чатик

— это слишком стремняво, я съебую. — встречаться с раннего утра четырнадцатого числа ну пиздец странная идея для двоих парней. да что там двоих, тут этот додик цзянь собрался звать психокида и тянку в интернет кафе, мать его! так ещё уламывает бедного рыжего прикупить шоколада для хэ, ну что за нахуй ебанаврот… всемирный заговор против него или че? тем более, он и так выбрался пораньше только потому что людей меньше будет с утра и мало кто его такого размазню, шоколад покупающую парню с параллели, увидит. — расслабь булки, рыжуля. — скривившись в странной гримасе, подняв брови вверх глаза выпучил и ещё нос задрал, мол, внимай мои интеллектуальные думы и на колени падай. ага, щас. все что там в его бестолковом котелке варится, так это мысли о его ненаглядном и какую бы ещё хуйню спиздануть, чтоб точно по еблецу схлопотать от рыжего гопника. — ты как будто первый раз замужем. — хуле ты лицо своё, и без того кривое, кривишь? — не выдержал он, не обессудьте, нестабильная психика и неконтролируемая агрессия, они такие, знаете, генгстерши. вокруг все же есть люди, и сдерживать себя хоть иногда стоит. шань быстрым движением рук натянул на затылок капюшон серой зипки, как только голоса услышал чужие за спиной, смеющиеся. он точно не уверен, над чем эти девочки там угарают, но черви в мозгу так и капают на болевые точки, мол, все вокруг смотрят и все вокруг осуждают. нервно пытаясь себя успокоить от странного приступа паники, рыжий успокаивает себя тем, что нахуй никому он с давних времён не сдался и что он последний, кого захотят обсуждать девочки. но это мало помогает, потому что уже спустя пару мгновений перед ним стоят эти две девчонки с аккуратными пакетиками в руках, красивенькими такими. они смотрят во все свои накрашенные глазки, и лупают ими так, словно впервые человека видят. в сознании всплывает картинка, как такие же девочки бы на тяня смотрели, да такая четкая, что кажется перед глазами сейчас плыть начнёт. конечно, по-другому бы смотрели, сучки, так же во все глаза, но блять по-другому. шань знает, как девочки на таких мальчиков как тянь смотрят, он все видит и порой когда сам забывается, так же смотрит, восхищенно. завистливо. сколько ты себя не обманывай, самообман — тоже обман. а рыжий ненавидит ложь. в его кодексе жизни ложь записана как самый страшный грех, почти на одной строке с лицемерием, карается такой грех исключительно казнью. вот только сам же своему кодексу противоречит, уверяя себя что он та самая завистливая сука, которой палец в рот не клади, все себя со всеми посравнивает и изъяны в себе колупать до крови будет, пока ещё хуже не сделает. все уверяет себя, что все что он чувствует там между рёбер — зависть зависть зависть. и мурашки по коже — тоже зависть, и волосы дыбом, и дыхание сбитое, и ебучее учащённое сердцебиение — зависть. — эу, ты че загрузился так? — вот таких людей и называют друзьями. не тех, кто тебе единожды позвонит и спросит как твои дела, кушал ли ты и хорошо ли? хорошо ли ты спишь и ещё куча всякой лицемерной поеботы, от которой желудок наружу просится. вот такой друг, как цзянь, лучший из всех, которые могут быть. иногда никакой поддержки ебаной не нужно, жалости и в помине. просто вот так положить ладонь на плечо, сжать понимающе и в себя привести, из астрала вывести. — тут девочки из нашей школы тебя спросить о чём-то хотят. — и махнул головой в сторону упомянутых, не разрывая зрительного контакта с рыжими глазами своим понимающим дохуя взглядом, мол, не грусти, а то пися не будет расти. — так пусть говорят уже, хуле молчат стоят? — так мы уже. — одна из нервно переступила с ноги на ногу, казалось, ещё сильнее втянув голову в плечи, склоняя её перед шанем. видно уже по ней, чего ей стоило подойти к ним, да чего же ей стоило и слова из себя выдавить. мо даже немного стыдно становится за то, что так резко ей вот это вот все. ну короче, неловко и даже принимает решение спокойнее себя вести чуточку. — зачем подошли? — ты ведь общаешься с хэ тянем? ну с тем, что из пятого класса? в общем, я была бы очень признательна, если бы ты передал ему это. забудьте. все, что