бокала. Действительно, все не так уж плохо, за исключением того, что это не так, но только потому, что я так чертовски влюблен в него. Ёнсук хихикает, встряхивая лед в своем стакане. Прозрачные кубики легко ударяются друг о друга, издавая мягкий звенящий звук, растворяющийся в приятной джазовой музыке, играющей в баре. Свет приглушен. Он едва отражается от кирпичных стен, которые почти целиком поглощают его. Тэхен все еще выглядит как бриллиант, даже здесь. — На самом деле, мой друг недавно попросил меня быть его шафером, — говорит Ёнсук. — Ты согласился? — Конечно, — отвечает Ёнсук, его голос звучит немного выше, как будто он сдерживает желание рассмеяться. Чонгук ловит себя на том, что улыбается. — Я думал, ты сказал, что это тяжелая работа — выполнять обязанности шафера. — Это точно, но за кого ты меня принимаешь? — отвечает Ёнсук. — Мы говорим о моем лучшем друге, так что, конечно, я сказал "да". Дерьмовым обязанностям и всему прочему. Мужчина ставит пустой стакан на стойку и машет бармену, чтобы тот принес еще один. — Поэтому мы все это делаем, верно? Для этого и нужны лучшие друзья. Чонгук сглатывает, уставившись в свой бокал. Наполовину пустой, наполовину полный. Один и тот же, но все же разный, все сводится к тому, как вы на это смотрите. Он не видит ни того, ни другого, только кислую жидкость в толстом стекле. — Да, — кивает Чонгук. — Для этого и нужны лучшие друзья. ❖ Несколько напитков спустя, когда Чонгук не настолько пьян, чтобы слететь с катушек, но достаточно пьян, чтобы активно искать человека, которого любит, он глазами обшаривает бар в поисках Тэхена. Находит его с группой друзей, смеющегося над какими-то приятными воспоминаниями. Чонгук за весь вечер практически не сказал ему ни слова, но он не против такого расклада. Он знает, что задача шафера не в том, чтобы завладеть вниманием жениха, а в том, чтобы организовать лучший мальчишник. Он не пытается отвлечь Тэхена, просто внимательно наблюдает за ним со стороны. Но Тэхен замечает его в углу и заметно оживляется, его глаза слегка светлеют. Старший что-то говорит своим друзьям, прежде чем пробраться сквозь толпу, чтобы добраться до Чонгука. — Привет, занятой человек, — говорит Чонгук с улыбкой, протягивая Тэхену напиток. — Спасибо, — Тэхен берет бокал и легонько ударяет им о стакан Чонгука. — Ваше здоровье. Они выпивают на одном дыхании, и Чонгук старается не морщиться от интенсивного вкуса алкоголя, скользящего по его горлу. Он обходится гримасой со сдвинутыми бровями от крепкости только что проглоченной жидкости. Ухмыляясь выражению его лица, Тэхен поднимает руку, чтобы большим пальцем убрать морщину между бровями Чонгука, и с его губ срывается слабый смех. — Слишком крепко? — Давненько я так не пил, — говорит Чонгук, прогоняя бурлящее чувство в животе и огненный ожог от физического контакта. Тэхен смеется, громко и искренне. Он оживлен и ведет себя так, как обычно, когда хочет показать, что ему весело. — Посмотрите-ка на этого старика, — дразнит Тэхен, в его глазах искрится радость. — Это ты у нас тут женишься, — невозмутимо отвечает Чонгук. Даже если женитьба не имеет ничего общего со старостью. Даже если в его словах есть намек на горечь — горечь, которую он, кажется, не может скрыть. У него были месяцы, чтобы смириться с тем фактом, что Тэхен женится, и он ничего не может сделать, чтобы остановить это. Уже почти весна. Более тихим голосом он добавляет:  — Это ты у нас тут остепеняешься. — Я знаю, — отвечает Тэхен таким же тихим голосом. Для двух мужчин нехарактерно так тихо разговаривать в оживленном баре, заполненном разными звуками и голосами. — Хочешь уйти? — спрашивает Тэхен, уже надевая пальто и небрежно наматывая шарф вокруг шеи. Достаточно небрежно, чтобы холодный воздух мог проникнуть внутрь, если попытается. На улице холодно. Холод и где-то в измученном сердце Чонгука. — И бросить свой собственный мальчишник? — Не бросать, — поправляет Тэхен, закатывая глаза. На его губах играет улыбка. — Просто подышать свежим воздухом. Он заправляет конец своего