Суперзвёздочка, которой нет подобия

      Грегори, по правде говоря, по-детски утомился: ему бы молока тёплого с мёдом и крепко уснуть, прижимаясь щекой к прохладной стороне подушки, — так лучше засыпается. Но денег на молоко у него нет, у Фредди — тем более. Без подушки, признаться, приходилось хуже, в фургоне спать было жутко неудобно, да всё же лучше, нежели на улице, слушая по ночам брань пьянчужек и лай бродячих псов.       Подойдя к Фредди, что обеспокоенно оглядывался из стороны в сторону, мальчик ткнул его пальцем. «Толстокожая» оболочка аниматроника почувствовала это не сразу, Грегори пришлось сделать это ещё пару раз.       — Ты утомился, суперзвезда? — с ноткой удивлённости спросил Фредди, наконец обернувшись.       На самом деле, ему было просто скучно. Однако его нездоровый тон лица явно был далёк от влияния скуки.       — Ну, немного. Не совсем, — мальчишке было досадно думать о том, что придётся уснуть: он жутко не любил спать, особенно так, как спал он в последнее время.       Из крепкого его сон превратился в беспокойный, утром, когда просыпался, болело всё тело, но больше всего голова и шея. К тому же постоянно хлюпал носом, что было последствием отсутствия одеяла в холодные ночи. Да и не только одеяла, ведь крыши над головой вовсе не было.       — Нельзя, чтобы так продолжалось, — решительно заявил аниматроник. — Тебе нужен дом. А мне… подзарядиться.       Грегори хихикнул от того, с каким тоном Фредди окончил свою душещипательную речь. Как-то даже печально и ошеломлённо обрывисто. Несмотря на это, Грегори мигом повёл аниматроника к фургону и присоединил к его ушам некое подобие зарядного устройства. Мальчику даже показалось, что Фредди умудрился облегчённо выдохнуть с полным отсутствием дыхательной системы.       Усевшись на заднее сиденье, Грегори, зевая, отрёкся от темы:       — Потом о доме. А сейчас я хочу спа-ать.       Мальчишка аж ойкнул от того, насколько сильно зевнул. Разморило нехило!       — Доброй ночи, Фредди, — пожелав тому, Грегори улёгся и уместил ладонь под щёкой.       Кратковременное молчание. Словно Фредди намеревался вставить какое-нибудь нравоучительное словцо, но тут же решил пожалеть мальца.       — И тебе, Грегори. Пусть тебе приснится что-нибудь хорошее.       Давно Грегори не снилось «что-нибудь хорошее». А что это — хорошее? Красочное, наверное?       Грегори уснул быстро с мыслями о том, мог ли спать его друг. Впрочем, а зачем роботам сон? Хотел бы и сам он не спать, подзарядиться — и всё! И роботом хотел он быть, и выступать, и играться… и как, казалось бы, с таким запасом насущных переживаний мальчишка вообще пересёк врата царства Морфея?       И впрямь же спал Грегори, Фредди даже испугался, когда услышал его сопение, — он никогда не видел и не слышал, как спят живые существа. Так беззащитно. И оттого опасно. Как люди не боятся спать? Мало ли что, беспокоился Фредди, могло произойти! Он никогда не пробовал спать и не был даже уверен, что у него получится.       Ведь играло роль лишь два дурацких слова — так запрограммирован!       Хотя, если подумать, у человека тоже имеется своя программа, куда сложнее и требовательнее…       Между тем Грегори начал дёргаться во сне. Ему, к несчастью, снился дурной сон, к финальной развязке которой он ещё не доспал.       Ночь. Комната, в который прежде он никогда не был, но тем не менее была детской. Новая неужто? У него что, появился дом? Не может быть!       В руке — фонарь. В мыслях — надо проверять двери. Грегори бегал туда-сюда, словно заранее будучи запрограммированным на подобные действия, когда свои же мысли канули в лету меж бегом от двери к двери. Как же было темно! Почему он не мог просто уйти? Зачем он бегал, отчего не спал?       Остановившись у одной двери куда дольше, чем делал до этого, Грегори как будто что-то услыхал краем уха. Дыхание? Какое-то дивное дыхание. Тяжёлое. Неестественное. Открыв дверь, мальчик развеял мрак коридора светом фонаря, после чего замлел, узрев знакомую, но в то же время такую пугающую мордочку, хотя нет — морду! С клыками больше головы, с горящими огнём безумия глазами! Это был Фредди, но в тот же час его недруг в облачении такого близкому ему создания.       Грегори хотел закрыть дверь, но не мог. Таков закон кошмара: кричишь — а не кричишь, бежишь — а не бежишь. И поэтому мальчишка очутился в лапах страшнейшего чудовища — друга, который не узнавал его и был до ужаса на себя не похож.       И всё. Его, могло показаться, уже не стало.       — Грегори?       Как только Грегори очнулся, он мигом принял сидячее положение. Небо за окошком уже привычно розовело.       — Мне приснилось, что ты меня убил, — уронив слезу на пластырь, что был приклеен на колене, рассказал сразу же мальчик. — Ты был такой… такой страшный! С огромезными зубищами!       — Что ты, суперзвезда! — по-настоящему испугавшись, убедил аниматроник, глядя на плачущего друга. — Забудь этот глупый сон, я всегда буду только защищать тебя!       Вытерев слёзы рукой, Грегори тут же кинулся к Фредди и обнял его крепко-крепко, на что последний ответил точно так же. Мальчик вконец убедился — тот его никогда не обидит. Знал изначально. Был уверен, как ни в чём другом.       И пожалуй, это была именно та вещь, что не входила в программу Фредди, — быть другом.       Быть отцом.       Быть человеком.