шань сказал до этого об этой девочке, за-будь-те. как же, черт возьми, это ощущение тяжелое в груди раздражает, до зуда, прям просится, чтоб грудную клетку на части разорвал и расчесал все это, вырвал и тяню бережно в ладошки сложил. мол, на, как трофей на стене своей пустой в сколько там дохуя метров в высоту повесишь. ты же этого, сучара, добивался, так теперь пожинай плоды. даже нет смысла сейчас свои чувства на зависть спихивать, тут и так все четко и ясно пахнёт. всепоглощающая ревность, рождающая чистую ярость и омерзение в голосе и взгляде. рыжий с трудом выслушал все, что протараторила девчонка, прочистил горло, и считай не узнав свой голос, прорычал. — резко с радаров теряйся, время пошло. ревность. конечно, с тех самых энных времён, название которых даже в мозгу произносить страшно, он многие её аспекты познал. и слабо выраженное недовольство, и яркий протест с возбуждением, и онемевшую слезливую тоску, и праведный гнев вперемешку с раздражением и мерзостью в голосе, прям как сейчас. осточертела эта неуверенность в себе и собственных действиях, ведь именно она и рождает недоверие и саму ебучую мать ее ревность — мерзкое и противное чувство, колкое и угловатое, острое. девочки мелко вздрагивают, переглядываясь то сами с собой, то с пожимающим плечами и. а он что, что он сделает? что он может? вот читать мо, как открытую книгу — запросто. ему такое поведение самому прекрасно известно, вот только одно покоя не даёт. это вот так вот и он выглядит со стороны в такие тяжкие для сердца моменты? загнанно-гневно, что аж нос от нахмуренных бровей сморщился и свирепый взгляд этот на пополам бедняжек готов разорвать. ужасное зрелище, ноль из десяти. девчонки спустя пару мгновений, извинились за доставленные неудобства и ретировались в считаные секунды. ну и слава богу, а то мало ли что этот рыжий ревнивец ещё мог наговорить бедолажкам. бомба замедленного действия, осталось только катализатор дождаться и все, считай мир спасли. вот только катализатор ебучий ещё в постельке десятый сон досматривает, а этот разорваться на части прямо сейчас собирается. — так, выдыхай. — быстро на выдохе кинул цзянь, все ещё держа руку на чужом плече. успокоить зверя, задача не из легких, но все же попытка не пытка, стоит испытать госпожу удачу. после первого злющего глядя, и сразу же вторую ладонь на другое плечо положил, хоть так и хотелось мигом обе отдернуть и в ужасе и услуге убежать куда подальше, на землю упасть и голову руками прикрыть. — шань, никто у тебя твоего. твоего не отберёт. и не надо сейчас мне спектакли устраивать, мол, это не то о чем я подумал и все дела. — нервно сглотнув вязкую слюну, срочно понадобилось прочистить горло и придать еще более мощной уверенности голосу. не смотря на внутренний нервоз и дерганья, внешне и выглядел спокойным и убеждённым в своих же словах. — я сам через это все прошёл, и я ни в коем случае не укоряю тебя в этом. это естественные вещи, просто кто-то научился с этим справляться и контролировать, а кто-то нет. понимаешь, о чем я? и не рассчитывал особо на какой-то адекватный ответ, достаточно было просто выразить свои мысли и донести их в чужую рыжую головешку. донести правильно, ведь одно кривое слово, один раз оступишься и все, считай что жил — то и даром. а рыжая головешка эта, бестолковая, все по своему трактует и как удобно у себя в там складывает, а это ему не нужно. давно он в личные психологи записался? сам себе поражается, тут со своими бедами хуй знаешь что делать, а теперь ещё и в чужих лучше собственных шаришь. — стараюсь понять. … ну и сидят они вдвоём в кафе этом, ну и че дальше? сути не меняет, они просто пришли перекусить, тю. кого волнует, что окружающие там себе надумают. чужое мнение это, никому не нужное, их не касается, у них тут своя атмосфера взаимопонимания и поддержки, мягкие диваны и шоколадный латте. приятно все же, вот так потихоньку, но открывать своё сердце людям, в которых ты уверен на все сто миллионов процентов. тут даже больше не уверенность в другом человеке, тут больше игра «ты — мне, я — тебе». они оба знают, что никто из них и под