шарфа под слои мягкого кашемира, украдкой бросая взгляд в сторону. — Плюс, я думаю, что им хорошо и без меня. — Кому нужен жених, когда есть бесплатный бар, я прав? — шутит Чонгук, натягивая свою куртку. Здесь, в баре, ему душно, но он знает, что снаружи будет намного холоднее. — Похоже, я не могу равняться с этим дешевым пивом, — со смешком говорит Тэхен, уже направляясь к выходу. Никто не смотрит ему вслед, никто не задерживает его для разговора. В его сторону раздается пара поздравлений, но большинство гостей слишком увлечены общением или жидкостью, текущей по их венам. Тэхен, похоже, не против этого, и Чонгук тоже. Снаружи дороги пусты, темно, если не считать желтых фонарей, горящих вдоль улиц. Они выходят из переулка, в котором расположен бар, и направляются к главной дороге. Идут никуда, без конкретной цели. — На следующей неделе свадьба, а? Ты готов? — спрашивает Чонгук, и какая-то саморазрушительная часть его разума берет верх над его голосом. Тэхен плотнее стягивает лацканы своего пальто, защищаясь от весенней прохлады. Даже в конце сезона воздух пропитан холодом. — Да. Ну... нет. На самом деле… — он пожимает плечами, тихо выдыхая, — я не знаю. Чонгук моргает. — Что значит, ты не знаешь? — Невозможно быть полностью готовым к чему-то, не так ли? — отвечает Тэхен вопросом на вопрос. — Вещи просто случаются. Они приходят и уходят, а мы просто… мы просто позволяем им это, разве нет? — Ты просто позволяешь всему происходить? — Может быть, — Тэхен смеется, но большая часть этого звука поглощается окружающей пустотой. — Я очень надеюсь, что нет. — Это предсвадебная паника? — спрашивает Чонгук. — Я как-то читал об этом. Но с тобой все будет в порядке. Он облизывает губы, потрескавшиеся от ветра. — Ты женишься на любви всей своей жизни. — Да. Любовь всей твоей жизни. Чонгуку больно это говорить. Ему еще больнее, что Тэхен признаёт это. Они замолкают, уступая место задумчивой комфортной тишине между ними. Большая часть алкоголя уже выветрена из Чонгука пронизывающим холодом, да он и не так много выпил сегодня. Похоже, то же самое и с Тэхеном, румянец на его щеках больше связан с погодой, чем с выпитым ранее. Чонгук знает. Чонгук знал. Видел это достаточно раз, чтобы отличить одно от другого. — Тэ… — Чон… Они разражаются смехом, и этот момент окрашен такой теплотой, которая прогоняет холод. — Ты первый, — говорит Чонгук, засовывая руки в карманы куртки. — Нет, ты. — Все в порядке, ты можешь… — Посмотри на нас, препираемся, как дети, — говорит Тэхен, посмеиваясь. Чонгук отражает его улыбку. — Вот тебе и взрослые. Становится холоднее, здесь свет от фонарей более рассеянный, а воздух бесконечно спокойнее. — Иногда я задаюсь вопросом, не слишком ли все быстро, — после долгой паузы говорит Тэхен почти шепотом. Чонгук отрывается от рассматривания своих ботинок. Удивление окрашивает выражение его лица, он не в силах скрыть шок. — Это как будто я только что окончил колледж и устроился на свою первую работу, — продолжает Тэхен, — и вдруг я здесь, и через неделю моя свадьба. — Разве это плохо? — Это… нет, думаю, нет. Неотъемлемая часть жизни, что-то в этом роде. Но мне еще нет и тридцати... Что, если это не то, чего я хочу? — Это из-за того, о чем я спрашивал? О том, готов ли ты? — Типа того, да. Наверное, я просто никогда по-настоящему не задумывался, готов ли я, — Тэхен делает глубокий вдох. — И теперь, когда я думаю об этом, я не уверен. — Насчет свадьбы? — Насчет… — Тэхен смотрит вниз, и воздух колеблется, становясь тяжелее. Весомее. — Насчет устроенности. — Ты про то, чтобы остепениться? — спрашивает Чонгук. Тэхен поднимает глаза, встречаясь взглядом с Чонгуком. Они теплые, теплее летнего солнца, как глоток свежего воздуха в раннюю весеннюю прохладу. Чонгук находит искорки нежности в радужках глаз и задается вопросом, каково это, если бы Тэхен смотрел на него вот так вечно. — Про устроенность, — повторяет Тэхен. Это ответ. Чонгук не спрашивает, а Тэхен не вдается в подробности. И они оставляют все как есть — невыносимым грузом между