Охота на ведьму

      Микаэла щурится от яркого света, прикрывает ладонью глаза (хоть это все равно не помогает), и находит себя сидящей где-то посреди пустоты: ноги разъехались в стороны, и без того короткая юбка едва прикрывает бедра. Рид собирается встать, но прежде чем она успевает подумать, грозный голос, ставший уже привычным, раздается откуда-то спереди:       — Сидеть!       Поводок, ведущий от ее ошейника на шее в неизвестность, натягивается до предела: Микаэла едва не падает ниц. Подобная команда действует отрезвляюще: ведьма вздрагивает и напрягается, настороженно вглядываясь в вязкую темноту.       — Я не давал тебе команды вставать, — угрожающе повторяет Стрелок; не проходит и полминуты, как два его ярких белых глаза загораются фонарями в кромешной тьме.       Ведьма ошарашенно смотрит на слабо заметный силуэт Убийцы вдалеке. «С чего это он взял, что я стану подчиняться чьим-то приказам?», думается ей; терпение заканчивается, немой гнев начинает обуревать быстрее, чем она может его сдерживать — Микаэла кусает сережку на губе и готовится высказать старику все, что о нем думает, но не успевает. Поводок остервенело тянет ее вперед, затягивая ошейник словно петлю смертника, душит, выбивая воздух из легких.       Сопротивление бессмысленно: Калеб скорее задушит ее, чем остановится, поэтому ведьма опускается на четвереньки и ползет в совершенно унизительной позе; с каждым новым шагом юбка-паутинка путается у нее на коленях, и ей приходится замедлиться — тогда жесткий ошейник впивается ей в глотку. Впереди нее раздается веселый смешок, и Микаэла жалеет, что не может поднять голову.       — Быстрее.       — Я не могу быстрее!       Рид отвечает на выдохе, сдавленно, хрипло, но Стрелка это ничуть не волнует. Он ускоряет шаг — Микаэла этого не видит, но слышит, как участился звон шпор на его сапогах.       — Я не могу… Подожди… Куда ты меня тащишь? — каждое слово ведьме дается тяжело и с отдышкой; ее черные колготки рвутся еще сильнее на голени, а ладони начинает саднить. — Калеб!       Стрелок реагирует на собственное имя полной остановкой и ослаблением хватки на поводке, но лишь на мгновение — через минуту движение возобновляется и становится еще быстрее.       — Скоро узнаешь, — загадочно проговаривает охотник за головами, нисколько не отвечая на изначальный вопрос. — Поверь мне, тебе это определенно понравится…

