чатик

напряженная атмосфера так и давит со всех сторон, каждый вдох и выдох от стен отбивается и за этот каждый выдох ты можешь таких пиздюлей отхватить, что отхватить пиздюлей можешь. пот у шаня уже из ушей литься готов, ноги, руки, мозг затекли и вот-вот коликами покрываться начнут. он алюминиевым терпением вообще не отличался никогда, а вот сейчас его запасы на все оставшееся жизни с хуем истрачивает. окружившие его парни следят за его каждым движением, затаив дыхание ибо именно оно сейчас и играет самую важную роль, ни вздохнуть, ни перднуть. — последняя осталась.., — единственный полу шёпотом решил возникнуть цзянь. атмосфера то скучнейшая, только сиди и во все глаза за каждым шорохом следи, ей богу. ладно если бы шань делился или помочь себе разрешил, а тут сидит, сгорбившись на ковре в позе лотоса и хмурыми своими глазами гипнотизирует карточный домик, этот несчастный. — ебало стянул, — так же шёпотом кинул величайшего терпения человек, рыжими глазами всего за пол секунды заставил подвякиввющего замолчать. ещё ему не хватало чтоб потоком воздуха его получасовой труд рухнул. примеряя в хуевый раз, как бы по аккуратнее поставить так, чтоб не развалилось, мо быстро поднимает глаза на вдруг сорвавшегося с места тяня, забежавшего за дверь туалета. шань уже собирался рот открыть и порционную дозу обвинений вылить как в следующий миг из комнаты раздался грозный чих, затем второй такой же. — берите пример, — тихо буркнул рыжий, обращаясь к и с чжэнси и мысленно благодаря тяня за такой геройский поступок. не в слух конечно же, вы че, — а ты стой где стоишь, — громче сказал уже он медленно выходящему из ванной комнаты хэ. ногами своими огромными ходить тут будет и воздух сотрясать. воздух должен в состоянии покоя оставаться. последняя башенка из карт осталась, то мо с особой осторожностью и аккуратностью на место нужное ставит, не отводя глаз ни в коем случае. вот всего две карты поставить, по умному желательно и ... —а-а-а, не-е-ет , ебучий твой рот, сука-а! — комната сразу же криком наполнилась яростным, таким, каким никто кроме рыжего кричать не умеет. рухнул домик карточный, рассыпался, как шаневские нервы. полные разочарования глаза чуть ли слезами не заполняются, ну мать твою а, столько стараний и хер да нихуя в итоге отримали. хоть волком вой. а эти суки хохотом заливаются, ржут, как не в себя, по полу чжаневской квартиры катаются. удушить бы их одним разом, сто пудов один из них накаркал. цзянь своими тявками беду накликал, тянь своим бегом воздуха нагнал, чжэнси своими мыслями громкими «упади! упади! упади!», шань уверен в этом. да чтоб хер у них упал и никогда не встал больше, отсох и отвалился, сморщился и ещё кучу всего плохого чтоб с ними случилось. — ладно, мо, не расстраивайся, — сквозь смех пытается выказать свои сожаления чжэнси, держать спокойный фэйс просто уже не в его силах. — это могло случится с каждым из нас, мало ли, упал .. дебильная улыбка во весь рот на лице тяня и чжэнси со своей поддержкой как и не бывало, стоило ему только увидеть чужое выражение лица. хэ вроде ещё ничего не сказал, но бесит больше всех почему-то, хотя и смеётся сквозь зубы. но как только взгляды цзяня и хэ пересекаются, так оба в голосину уже смеются одновременно. — я в том плане, что.. не в этом плане, — поспешно стал оправдываться си, будто не он хрюкал только что со смеху. — да, блять. заткнись ты уже, мне поебать. — отмахнулся от чжаня рыжий, собираясь свалить с гостиной да и с пола в принципе. он быстро поднялся и пошлепал в удивительно кристальной чистоты белых носках к арке, ведущей в кухню. как у шаня остаются носки такими белыми даже при том, какие кроссовки он носит, человечеством пока не изучено. у большинства парней такая акция, как белые носки — единоразовая, а гуаньшань не большинство. это вам не машинкой стирать и не в прачечной, особое это искусство, выстирывать носки до их первоначального состояния. вообще, может шань и выглядит гопником и офняком, но одежда у него без единого пятнышка. жизнь со временем научила его ценить такие, на первый взгляд, простые но важные и играющие роль вещи. — эй, мата по меньше, — возмущённо сказал чжэнси, вспомнив о своей сестре в соседней комнате. — ебало по уже, — не задумываясь, бросил через проход с кухни в гостиную шань, наливая себе чего-то газированного в стакан. этот отрывок из тиктокерского тренда в каждом втором видосе, мать его. как-то раньше мо особо не тратил время на всякие соцсети и прочую чепуху, просто не было его, этого времени. а вот теперь, на весенних каникулах как-то даже делать особо нечего, только в потолок плюй и по расписанию через день на подработку мотайся. пока ребята общались на какие-то