ними. ❖ Они возвращаются в паб в относительной тишине и находят большую часть компании вдрызг пьяными у бесплатного бара. Тэхен предлагает им выпить еще несколько бокалов, произнося тост за мальчишник. — И за свадьбу, — добавляет Минхо, и остальные поддерживают его. Чонгук бормочет эти слова и отводит взгляд, чтобы не видеть, как Тэхен произносит тост за это. По прошествии нескольких часов толпа начинает рассеиваться. Сначала коллеги Тэхена. Потом его друзья. Один за другим они прощаются с ним, последние поздравления слетают с их пьяных губ. — Возвращайтесь домой в целости и сохранности, — говорит Тэхен, крепко обнимая каждого из них, прежде чем помахать им на прощание. Чонгук следит, чтобы для всех был организован транспорт, и проверяет, есть ли кто-то, кто может проконтролировать их возвращение домой. Его же квартира пуста, и его никто не ждет, но он достаточно трезв, чтобы благополучно добраться самому. — Идем? — спрашивает Тэхен, как только последний из его друзей уходит. — Ага. Я вызову такси. Это твой адрес, верно? Тонкие пальцы обхватывают его запястье, отрывая от телефона. Приложение на его экране на мгновение загорается, а затем тускнеет. — Чонгук, — говорит Тэхен, — давай немного прогуляемся. Если хочешь? Чонгук сглатывает, кивая. Его квартира пуста, и его никто не ждет. — Хорошо. ❖ Они снова оказываются на улице, медленно шагая в сторону железнодорожной станции. Уже слишком поздно, и электрички не ходят, но приятно осознавать, что есть цель, куда идти. Направление. — Ты не устал? — спрашивает Чонгук. Сонливость давит ему на плечи, чувствуется в костях. Другой вид усталости сжимает его грудь. — Немного. Но я просто хотел прогуляться. — Хорошо. Они проходят мимо кондитерской, магазин закрыт до утра. Но витрина с шоколадными пирожными заманчива, и далекое, но приятное воспоминание волнами возвращается к Чонгуку. — Помнишь, как мы учились в колледже? Заходили за кусочком шоколадного торта после экзаменов, — говорит Тэхен, вспоминая о том же, о чем думает Чонгук. — Угу. Один маленький кусочек на двоих прожорливых студентов. — Прожорливых, но нищих студентов, — поправляет Тэхен, посмеиваясь. Звук его голоса звучит легко и радостно в окружающем холоде. — Куда делось это время? Чонгук качает головой, смеясь. — Я тоже об этом думаю. — Кто бы мог представить, что всего через пару лет я буду здесь, готовиться к свадьбе, — Тэхен смеется, и в этом звуке слышится нотка неверия. — Я женюсь, Чонгук. Женюсь. Чонгук отрывает взгляд от лица Тэхена, загипнотизированный его красотой. — Да, — тихо говорит он. — Я женюсь. Чонгук быстро моргает. Соль щиплет его глаза. — Да. — Я женюсь, — снова повторяет Тэхен, как будто не может до конца в это поверить. Чонгук хотел бы, чтобы это было неправдой. — Да. — Я… — Я знаю. Тебе не… тебе не нужно продолжать это повторять. Я знаю. Тэхен моргает, будто выходя из транса, и, наконец, замечает Чонгука. Тот пытается отвернуться, но на мгновение не успевает. Старший обхватывает ладонями его лицо, осторожно поворачивая, чтобы снова взглянуть на него. — Чонгук… Чонгук, почему… почему ты плачешь? — Я не… — бормочет Чонгук, но приглушенное сопение выдает его. — Я что-то не то сказал? Почему… почему ты… Тэхен смотрит на него сейчас с выражением замешательства. Его глаза ужасно теплые, ласковые, какими они не должны быть, потому что одним этим заставляют колени Чонгука слабеть. А Чонгук все еще на две трети пьян от алкоголя, у него дрожат губы и болит в груди. Слова, которые хранились в его сердце много лет, пытаются вырваться на свободу. Может быть, это отчаяние. Может быть, это песок, скатывающийся по стеклу в неуловимых песочных часах времени. Может быть, дело просто в том, что Тэхен смотрит на него, а Чонгук всегда был безрассуден перед лицом красоты. — Я влюблен в тебя, — говорит он, слова ускользают от него так же, как и время. Жидкое золото, которое тает прямо у него под пальцами. — Что? — произносит Тэхен, отшатываясь в изумлении. Чонгук замечает выражение, мелькающее на лице старшего. Шок. Замешательство. А