Охота на ведьму

      Микаэла смотрела прямо на него. Дрожащая от страха и из-за стёсанных в кровь коленок после непродолжительной погони, теперь она жалась к деревянной стене хижины, будто бессвязные мольбы и ощущение опоры под собой заставят охотника за головами уйти.       Калеб глубоко выдохнул. Эта Микаэла пускай не являлась настоящей, но имела все черты ведьмы, которые он запомнил на Испытаниях и сумел перенести на пожелтевшие страницы магической книжки.       И этот искренний страх перед ним делал фальшивку до боли реальной.       Господь видел (если он вообще что-либо мог видеть сквозь туман и непроглядную черноту этого места) его намерения: Стрелок до последнего не хотел этого делать; у него и в мыслях не было вновь притрагиваться к злополучному блокноту, но обстоятельства… эта девчонка… его попросту вынудили.       Или, быть может, Калеб просто искал оправдание поступку? На некоторые вопросы Куинн вовсе не хотел знать ответы, и сейчас этот был одним из них.       Желая соответствовать сюжету написанной истории, Стрелок сделал поспешный шаг вперед, чем еще сильнее напугал Микаэлу: она сипло всхлипнула, будто бы зрительно уменьшившись в размерах; на веках показались первые слезы, застывшие в слипшихся ресницах. Женские слезы были как раз тем немногим, что до сих пор могло пронять Калеба, и оттого подобное поведение начало стремительно его раздражать.       Он свел брови на переносице, недовольно хмыкнув, и наклонился к двойнику, до боли хватая девчонку за тонкое плечо, на нежной коже которой после подобных манипуляций обязательно останутся следы. Не желая давать слабину, Стрелок с силой потянул ее вверх, пока Микаэла не поднялась с колен на ноги, едва дыша. Несмотря на то, что двойник не проронил ни слова, Калеб заметил новую волну слез, хлынувших из глаз; ее непривычно темный макияж был безнадежно испорчен, растекшись по щекам.       На лице Рид читалась только плохо скрываемая гримаса ужаса.       «Неужели ты и впрямь способен только на жестокость?»       Фраза, въевшаяся в память, подействовала на Стрелка как пощечина — отрезвляюще. Сильные пальцы в кожаных перчатках резко отпустили плечо, и он отступил назад, не желая довлеть над девчонкой, даже с учетом того, что это была всего лишь плохо прописанная копия.       — Кончай реветь.       Микаэла не сразу поняла, что Калеб обращается к ней, и ему пришлось продолжить:       — Если бы я хотел причинить тебе вред, твой труп уже бы клевали стервятники.       Стрелок понаблюдал еще несколько мгновений, как в двойнике ведьмы борется страх на пару со здравым смыслом, и мысленно обрадовался, когда здравый смысл победил. Ему меньше всего хотелось снова петлять за ней по узким улочкам Гленвейла.       Фальшивка снова подняла на Калеба взгляд. Он прекрасно понимал, какой вопрос волновал ее больше всего, однако ей не хватало смелости его задать.       «Ты ведь всегда только вред и причиняешь, так почему сейчас все должно быть иначе?»       Куинн и сам не знал точного ответа.       — Тогда чего вы хотите?       В этой фразе не было ни упрека, ни злости, ни раздражения. Только неподдельное непонимание, приправленное подростковым любопытством.       — Поговорить.       Не желая пояснять сказанное раньше времени, Стрелок развернулся к выходу из хижины, и, замерев на секунду в дверном проеме, бросил беглый взгляд белесых глаз на Микаэлу.       — Идем.       Ведьма повиновалась. На этот раз.       Калебу не хотелось идти в салун — ему не нужны были лишние уши и глаза: разумеется, он не упоминал в своей истории про хелширцев, составлявших ему компанию в «Мертвяке вусмерть» вне Испытаний, но кто знал, по каким правилам играет это измерение? Его внимание привлекла группа небольших домов, находящихся рядом с основным зданием, и через несколько минут они вместе с двойником ведьмы стояли около забитой досками дверью в один из них.       Пара ударов прикладом гарпунного ружья, и проход был открыт.       Стрелок прошел внутрь первым, нарушая джентльменское правило, только потому, что не хотел подвергать свою спутницу опасности, и, убедившись в отсутствии таковой, сразу же позвал ее за собой.       Убранство дома оставляло желать лучшего. На дальней стене криво висела одна-единственная пыльная картина; половицы скрипели от каждого лишнего шага; на кухне была небрежно разбросана посуда, будто жившие тут люди покидали это место в спешке. На такой исход событий указывали и тянущиеся по полу от спальни чьи-то вещи, вперемешку с детскими.       