далекие от рыжего темы буквально в паре метров от него, шаня на секунду скосоебило. оперевшись задницей о кухонный гарнитур, и вот уже он заворожённо рассматривает темную шипящую жидкость у себя в стакане. подняв руку на уровне лица, рука чуть отъехала в бок и пальцы на стеклянном сосуде уже разжать не получается, а взгляд спокойный-спокойный, даже брови не хмурит. а ведь правда, рыжий ведь так далёк от всего этого, чужого. ходит по чужой кухне тут, хозяйничает, в чужой квартире материт всех подряд. чжэнси даже в какой-то мере прав был, когда говорил что-то про то, что шаня нельзя пускать в общество. да кто угодно мог сказать ему это, но почему то от кого угодно шаню бы не было так неприятно слышать. пальцы уже белеют от натиска и все же хочется спросить, зачем с ним общаются люди? зачем чжэнси зовёт его в гости, зачем цзянь поддерживает и приводит его в чувства, зачем тянь с ним возится? а ведь правда, интересно до пизды, с какого это хера к нему эта троица так прилипла. от всяких резко появляющихся перед глазами картинок так неприятно становится, будто все вокруг здесь только лишь и делают, что смеются над ним. «давайте рыжего позовём, поугараем хоть» или «да что с рыжего взять, жалко же» а может даже «нахуя вы опять его позвали?». стакан из рук исчезает, а на его месте только стеклышки в ладони и стекает горячее что-то к локтю. громкий хруст разбитого стекла на полу возвращают его вместе с мыслями из транса, а носки уже далеко не белые. вот брызг от колы, а вот и маленькое красное пятнышко, быстро распространяющееся по белоснежной ткани. и злость такая, обида будто бы, только в миллион раз горячее и противнее простреливает позвоночник и глаза уже этим кипятком наливаются и брови по инерции ломаются. в паре метров от него уже не слышно ни одного из трёх голосов, только спешные шаги и кто-то даже споткнулся. хэ тянь раньше всех на кухню забегает, но резко остановившись в проходе преграждает путь остальным двоим. он перепугано смотрит на окровавленную ладонь шаня, нет, не в глаза. сразу же, как он услышал звук разбивающегося стекла, мозг подкинул пару идей, что же там шань такого творит. обсасывая взглядом чужую руку тянь нервно закусывает губу, никак не решаясь подойти и хотя бы что-нибудь сделать. это, наверное, очень больно. но стоило только ему сделать шаг, как шань опускает руку и пытается струсить застрявшие кусочки стекла. вся колючая боль отображается на рыжем лице злом и грустном, из-за чего так хочется его крепко обнять и по спине погладить. надо бы пинцетом аккуратно повытаскивать, а так он только глубже загонит. — что же ты делаешь.. — одними губами произносит тянь, решительно быстро оказываясь рядом с рыжим и хватая его за запястье. тот, очевидно, без лишних слов начинает вырывать руку, но крепкая тяневская хватка хуй ему позволит, хотя раздражать уже начинает немного. — прекрати дергаться! дай посмотреть. покрутив чужой раскрытой ладонью и так и сяк, тянь так же нахмурился, зеркало выражение лица мо. самому больно смотреть, что же его рыжий чувствует? а лицо кривит так, будто это у него в руке осколки застряли и ему сейчас терпеть, пока там в ранах ковыряться будут. первое, где взять пинцет? второе, нужна перекись или йод, бинт тоже очень желательно. тянь повёл ничего за это время не сказавшего мо в ту комнату, откуда он недавно сбежал, держа его запястье так, будто за руку короля ведёт. усадив его на диван и сев перед ним на корточки, тянь снова взял его ладонь вниз ребром, хмурясь ещё больше. все это время молчавшие чжэнси с и нервно переглядываются, не решаясь и слова сказать. мало ли что вызвало у рыжего такую реакцию, под горячую руку попадаться не хочется, тем более всю в крови и стекле. лучше все на тяня оставить, он как катализатор какой-то, сейчас сто пудов будет раздавать указания на лево и на право. — чжэнси, попроси у сестры пинцет и принеси аптечку, — тоном, не терпящим промедления, обратился хэ. он не особо знает, что делать, если честно, но лучше сделать хоть что-то чем ничего. си сразу же скрылся а цзянь рядом с хэ присел. да уж, наверное глядя на рыжую руку он тоже самое, что и тянь чувствует. интересно, а боль воспроизвести так, чтоб больно было только телу, а не глазам и сердцу возможно? может, именно это шань и делал? аккуратно подняв глаза на рыжее расстроенное лицо, выражавшее полное ничего с примесью раздражённости, хэ положил вторую руку на чужое бедро, успокаивающе поглаживая и готовясь спросить: — малыш, скажешь мне, зачем ты это сделал? — осторожно начал тянь, заглядывая в опущенное лицо и не отрываясь. шань же даже не смотрит на него, только пилит взглядом ладонь на своём бедре и губы поджимает. противно? хэ, как только