потом ужасно сильная боль. Тепло исчезает, сменяясь чем-то более суровым, чем самые холодные зимние ветры. Какой-то пустой холод. — Чонгук, что… что ты сказал? — Ничего. Забудь об этом. — Нет, Чонгук, я… что ты сказал? Воздух становится холодным. Плотным. Чонгук рвано дышит, выпуская тепло: — Пожалуйста, не заставляй меня повторять это. Тэхен долго смотрит на него, широко раскрыв глаза, пока переваривает сказанное. Три слова — слишком громко для этого мира, слишком поздно для них сейчас. — Прошу тебя, скажи что-нибудь... — умоляет Чонгук, замечая уязвимость, жирным шрифтом написанную на лице Тэхена. — Что угодно. Проходит мгновение, а затем... — Я… я люблю ее. Я люблю ее, ты знаешь это? Сердце Чонгука разбивается вдребезги, разбитая вещь разбивается еще раз. Он склеил его заново с помощью липкого клея и бумажной сетки, но снова и снова в его груди остается больше клея, чем сердца. — Я знаю... Тэ, я знаю, — Чонгук смотрит вниз на тротуар, его голос невероятно тих. Пятнистое освещение от уличных фонарей мерцает золотом. — Я знаю, Тэ. Поэтому… поэтому я поступлю правильно. Я буду идеальным шафером. — Чонгук, я... — выражение лица Тэхена искажается болью. — Почему ты говоришь мне об этом только сейчас? Что ты хочешь, чтобы я сделал? Чонгук поджимает губы, его глаза закрываются. Впереди темно, такая же тьма проникает в его душу. — Ничего. — Но я не могу ничего не делать. Он моргает, глядя на Тэхена. Уличные фонари отбрасывают ореол на старшего, и в свете их внимания он сияет, как ангел. — Почему нет? Чонгук прерывисто выдыхает, осколки его сердца все острее, жалят. — Потому что… Тэхен наконец встречается с ним взглядом, и его глаза, теплые, мягкие и нежные, полны непролитых слез. Он моргает, и они наполняют их до краев и катятся по щекам. — Потому что я тоже в тебя влюблен. Я заставил себя отказаться от тебя и… Я люблю ее, правда. Люблю ее настолько, что хочу провести с ней всю оставшуюся жизнь, но… тебя я люблю сильнее. Глаза Чонгука расширяются, пока эти слова проникают в его сознание. Он прокручивает их в голове миллиард раз, пытаясь найти опору в том, насколько притягательно они прозвучали. Прежде чем он успевает подобрать нужный ответ, Тэхен делает шаг назад, яростно вытирая слезы с силой, подпитываемой только болью и опустошением. — Я не могу этого сделать. Мне нужно идти, — выдыхает Тэхен, в его голосе слышится страдание. Он оставляет Чонгука стоять там, посреди улицы, удивляясь, как все пошло так неправильно. ❖ На следующее утро Чонгук получает сообщение — короткий и лаконичный текст, в котором есть все, что ему нужно знать. ❖ Следующие несколько дней Чонгук проводит в раздумьях, что делать, что говорить. Ему звонят его друзья, спрашивают, что случилось. Где Тэхен? Куда делся жених? Свадьба все еще в силе? Почему он... Почему он все отменил? Чонгук рассказывает им то, что знает, а это, по правде говоря, совсем немного. Все это произошло в такой суматохе, и он остался один, что-то бормоча, запутавшийся сам в себе, оступаясь снова и снова. Он не осмеливается позвонить Тэхену, боясь того, что скажет старший. Боясь, что ему придется смириться с тем фактом, что Тэхен любил его — а он упустил время сказать ему об этом в ответ. И теперь слишком поздно. И все же его пальцы так и тянутся к телефону, замирая над контактом, страстно желая нажать кнопку вызова. Когда, наконец, поздно ночью он делает это, звонок переходит на голосовую почту. В ответ он слышит радостный звонкий голос, простое "Привет, вы позвонили Ким Тэхену. В данный момент я не могу ответить на ваш звонок, но я свяжусь с вами как можно скорее!" В сообщении голосовой почты нет ничего особенного, баритон Тэхена такой же теплый как и раньше. Но когда телефон подает звуковой сигнал и начинается запись, Чонгук садится на край своей кровати, обхватив голову руками, и рыдает в ладони, чувствуя, что всё потерял. ❖ "Мне очень жаль", отправляет Чонгук и задается вопросом, как этого извинения может быть достаточно. ❖ На пятое утро после мальчишника, за два дня до предполагаемого