***

      Стрелок не любил коротать время от Испытания до Испытания на незнакомой местности — кроме ночи здесь не было иного времени суток, поэтому от по обыкновению высоко висящей полной луны не было никакого проку: понять, который сейчас час, было невозможно. Поэтому Калеб любил считать время в других единицах измерения — по количеству оставшихся после выпитого виски стаканов на барной стойке в салуне.       В кровавой лачуге не было ни салуна, ни виски, ни стаканов.       Единственное, что заставило Куинна остаться снаружи, была чертова ведьмина книжка, наедине с которой он провел несколько последних часов. Как только записи в блокноте подошли к своему логическому завершению, а Стрелок впервые за долгое время ощутил, как его от усталости начало клонить в сон, перьевая ручка вернулась туда, откуда попала в его руки — в передний карман старого жилета.       Откинувшись на совершенно неудобную спинку складного стула, Калеб рассчитывал на быстрый сон перед новой охотой. Однако, когда привычный вид старой свалки начал с небывалой скоростью меняться на кромешную тьму, а ступни в кожаных сапогах сковал липкий серый туман, он понял, что о короткой спокойной передышке ему оставалось только мечтать.       «Хорошая работа, охотник за головами», — внезапно раздалось над его правым ухом — или же у него в голове? — и также быстро исчезло. Калеб недовольно качнул головой, старательно отгоняя наваждение. На этот раз голос отличался от всех предыдущих Ее пришествий: он не был блеклым и механическим, а более живым и уж очень знакомым…       Она появилась перед ним в необычном для нее виде, образовавшись из тумана. Рыжие вьющиеся волосы; плотно сидящие на тонких ногах леггинсы; похожая на ковбойскую шляпа, скрывающая главное отличие Ее от настоящей девчонки-ведьмы, с которой был нагло украден этот образ — плотная черная пелена на глазах, закрывающая и зрачок, и белок глаза.       Не-Микаэла смотрела на Калеба уверенным немигающим взглядом с растянутой на губах ухмылкой (очередное отличие от реальной девчонки-выжившей); Ей не нужно было открывать рот, чтобы говорить — слова транслировались Стрелку прямиком в голову.       «Занятная получилась история», — эхом раздалось рядом с Калебом; Она продолжала говорить, не разжимая губ. «И книженция оказалась интересной вещичкой».       Взгляд не-Микаэлы пал на предмет у Стрелка на коленях; тот тотчас поспешил спрятать его под полу плаща. Он свел густые брови на переносице.       — Чего тебе нужно? — Убийца развел ноги в стороны, облокачиваясь обратно на спинку стула, попытавшись занять более расслабленное положение, но вряд ли от Нее можно было что-либо скрыть. — Даже не думай, будто сможешь отобрать ее у меня.       Многослойный звонкий смех ударил Стрелка по ушам.       «Не советую дерзить. Если я захочу, она будет у меня в эту же секунду, охотник за головами. А так… гораздо интереснее смотреть на то, как вы с этой девчонкой собачитесь за пустышку».       Пустышку?       Не-Микаэла сделала несколько шагов по направлению к Калебу; оказавшись совсем близко, кончики ее пальцев скользнули по вытянутой на подлокотнике руке Стрелка от запястья до плеча, вызывая у того толпу неконтролируемых мурашек, а сама она исчезла где-то у него за спиной, оставив после себя пару плотных клубов тумана.       Куинн закинул одну руку за голову, недовольно выдыхая во тьму. Он посчитал, что курево придаст ему более непринужденный вид, и последовал задуманному плану, потратив несколько минут на то, чтобы раскурить трофейную сигару, доставшуюся ему после бесславной победы над Бейшором.       Она снова возникает из ниоткуда, но теперь ее появление заставляет Калеба стиснуть зубы, что получается не очень хорошо из-за проблем с челюстью, и его одолевает недолгая волна боли. Ладони не-Микаэлы бесцеремонно ползут по его голеням, касаясь пыльных штанов, и останавливаются на коленях; Она смотрит на Стрелка так, как в написанной им самим истории на него смотрела одна из Микаэл — преданно, вымаливающе… Калеб был готов поверить такому взгляду, если бы не пустые черные глазницы, сведшие все потуги Сущности на нет.       Не-Микаэла наклонила голову в сторону ортеза на больном колене; в мыслях охотника за головами моментально раздался вопрос:       «Неужели ты и впрямь способен только на жестокость?»       Калеб нервно прокрутил сигару в зубах и громко выдохнул дым не-Микаэле в лицо, однако та даже не поморщилась.       «Она — не первая и не последняя, охотник за головами».       Она запускает кончики пальцев Куинну в плоть, и несмотря на плотную ткань, он чувствует, как острые ногти впиваются ему под кожу. Калеб скалится, сдерживая желание потушить сигару об это прекрасное личико под ним — на этот раз рука почему-то не поднимается.       — Чего ты от меня хочешь? — процеживая сквозь зубы повторяет Убийца, не выдерживая. Пепел непроизвольно падает на длинные полы Ее шляпы.       «Хочу понять, что заставляет тебя действовать так, зная, что эта Выжившая ощущает к тебе… что-то».       Стрелок с прищуром смотрит на не-Микаэлу сверху вниз, пряча потрескавшиеся губы за раскуренной сигарой. Доза никотина подавляет гнев, но не умаляет неподдельного интереса. Что это за вопросы такие?       — Скука и жажда экспериментов, — скупо отвечает Калеб, вновь целиком усаживаясь в скрипнувший от его веса стул. — Мне плевать на девчонку и ее грязные мыслишки.       «И все же ты проводишь с ней время», — продолжает Она голосом Микаэлы, от тональности которого Куинну становится не по себе с каждой секундой. «Забрал у нее книгу. Имя запомнил! Зная, что любые контакты между Выжившими и Убийцами недопустимы вне Испытаний. Зачем же так рисковать?»       — Иногда риск оправдывает результат, — коротко объявил тот, не желая давать более никаких пояснений.       Такой ответ позабавил Ее, и Она за мгновение, неуловимое для зрения человека (или почти человека) оказалась у Калеба на коленях, придавливая к черному полу ногу с ортезом.       «Рисковать ради удовлетворения собственного тщеславия — так похоже на Калеба Куинна!»       Она едва осязаемо прикоснулась к лицу Стрелка там, где его портила старая рана, но даже этого момента хватило, чтобы он напряженно отпрял.       «Не забыл до чего это довело тебя в прошлый раз? Не боишься, что я захочу от тебя избавиться, когда ты с ней закончишь?»       Калеб поразмыслил над ответом, закурив сигару вплотную к не-Микаэле. Он предполагал, что у Нее в подчинении находится не один Убийца, но насколько Стрелок был конкурентным среди остальных? Окончательная смерть была страшнее, чем то, куда Сущность посылала провинившихся.       — Не думаю, — протяжно парировал он, вдыхая дым. — Пока я выполняю свою задачу, я буду тебе нужен.       «Не забывай, что я плачу тебе за услуги, охотник за головами».       Между пальцев Сущности, забравшей чужой внешний вид, словно у уличного фокусника, возникла переливчатая полупрозрачная монета. Калеб успел только моргнуть, как на месте курева в его руке оказалась радужная монета, а сигара, напротив, перекочевала к не-Микаэле, чьи напомаженные губы сразу же обхватили ее с нужной стороны, закуривая ее со знанием дела.       Стрелка такой исход дел совсем не устраивал.       «Если испортишь девчонку своими экспериментами, пеняй на себя, Куинн. У этой Выжившей огромный потенциал, и она нужна мне в здравом уме».       Теперь дым отправился в лицо Калебу.       «Не испорть ее. Как ты испортил свою драгоценную Молли и угробил ту очаровательную рыжеволосую проститутку… Как там ее звали? Эйрин, кажется».       Стрелок застыл, потеряв дар речи от подобной наглости; не-Микаэла же изобразила демонстративное сожаление на пустом лице, где искренности было не место, и вскочила с колен охотника за головами едва ли не вприпрыжку.       «Милейшая была девочка, пока ты не явился… и все не испортил».       Калеб, непроизвольно приложив всю возможную силу, стиснул радужную монету в заскорузлых пальцах; крупная жила на его шее под челюстью запульсировала чаще других.       «Как и всегда».       Когда Куинн, повинуясь импульсу собственной злости, запустил монету в не-Микаэлу, от нее остался лишь быстро стихающий смех: та уже растворилась в Тумане, как и многие другие вещи, что исчезают с приходом утра. Оставшись в одиночестве, без дорогого курева и глотка спиртного, он смог только раздосадовано прошипеть, проклиная все вокруг.       — Да пошла ты.       Стрелок не знал, слышала ли его Она, но надеялся, что при следующей встрече с реальной Микаэлой вместо пустых черных глазниц его встретят привычные голубые глаза.       А затем он убьет ее снова.       И на сей раз сделает это без сожаления.