дулом пистолета не выдаст и слова из их сегодняшнего разговора. правда, сошлись оба на одном: «хоть один любой единственный намёк — ты труп». — ну вот и где твоего додика носит? — раздраженно пробубнил себе под нос и, ковыряясь в мобилке и ища чат с хэ. три с половиной часа они по центру шляются, а его все нет и нет, договаривались же! — ей богу, дитя малое, время своё распределить нормально не может? — хоть слово, цзянь, хотя бы одно единственное слово. — опираясь на свои сложенные в замке ладони носом, шань все никак успокоится не может. красные некрасивые пятна на его щеках и шее никак не сходят, лишь ещё больше масла в огонь подливают. рыжий прекрасно знает, как убого он выглядит, когда краснеет и смущается, как некрасиво его лицо пятнами покрывается, совсем не как у девчонок милым румянцем или чем-то таким, но все равно каждый раз слышит тихое тяневское «милашка». издевательское конечно, но без того абсолютно искреннее и честное. — я вывезу твоё тело в лесополосу и сбрею налысо под головы. пару секунд цзянь продолжал молча вбивать пальцами по экрану, пока не остановился в ступоре. брови медленно наползали на глаза, а взгляд становился все более ошарашенным от услышанного. выглянув из-под телефона, закрывающего его лицо из-за того что локти на столе держал, он громко выдохнул со словами: — надристал суеты, пиздец. — отложив телефон в сторону на стол, предварительно экраном вниз, и расслабленно откинулся на спинку дивана, будто груз с плеч скинул непосильный. — базар фильтруй хоть чуточку, а? как ото ляпнешь что-то — хоть стой, хоть падай. — я тебя предупредил. — заждались, девочки? как там говорится . сердце в пятки, член в гусеницу. конечно, блять заждались, пришёл бы чуть раньше, вообще цены не сложилось бы. глазами мо напоследок пригрозил и, чтоб наверняка, на что тот руками развёл и закивал вопросительно, мол, хуле хочешь, сказал же — как рыба — немой. — так, не понял. — остановившись рядом с их столом, тянь подозрительно перевёл взгляд сощуренных глаз с одной физиономии на другую, ища подвох. во взгляде то смешинки с чертями привычные, бояться точно нечего. — секретничали тут? давайте, колитесь, меня обсуждали? так, это уже нихуя не смешно и не весело. — ага, у нас больше других тем для разговоров нет. — в своей манере кинул и, максимально расслабленно и буднично, что шань даже сам бы повелся. зря он сомневался в этом парне, он не из тех, кто сдаст его с потрохами. — сиси по дороге не видел? помотав чернявой башкой из стороны в сторону, тянь чуть ткнул рыжего пальцем, мол, двинь очко, хозяин-барин сесть собирается. рыжий быстро ретировался ближе к окну, оперевшись локтями об стол и псевдо заинтересовано мешать стеклянной трубочкой оставшуюся половину кофе. напрягшись всем телом после ощущения, как рядом место на диване продавилось под тяжелым весом тяня, он неосознанно поднял ноги выше, ставя их на носки, но все ещё держа расставленными по обе стороны. он всегда так делает, когда сидит, чтоб ляжки меньше казались. вроде бы, девчачья привычка и грустный очень на самом деле комплекс, но избавится от него ещё сложнее, чем контролировать. … выйдя из кафе уже всем составом квартета, все единогласно приняли решение прогуляться, а потом уже будут думать, чем дальше заняться. впереди шань и чжэнси перебрасываются взаимными подъёбами и дразнящими фразами, сражаясь в негласной битве, кто же круче изъебнется. рыжий уже не ощущает той неловкости, как в кафе. это ему так уверенности придаёт пизделка? пусть и словами, но все же увереннее в себе делает в разы. плюс ко всему, цзянь ведёт себя как обычно, даже намёка нет на их разговор. или так шаню только кажется потому, что времени следить за ним из-за нещадной борьбы просто нет. — слушай, тянь. я конечно не в праве тебе это говорить, да и неправильно это все. — убедившись в громкости своего голоса и в том, что рыжий отчётливо слышит все, о чем и сейчас собирается вещать. — но я просто не могу стоять в стороне, да и язык за зуб. — сука! слава блять богу, шань не дал этому случиться. ясно, как день что цзянь просто поиздеваться хотел, но среагировать моментально