Калеб искренне надеялся на то, что эти люди успели уйти до того, как стало слишком поздно.       Он жестом пригласил Микаэлу на стоящий у стены диван, а сам занял стул, взятый из кухни, придвинув его на комфортное расстояние для разговора.       Игнорируя скрипнувшую под весом тела пружину, ведьма неловко смотрела в пол, цепляя ногтями подол юбки-паутинки, не понимая, как должным образом реагировать на происходящее. Да и стоило ли вообще? Ведь охотник за головами сам привел ее сюда — пускай начинает разговор сам.       И он начал.       Стрелок не знал, сохранил ли двойник память, но решил перестраховаться и сделал первый шаг в беспроигрышную сторону.       В сторону извинений.       — Прости за то, что убил тебя тогда, — хрипло проговорил Калеб, нехотя вытягивая из себя слова. — Это было излишним.       «Охотник за головами извиняется за убийство! Уму не постижимо!»       Фальшивка позволила себе беззлобную ухмылку уголком губ, точь-в-точь как ее настоящая версия, и подняла глаза с пола, исследуя ортез Калеба взглядом. Подобное внимание от Стрелка не укрылось.       — Ничего, — тихо начала Рид. — В каком-то смысле это даже понравилось.       Острый прищур глаз, недолгое молчание и затем — смешок. Этот небольшой разговор начинал перетекать в весьма интересное русло.       — Тебе? — в пальцах Калеба промелькнула сигара. — Или ей?       — Нам обеим.       Его взгляд оценивающе пробежал по девичьей фигуре, талии, жестко обтянутой корсетом. Эта Микаэла больше напоминала музыкальный инструмент, на которых Калеб так за всю жизнь и не научился играть — и тем не менее сейчас он задел нужные в ней струны, оставалось лишь подобрать мелодию, чтобы заиграла нужная Куинну композиция.       Правда, какая из композиций была нужной, еще предстояло выяснить.       — И что еще нравится вам обеим?       Стрелок выделил последнюю пару слов особенной интонацией. Была ли в голосе усмешка, либо же что-то еще, Микаэла не распознала, недоверчиво наклонив голову вбок.       — Я просто хочу узнать вас лучше.       — Мне кажется, что за этим «просто» скрывается нечто личное, мистер Куинн.       За то недолгое своеобразное знакомство с ведьмой, Стрелок ни разу не посчитал ее глупой. Безрассудной, кое-где наивной, но никак не глупой. И даже ее двойник подтвердил эту догадку — она была весьма смышлёной девицей.       Излишне смышлёной.       — Возможно, — парировал охотник за головами, отправляя в воздух едва заметный клубок дыма. — Звучит так, будто вам бы этого хотелось.       Стрелок в свою очередь был достаточно изворотливым.       — Возможно, — повторила за ним ведьма, позволяя себе немного расслабиться в обществе этого опасного мужчины, и еле-еле улыбнулась.       Застывшая на щеках растекшаяся тушь неприятно натянула кожу, и Микаэла из привычки подняла ладонь вверх, чтобы избавиться от следов недавних слез, но ее запястье было незамедлительно перехвачено в воздухе.       — Оставь, — в прокуренном голосе Стрелка послышались жесткие приказные нотки, вызвавшие непроизвольную волну дрожи по телу ведьмы.       И этот факт также не остался незамеченным.       — Я уже понял кое-какие вещи, которые вы пытаетесь ото всех скрыть, — Калеб без особого желания отпустил ее аккуратную руку, подмечая холеность кожи, — но мне нужно знать больше.       Двойник заискивающе посмотрел на Стрелка; ее голос звучал надломлено.       — Вам не кажется, мистер Куинн, что это больше похоже не на «узнать получше», а «залезть в душу»?       Калеб весело осклабился, зажимая зубами сигару.       — Допустим, — признался тот, принимая точку зрения собеседницы. — И все же.       На самом деле Куинн был готов к любому ответу, не совпадающему с его ожиданиями, однако Рид подняла на него серьезный взгляд и ровным тоном произнесла:       — Не то, чтобы нам было что скрывать. В основном это желания, которым мы не позволяем появиться даже в историях… или позволяем, но редко.       Калеб заинтересованно вскинул бровь.       — Например?       Микаэла задумчиво повела плечами, и Стрелок уловил в этом жесте некоторое непроизвольное кокетство. Как будто это было нечто само собой разумеющееся.       — Мы росли без матери… главным человеком в нашей жизни был отец. Мы старались как могли быть послушными. Не прогуливали уроки, хотя очень хотели, учились на «отлично», пускай было и адски скучно. Делалось это исключительно ради похвалы. Нам… нравится, когда нас хвалят.       «И какого черта это нужно ото всех скрывать?»       — Можно сказать, это нас заводит, — невзначай дополнила Микаэла, тотчас прикусив сережку пирсинга.       «А, так вот почему».       Осознание того, что Рид сболтнула лишнего, дошло до нее быстрее, чем до ее внимательного слушателя; тем не менее пути назад уже не было. Стрелок помедлил, резко затушив трофейную сигару об одну из перекладин спинки стула, и вернул ее во внутренний карман жилета.       — Хм-м, — долго протянул Калеб; его ранее бесстрастное выражение лица приобрело коварный оскал, который не означал для ведьмы ни черта хорошего. — Значит, если в теории кто-нибудь скажет: «Микаэла, ты была такой хорошей девочкой сегодня», это возымеет на вас должный эффект?       О, еще какой. Девчонка могла даже не отвечать на вопрос — все было ясно как день по румянцу на веснушчатых щеках, целомудренно сведенным вместе коленкам и бегающему взгляду. Казалось бы, такая невинная слабость, зато какой большой потенциал в использовании… А играть на чужих слабостях у Куинна получалось лучше всего.       Проявив необычайное для себя милосердие, Стрелок решил не дожидаться ответа насупившейся ведьмы и продолжил как ни в чем не бывало:       — Есть что-то еще, чем вы готовы поделиться?       На самом деле у Микаэлы не было другого выхода: ведь это являлось основной идеей его истории. Без сомнения, охотник за головами мудро оставлял лазейки для того, чтобы иметь возможность вмешиваться и изменять происходящее внутри сна, однако базис текста оставался неизменным.       — Прежде чем мы продолжим, у нас есть вопрос, — на удивление бесстрашно произнесла ведьма.       — Попробуй, — отмахнулся Калеб, облокотившись о спинку стула. — Не даю гарантий, что смогу на него ответить.       — И все же мы рискнем. Вы когда-нибудь находились по ту сторону баррикад?       — Что ты имеешь ввиду?       — Вы когда-нибудь становились жертвой?       Прошли годы и даже десятилетия с тех пор, когда Куинн в последний раз чувствовал себя беспомощным заложником обстоятельств. Он единожды совершил ошибку, стоившую ему слишком многого, и не был готов ее повторять. В попытке избежать этого чувства, Калеб и занял главенствующую позицию. Охотника.       — Если нет, то вы не поймете то, о чем мы хотим рассказать.       — Да… Я был. Очень-очень давно.       — Нам нравится это чувство… Опасности. Оно… будоражит. Как лихорадка. Когда стук сердца бьет по ушам. Адреналин поступает в кровь, давая тебе лишние несколько секунд бега. Умение балансировать на грани жизни и смерти — это искусство, которое мы пытались реализовать в своих историях, сами того не осознавая.       — И когда становится понятным, что смерть настигает вас в моменте…       — …это чувство достигает апогея.       — Занятно, — отрешено пробормотал Стрелок, искренне заинтересовавшись подобным удивительным для него феноменом.       — Оказывается, у этого есть даже подходящий термин — аутоассасинофилия. Мы пытались бороться с этим посредством творчества, но после того, как попали сюда, сопротивляться стало невозможно. Особенно после того, как вы отобрали у нас книгу.       Последняя фраза сквозила презрением.       — Не думаю, что у вас было много времени на то, чтобы писать здесь истории, — хладнокровно произнес тот. До девичьих обид ему точно не было никакого дела.       — Мы бы его нашли. Возможно записи бы улучшили нашу выживаемость…       Наступило натянутое молчание. Стрелок размышлял о природе странных чувств со стороны Рид, а двойник сосредоточил внимание на подрагивающем огоньке керосиновой лампы, едва дававшей малейшее освещение в кромешной тьме, словно пытаясь найти в нем ответ.       Как ни странно, первой заговорила Микаэла.       — Мистер Куинн?       — Хм?       В полутьме Калебу почудилось, будто выражение лица его собеседницы поменялось. Впервые за проведенное совместно время эта версия Микаэлы смотрела ему прямиком глаза в глаза без капли страха… в них была какая-то другая, доселе незнакомая Стрелку эмоция, распознать которую не представлялось возможным — в комнате было слишком мало света.       — У нас есть еще один секрет. О котором не знает ни единая живая душа.       Калеб напрягся; поведение девчонки было слишком лукавым даже для ведьмы.       — У меня есть условие. Я не могу рассказать его на всеобщее обозрение — не хочу, чтобы кто-нибудь подслушал. Можно я прошепчу его вам на ухо?       Только когда Куинн не слишком уверенно кивнул, а Микаэла подалась вперед, вынуждая Стрелка повторить за ней, он наконец осознал, что это была очень умело подстроенная ловушка, основанная на одной из его слабостей. Хитро. Пожалуй, это была единственная за всю его жизнь западня, в которой охотник за головами был рад оказаться, поскольку девичьи пальцы обхватили его галстук боло, не давая возможности отстраниться, а чужие губы с остервенением и жадностью накрыли его собственные.       