Марки

       Глеб проходит в квартиру, и Саша — первое, что он видит. За ней стоял я. Мне было страшно, я боялся того, что сейчас может начаться. Я просто смотрел в пол.        — Какого хера ты тут делаешь? — злобно сказал он, хватая меня за руку и прижимая к себе.        — Давай поговорим, пожалуйста, — говорила Саша. Голубин очень тяжело вздохнул, поглаживая мои волосы. Ебать, походу я стал чьим-то антистрессом.        — Хорошо. Это будет последний наш диалог, — твердо сказал он, отпуская меня. — Иди в комнату пока что, — обратился Глеб уже ко мне. Я покорно пошёл в другую комнату, пока эти двое сидели на кухне. Мне было чертовски интересно, какой же разговор у них состоится. Именно поэтому я сидел очень тихо, вслушиваясь в каждое слово.        Сначала было что-то очень непонятное, неразборчивое. Но чуть погодя я начал разбирать слова. Хотя… лучше бы я и дальше не мог их разбирать.        — на кой черт тебе сдался ребёнок с кучей проблем? Тебя легко могут обвинить в педофилии, если сделаешь что-то не так. Я лучше! — это всё говорила Саша. И вправду, зачем я ему нужен? Весь такой забитый, измученный.        — Я его люблю всем своим сердцем. В тебе я пытался найти хоть что-то похожее на Влада, так как думал, что он уйдёт, если узнаёт о моих чувствах к нему. Но, как видишь, у нас всё прекрасно, — процедил Глеб. Но слова Саши все засели у меня в голове очень сильно. От этого у меня навернулись слезы. Я понимал, что это правда. Что я правда просто ребёнок с кучей проблем в семье, с учёбой и психикой.        Я сжал кулаки, чтобы не расплакаться, но слезы предательски текли по моему лицу. Дальше я слышал разговор на повышенных тонах, абсолютно не воспринимая какие-либо слова, кроме тех, что сказала Саша. У Глеба могли бы быть проблемы из-за меня, легко. Я ему не нужен. Мне лучше уйти… Да мне даже идти-то некуда. Эта квартира стала родной, а моя — чужой. Там меня никто не ждёт. Здесь есть Глеб. Я всегда могу приткнутья к нему, в его тёплые объятья. Он погладит по голове, вытрит с щек слезы, поцелует в лоб и скажет, что всё обязательно станет хорошо. А в своей квартире я останусь наедине со своими мыслями, наедине с собой.       Во мне всегда цвела ненависть к себе. Я даже не помню, когда это началось. Наверное, с детства? Ведь по факту из-за меня отец ушёл из семьи, точнее, из-за моего рождения. Мать всегда винила во всем меня. У меня хоть и были друзья, но я никогда не подпускал их близко к себе. Абсолютно всегда люди находились на определенной дистанции. Ведь я ужасный человек. Я знаю это. На то, что говорила моя мать, мне уже всё равно. Я не виню себя во многом, в чем винила меня она. Взрослый человек обязан думать своей головой, думать о последствиях. Но даже после избавления от чувства вины во всем и всегда ненависть не ушла. Она осталась. Она словно моя тень, всегда со мной. Как огромный демон, как огромный снежный шар, который увеличивается до сих пор. Иногда мне кажется, что во мне живёт две личности. Я и она. Ненависть, призрение, боль, отчаяние, отвращение — все эти чувства вместе в лице человека. Даже не человека, а чьей-то души, которая разделяет моё тело. Поэтому оставаться наедине с собой — самая большая пытка. Поэтому я всегда пытался убежать от своего сознания, используя алкоголь и наркотики. Самое страшное, что у меня получилось. Из этого выросла ещё одна проблема — зависимость. И от алкоголя, и от наркотиков. Иногда хочется обколоться героином, напиться водкой и сдохнуть где-нибудь под мостом.       Сейчас я начал винить себя вновь. В этот момент. После этих слов. Самое противное чувство снова со мной. По лицу текут слезы, ведь я осознаю, что это, скорее всего, правда. Чистая, как вода, правда. Я отпускаю взгляд и вижу свои шрамы, которые уже давно затянулись. И ведь одна из причин их появления крылась в том, что я во всём винил себя. Не хочу возвращаться в то состояние, не хочу.       Громкий хлопок дверью вырывает меня из мыслей. Я аж дёрнулся от неожиданности. В комнату заходит Глеб. По нему было видно, что он измученный. Ни злой, ни грустный. Именно замученный. Я не поднимаю глаз, прячу свои слезы под волосами, но он всё прекрасно понимает. Он слишком хорошо меня знает. Слишком хорошо.       — Эй. Ты чего? Всё же хорошо, — он подходит ко мне, садится рядом и очень крепко обнимает, прижимая мою голову к своей груди. — Что ты услышал?       — Я правда тебе не нужен, у меня столько проблем. Зачем тебе такой я? Она будет лучше, — эти слова я сказал на одном дыхании. После последовала минута молчания, а дальше мой плач.       — Влад, я люблю тебя всем своим сердцем. Все твои проблемы мы решим вместе. Мы со всем справимся. Ты для меня самый лучший. Ты мой лучик света. Ты моё солнце. Не сравнивай себя с другими, ты у меня на самом первом месте, — он взял мою руку, сплетая наши пальцы. От этих слов захотелось рыдать ещё больше. Разве я достоин такой любви? Разве я стою такого?       Он снова меня успокаивал. Я ничего не говорил из того, что пролетало в моей голове. Я не хотел его расстраивать. Вообще: я заметил одну очень интересную вещь. Его взгляд. На других он смотрит не так, как будто бы более равнодушно, то есть не вникая в человека, в его слова. А на меня… Мне кажется, когда он смотрит на меня, у него искорки и огонь в глазах. Это так странно. Даже не странно, это непривычно. Неужели моя первая любовь? Неужели я дождался того самого человека?       В итоге я просто заснул в объятиях Глеба. Проснулся уже утром, только слишком рано. На часах было пять сорок пять. М-да, видимо здоровый сон не для меня. А ещё, кое-кто забрал одеяло и отвернулся вообще в другую сторону. Война началась. Одержал победу, конечно же, я.        Дни проходили достаточно монотонно. Ничего не происходило. Хотя нет — я получил свою первую пятёрку по геометрии! Рассказал какое-то правило, которое зубрил несколько минут. Глеб был очень рад за меня и за мои успехи в учёбе. А они были. Я правда начал лучше учиться, начал лучше разбираться в предметах. Даже появились любимые: химия и литература. Думаю, дело в том, как учителя подавали нам информацию. А подавали они её очень хорошо. Никогда не любил эти предметы, но, минимально разобравшись, полюбил.       Вот и снова наступила пятница. Совсем скоро приближался декабрь. Уже успел выпасть первый снег. Но, к сожалению, он расстаял, было его не очень-то и много. Но все же зима уже вот-вот стучала в окно и зелезала внутрь, прям под воротник тёплой курточки. Нас с Глебом пригласили на хату к нашему общему знакомому. Что же, отказываться от такого не принято. Да и Глеб был не очень-то и против.       Сначала было всё как обычно. Набирался народ, куча еды и алкоголя на столе, громкая музыка. Я просто веселился, выпивая совсем немного. Чего нельзя было сказать про Глеба. Он во всю хуячил водку, напиваясь больше, больше и больше. После достаточного количества алкоголя я понял, что пора бы его укладывать спать. Взял за руку, он послушно пошёл за мной. Завел в комнату. Но тут что-то пошло не так. Он взял мои руки в одну свою, закрыл дверь на замок и поцеловал. Этот поцелуй был очень агрессивным и грубым, он целует меня совсем не так. Сопротивляться я не стал — это же просто поцелуй. Может, острая необходимость в тактильности. Но его махинации с дверью мне были не особо понятны. Глеб находился не в состоянии, поэтому я попытался вырвать свои руки. И у меня получилось.       — Глеб, солнце моё, тебе спать уже пора, — говорил я, укладывая его на кровать, гладя по щеке.       — Влад, — резко посмотрел на меня, поставив всё будто на паузу, — я хочу тебя, — и снова потянулся к моим губам. На этот раз я не дал ему поцеловать себя, ведь язык у кого-то и так заплетался. Я хотел встать с кровати, но тут его руки резко перехватили мои бёдра, вновь усаживая на кровать.       — Отпусти, — твёрдо сказал я. Но он не собирался этого делать. И вот тут мне стало правда страшно.       — Не будь как восьмиклассница, не ломайся, — руки Глеба стали блуждать по моему телу, а я сидел просто в ахуе. Я ничего не мог поделать, у меня просто был ступор. Он уже тянулся к моей шее, но наконец-то я встал с кровати, ударил его по щеке и захлопнул дверь, да с такой силой, что, казалось, пошатнулся весь дом.