дня свадьбы, Чонгук слышит стук в дверь своей квартиры. Он выскальзывает из постели, чувствуя вялость в конечностях, пока шаркает по коридору. Ему следовало посмотреть в глазок. Надо было проверить телефон. Но он этого не сделал, и теперь Тэхен стоит у его двери прямо перед ним. — Тэ… Он едва может вымолвить слово, имя застряло у него в горле, застряло в груди. Тэхен смотрит на него усталым взглядом, усталость видна по темным кругам, обрамляющим его глаза. Его губы опущены в застывшей хмурой гримасе, на лбу едва заметная морщинка от того, как нахмурены его брови. Он выглядит ужасно грустным, и все же Чонгук все еще находит его невероятно красивым. (Может быть, в клятвах есть доля правды — любить своего суженого, в болезни и в смерти.) Прежде чем он успевает что-либо сказать, Тэхен подается вперед, хватая его за воротник футболки. Той самой, которую, как это ни жестоко, Тэхен купил для него в одной из своих деловых поездок. Той, на которой написано "I fell" и принт на груди c карикатурой на Эйфелеву башню. Чонгук обожает эти глупые футболки, которые Тэхен привозит ему из своих поездок, это давняя традиция между ними с тех пор, как они стали друзьями. В свою очередь, Чонгук дарит ему маленькие безделушки — музыкальную шкатулку, запонки, дешевое серебряное кольцо. Они, спотыкаясь, отступают в квартиру Чонгука, дверь за ними захлопывается. Безымянный палец Тэхена свободен, на руке нет следов обручального кольца. — Тэ… — пытается сказать Чонгук, но старший обрывает его. — Я был готов стать счастливым, — выплевывает Тэхен, гнев пронизывает его слова, его голос. — Я был готов остепениться и завести семью. Он издает смешок, но звук печальный, безрадостный. Наполненный меланхолией, которую Чонгук не может до конца понять. Хватка на его воротнике усиливается. А потом Тэхен сдается, его глаза невероятно грустные. — Но ты вложил ту мысль в мой ум, и теперь мое сердце хочет того, чего оно не может получить. Наступает оглушительная тишина. На заднем плане тикают часы, переменчивая штука. Но все, что они слышат, это звуки их тяжелого дыхания. Чонгук смотрит на Тэхена. По-настоящему смотрит на него. Уголки глаз Тэхена покраснели от слез. Последние несколько дней были для него такой борьбой, какую Чонгук и представить себе не может. И все же, после всего этого, Тэхен здесь, смотрит на него в ответ. Тихим мягким голосом Чонгук произносит: — Ты можешь взять меня. Часы тикают, минутная стрелка бежит навстречу с часовой. Две души расстаются и находят друг друга снова и снова. В какой-то момент они смотрят друг на друга, и в их глазах мерцает невыносимая печаль. В следующее мгновение Тэхен притягивает его ближе, их губы соприкасаются. Они встречаются посередине, пересекая черту. Линию, которая уберегла бы их от многих лет разбитого сердца, многих лет тоски. Губы Тэхена мягкие — мягче восходящего солнца. Мягче, чем снег горы Фудзи, где Чонгук просыпался на рассвете, чтобы запечатлеть его на камеру, несколько лет назад в Токио. И если бы Чонгук знал, что ему удастся попробовать их, почувствовать их, поцеловать их, он бы не стал летать по всему миру в поисках любви, которая уже была здесь, дома. — Не уезжай, — говорит Тэхен между поцелуями, нежно выдыхая в губы Чонгука. — Живи здесь. Останься здесь, со мной. Тэхен умоляет о том, что Чонгук и так дал бы ему — он давно бы распаковал свой чемодан и поселился бы здесь, если бы Тэхен попросил об этом. — Не уеду. Я больше не уеду, — отвечает Чонгук, целуя сам, нежно прижимаясь к губам Тэхена, шепча ему. Его рука застыла на бедре старшего, поглаживая большим пальцем полоску кожи. — Я здесь. С тобой. — Хорошо... Тэхен целует его, сильно и горячо, и в этом столько боли и тоски, но также самой нежной радости и блаженства любви. — Хорошо. ❖ Три года спустя, когда в простой забегаловке Тэхен с мягкой улыбкой на лице и эйфорией во взгляде задает ему вопрос, все, что может ответить Чонгук, это сказать: "Я согласен." (Их обручальные кольца — две полоски из белого золота — ловят отблески слабого нежного света.)