подучилось на ура. стоило только, резко развернувшись головой назад на двух парней, узреть заинтересованность в тяневском взгляде и хитрый лукавый взгляд цзяня на себе, кричащий об опасности, как напоровшись на не вовремя свернувшего чжэнси, тут же полетел на асфальт. дурачок, что уж тут попишешь. — ну все, гэгэ вэпэ* — сверху вниз смотрящий чжэнси, успевший подхватить мо за предплечье, предотвратил проявление шаневских праведных чувств, как поцелуй с землёй-матушкой. правда вот коленки его жаль, но хоть так, на коленях посреди улицы, спасибо что не пластом. на чужой вскрик сзади шедшие сразу же ускорились. цзянь тут же проорал с чужой неуклюжести, ему то хуле, но тут же захлопнулся, как увидел счёсанную коленку и окровавленную дырку на джинсах. — осторожнее надо быть, принцесса. — тянь в свою очередь спокойно сел на корты возле шаня, толкая того ладонью назад, мол, сядь уже задницей на асфальт, стал осматривать его коленки. — подуть? мо только брезгливо кривится, не ясно от боли или от чужих высказываний. конечно блять от прошлой уверенности не осталось и следа, и неловкость его с головой сожрать готова. ущербное положение, и ощущение собственной убогости со стыдом чередуется, только идиоты перед собой не смотрят, а он тут на ровном месте, ещё и перед. губы сами поджимаются в тонкую линию и брови хмурятся ещё больше, точно выглядит сейчас так, будто расплачется. какой позор, блядский боже. рядом сверху рассматривают все в деталях цзянь и чжэнси, ещё больше нагнетая своими пристальными взглядами. первый так с ужасом и беспокойством взгляды с коленки на лицо шаневское кидает, будто никогда в детстве не падал и не он сейчас как угашеный гоготал. — придётся на подорожник ссать. — умозаключает чжэнси, наконец выровняв спину и сунув руки в карманы с видом деланного эксперта, будто медиком последние лет десять работает и такие случаи как два пальца щёлкает. и, обернувшись на его интеллектуальную реплику с несчастным слезливым взглядом, будто свет в конце туннеля увидел и это единственное разумное решение проблемы. — я тебе сейчас в рот нассу. — рыжик видимо так не считает. все, что он мог из себя выдавить, так это грубость очередная, но без того на выдохе, будто ещё слово и реально в истерику впадёт. в его голове, он, неспособный выражать такие простецкие людские эмоции гопник, не беря в счёт все оттенки ярости и гнева праведного. на деле же чертовски эмоциональный и импульсивный подросток в пубертате, все как и сказал один из учителей на днях. — не гневайся, детка, с кем не бывает.— после долгих размышлений и работы извилинами, хэ тянь принял наконец прекрасное и всех устраивающее решение. подвинувшись ближе к все также сидячему на грязном асфальте гуаньшаню, он просовывает руки под чужие колени и ухватывает за спину покрепче, подхватывая того на руки удивительно легко. — какого. — никак не среагировавший мо, потрясено вцепился руками в чужие плечи сразу же, как его задница о земли оторвалась не без чужой помощи. кожа лица и шеи своем отдельным существованием живёт, некрасивыми бордовыми пятнами покрываясь, так сейчас не к стати. это ещё более унизительно, в таком виде и вот это вот все. он точно издевается над ним. коленку уже даже не жжёт, мысли о боли решили уступить другим, более. более. — ты угараешь, что ли?! резко пусти меня, я же не инвалидом стал, твою мать! но тянь никак не реагирует на чужие вскрики и дёрганья, лишь на руку его пересаживает свою, как ребёнка маленького несёт. — ало, ты оглох?! куда ты нахуй несёшь меня?! — лучшая защита — нападение. хуй он даст сзади плетущимся неразлучникам и чернявой башке разглядеть на его лице что-то больше, чем раздражение и злость, потому что именно так он и хочет выглядеть. нахуй смущение и стыд! только вот его коленка расчесанная, в кровище и грязи об чужую водолазку трется, пачкая светлую ткань. и совесть грызёт, и разреветься ещё больше хочется. страшнее всего, что тянь это заметит и винить будет, укорять или возмущаться. но тянь молча идёт, даже внимания не обращает и макушкой об плечо рыжего бодается, внимание на себя обращая: — я по пути видел аптеку.