Первичное изумление было быстро заменено на смирение — Калебу было слишком интересно, что эта девка выкинет дальше, и новое действие не заставило себя ждать: за поцелуем последовал легкий укус в нижнюю губу, немного неумелый и неловкий, но от этого еще более волнующий. Он пытался не торопиться перехватывать первенство, однако, когда девичий язык, примерно на середине которого было нечто холодное и круглое оказался прямиком на шраме, рассекающем губы, терпеть стало выше его сил — Куинн грубо схватил ее за подбородок и попытался углубить поцелуй, случайно — или специально? — цепляя зубами сережку пирсинга.       Однако задуманного не произошло: как только Микаэла почувствовала, что теряет контроль над ситуацией, она резко отстранилась, тяжело и часто дыша, при этом не выпуская из пальцев кончики галстука. Смазанная темно-красная помада и возбужденный блеск в глазах остались лишь в качестве напоминания о том, что происходило мгновение назад.       Она не соврала, несмотря на то, что сказанное ранее оставалось полуправдой, и через несколько секунд, потраченных на то, чтобы заботливо убрать длинные седые волосы Калебу назад, Микаэла прижалась влажными после поцелуя губами к его уху, все еще удерживая Стрелка за галстук, будто взаправду могла его контролировать.       — Она до смерти хочет узнать, что вы еще можете сделать с ней, как только вы останетесь наедине, — тихий шепот с до неприличия дрожащим голосом действовал на Калеба как алкоголь, затуманивая рассудок. — Используете ли снова ваше ружье, чтобы лишить жизни, как сделали это с нами по отдельности… Или пуститесь в погоню до тех пор, пока она не выбьется из сил?       Девичья рука аккуратно вернула галстук обратно, откуда и взяла. Только ее ладонь никуда не делась; напротив, теперь она уверенно легла Стрелку на грудь.       — Или, может быть, вы готовы сделать с нами что-нибудь еще?       Как оказалось затем, вытянутая вперед рука послужила Микаэле в качестве опоры, которая не только уперла Стрелка в спинку стула, но и помогла ведьме забраться на него сверху, с легкостью минуя ортез благодаря донельзя приподнятой юбке-паутинке, которую она не удосужилась опустить, даже оказавшись на месте назначения.       — Как считаете, удовлетворение нашего любопытства будет достойной платой за наш маленький секрет?       Они встретились ладонями на ее колене — Калебу больше некуда было деть руку, а ведьма, точно прочитав его мысли, плавно обхватила кисть охотника за головами там, где заканчивалась кожаная перчатка, и беззастенчиво указала ему путь — выше по бедру, прямо под едва прикрывающей нижнее белье юбкой. Стрелку ничего не стоило поддаться на эти недвусмысленные манипуляции и овладеть той, что так отчаянно хотела стать его, но в таком случае в этом не было остроты, динамики, в которых они оба нуждались — каждый по своим причинам.       Поэтому он начал отсчет.       — Десять.       Микаэла непонимающе изогнула бровь, с прищуром взглянув на Калеба. Что он такое…       — Девять.       Ладони Стрелка неторопливо поправили галстук боло, исчезнув с тела двойника. Точно он собирался на светский прием или…       «Охоту?!»       — Восемь.       До Искупителя Калебу было рукой подать — и когда они оба встретились взглядами на его оружии, Микаэла поняла: охотник за головами был более чем серьезен.       — Семь, — жестко отчеканив каждую букву, на его искалеченном лице образовалась кривая ухмылка, от которой у Микаэлы засосало под ложечкой. — Шесть. Советую поторопиться. Времени у тебя в обрез, ведьма.       Последнее слово больно резануло Рид ухо.       — А стреляю я хорошо.       Когда словесный фарс был оставлен позади, они вновь могли общаться в соответствии со своими ролями.       — Что ты делаешь?       Как охотник с жертвой.       — Удовлетворяю твое любопытство, — насмешливо растягивая слова ответил Стрелок. Однако следующая фраза звучала по-особенному четко. — Пять.       Микаэла мгновенно вскочила с чужих колен; Стрелок потянулся к гарпунному ружью.       Четыре.       В прикрытой входной двери промелькнула черно-оранжевая юбка.       Три.       Калеб потратил секунду на то, чтобы привести механизм ружья в рабочее состояние.       Два.       Глаза Стрелка заблестели недобрым блеском в преддверии лучшей в его жизни охоты.       «Налево-направо-прямо, выхода нет, ты пропала».