взгляд этот попытался прочесть, сразу ладонь отдернул, шепотом прося прощения. — ты ведь не специально, правда? — он что, умственно-отсталый? не говори с ним, как с идиотом, — во все глаза таращится на рыжего цзянь, ставший на рыжую защиту, только голову повергнув в тяневскую сторону и поймав на себе раздражённый взгляд не одобряющего это дело мо, тут же добавляет. — я ничего против ваших мявканий не имею, просто это самое.. интересуюсь, не пойми неправильно... и не смотри на меня, как на сепара, это пугает знаешь ли. — отвали отсюда вообще, — цыкнул на слишком уж болтливого цзяня хэ и толкнув того ладонью назад, что тот на задницу присел, после внимание все своё шаню вернул, — можно я обработаю твою ладошку? а потом поговорим, хочешь? таким мягким и нежным тоном хэ давно не говорил, куда катится. даже не так, первый раз практикуется и, надо отдать ему должное, шаневское лицо теперь хмурится по другому мило, так что покрывается милыми розовыми пятнышками и глаза отводит. сам гуаньшань такого вообще от хэ ни в каком случае не ожидал. какого хуя с ним происходит и что он вообще своим ртом невероятное говорит. это он просит? мнением шаневским интересуется? это новый вид запугивания или что? потому что на шаня это именно так и действует. не привычно страшит от таких слов и интонации и вообще до пизды смущающе и стыдно очень теперь за своё поведение. да уж, такая тактика новая тяневская достаточно рабочая, так что рыжий не удивится, если тот теперь все время так ласково себя вести будет. такому тяню хочется верить долго-долго и все-все доверять. — хуешку, — хуй он купится на такие уловки сопливые, нашли тут девчонку. чжэнси поспел с лекарствами и пинцетом и вот шань уже шипит и матом тяня кроет. тот только кривится от каждого болезненного стона или тихо сорвавшегося с рыжих уст мата. аккуратно-аккуратно достаёт стеклышки, до последнего вглядываясь и ища оставшееся, что могло бы причинить боль. вытащив все стекло из покрасневшей кожи, тянь смочил кусочек ваты йодом и с видом мученика стал с усердием осторожно вытирать кровь и порезы. — да бля-я-ять, — острая боль заставляет ладонь печь и чесаться, аж пальцы на ногах поджимаются. вырвать бы руку и потрусить ее туда-сюда, словно боль вытряхиваешь. зато этот идиот виновато так смотрит и дуть начинает, будто это поможет чем-то. вспоминается то время, когда они с этим придурком неистово пиздились, морды друг другу начищали, а сейчас на него извиняюще проглядывают и на ранку дуют, чтоб страдания облегчить. шань достаточно пиздюлей за жизнь свою нелегкую получал, но обработка .. каждый раз, как первый. сам то он водкой оботрется или под душем постоит, а полотенца стирает так яростно, словно от следов преступления избавляется. вот вам и белоснежной чистоты носки. больнее всего после порезов от ножей или от кастетов, тут уже как и куда прилетит. вот бы только тяню ничего не рассказывать такого, а то этот кусок придурка от переживаний копыта откинет. забавно, есть кто-то чужой, кто будет за него переживать, как за родного. улыбка еле подваленная никак не исчезает а прятать уже сил нет, только поблагодарить очень хочется, а ещё прощения попросить за принесённые неудобства и вообще что переживать за себя заставляет. максимум, получается только живой ладонью по чужим волосам провести и то почти невесомо. тут эти ещё стоят, надзиратели, надзирают. — это че сейчас было? — слащаво тянет цзянь и, ну конечно, куда от него денешься. по дебильному улыбается и с одного на другого переводит глаза, будто ответ на чьём то из них лице написан. — я рыгаю, — имитировано проблевавшись, с шуточным отвращением говорит чжэнси, передавая тяню заранее подготовленный бинт. — да пошли вы нахуй. ожидая реакции тяня, гуаньшань решил глянуть на бинтующего его руку. а, ну кто бы сомневался. сидит себе, лыбу довольную давит, и усердно так бинтует. дурачок, сидит и думает, что никто не видит его лица угашенного. глаза аж засверкали, только тот под челкой их прячет, ты смотри, не дай бог ещё закраснеет тут. а ведь правда, что такого может смутить хэ? стоит попробовать что-нибудь, отчего обычно у шаня сердце разрывается от бешеного ритма и дыхание перехватывает. на какие-нибудь домогательства и тому подобное у рыжего рука не поднимется да и смелости не хватит, а вот подпиздануть чего-нибудь такого, чтоб за яйца схватить и скрутить знатно можно. ладно, пофантазировали и хватит. рана уже обработана и тянь, хрустя костями в полный рост поднимается и спину разминает. глядя на него, хочется пополам сложить и спрятать где-нибудь в кармане. садится такой рядом, разваривается и голову бестолковую на плече укладывает, почти под самое ухо мурчит: — не безобразничай больше.