Свадьба
23 декабря 2021 г., 01:38
— Спасибо, отец! Вы не представляете, как мы благодарны вам за то, что согласились провести церемонию в такой день.
Отец Браун улыбнулся, чуть склонив голову. День как день, ничего особенного, только дождь льет как из ведра.
Мэри Гильонт, подхватив пышные юбки, засеменила рядом с ним.
— Может, стоило надеть резиновые сапоги? — оглядел отец Браун ее белые аккуратные туфельки. — Погода все же не летняя.
— Для меня это — самый счастливый день в жизни, и ни какой ливень этого не изменит!
Уже больше женщина, чем девушка, она оставалась по-своему красивой, и с годами обрела то обаяние, которое вряд ли угаснет в ней когда-либо. Глядя на нее, отец Браун понимал выбор инспектора. Они медленно шли по размытым тропинкам к церкви. Мэри держала его под руку, чтобы не отставать и не выйти случайно из-под черного зонтика. Тепло ее ладони на предплечье прожигало рукав сутаны огнем. В груди отца Брауна будто вертелся острый комок горечи и обиды, но не на мисс Гильонт, а на себя.
— Я немного волнуюсь, — робко улыбнулась Мэри. — Все будет хорошо?
Она до побелевших костяшек сжала руку отца Брауна.
— Сомневаетесь? — участливо спросил он. — Я уже и не вспомню, сколько пар приносили свои клятвы в этой церкви, и каждая невеста проходила путь от радостного волнения до боязливых сомнений. Знаете, какое у вас преимущество? — Отец Браун хотел бы не быть здесь, не терпеть крепкую хватку, от которой наверняка останутся синяки. Ему хотелось покоя, тишины и возможности все забыть. Лучше бы ничего не было. — Вы собираетесь выйти замуж за честного и достойного человека, Мэри. Так что я уверен: все будет хорошо.
Она прильнула к его плечу, счастливо улыбаясь.
Обычно привычный, почти родной запах ладана и воска в этот раз не успокаивал. Отец Браун задыхался. Миссис Маккарти что-то щебетала ему, но он слышал все как будто через вату.
Под каменными сводами, потревоженная шумом толпы, носилась летучая мышь.
Он решил, что может ей посочувствовать.
— Согласна ли ты, Мэри Гильонт, взять в мужья Хьюго Валентайна, быть с ним в горе и в радости, в богатстве и в бедности, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит вас?
— Да, — она горячо закивала. Азарт, страх и возбуждение плескались в глазах, делая ее еще красивее. Взгляд счастливой, гордой женщины.
Отец Браун повторил вопрос инспектору.
Тот смотрел себе под ноги, избегая его взгляда. Тоже мечтал, наверное, оказаться как можно дальше и от Сент-Мэри, и от него тоже. Валентайну было стыдно, а отцу Брауну — бесконечно грустно.
— Согласен, — сказал инспектор хрипло, рвано, почти обреченно. Мэри Гильонт наверняка подумала, что это от волнения. Отец Браун же достаточно хорошо знал Валентайна, чтобы понимать то, что не должно быть понято.
Забудется, думал отец Браун, глядя в спину инспектору и его жене. Миссис Маккарти говорила, что рада видеть их — таких еще молодых — счастливыми, и что у них точно все сложится. Она забыла и про бесконечные препирания с инспектором, и свое вечное недовольство «нерасторопной девицей из бакалейной лавки». Отец Браун смотрел на них, поглядывал на Миссис М, когда она легко и радостно вздыхала, глядя на легкие поцелуи молодоженов, и со светлой грустью отстраненно думал, что хорошее все же место Кемблфорд. Родное. И люди тоже родные, все до единого. А его боль — она забудется. И Валентайн забудет. Может, все будет как раньше. И даже если потом у отца Брауна будет в клочья рваться душа, он возражать не станет. Со временем все проходит. Почти забылась война — забудется и это.
Отец Браун хотел взглянуть ему в глаза. Хотел ободряюще улыбнуться, сказать, что искренне рад за него, что желает счастья с этой женщиной. Валентайн же изворачивался, как змея, лишь бы не оказаться рядом, не остаться наедине. Даже когда мимолетом ловил его взгляд, отворачивался, словно боялся смотреть в его сторону.
Когда его все же загнали в тупик, в тихом уголке у кладбища, он смотрел впереди себя. В тени церкви, рядом с ее каменными стенами, было прохладно, но на лбу у Валентайна выступила испарина. Отец Браун присел рядом.
За время церемонии тучи ушли, и трава мокро блестела в лучах солнца. На плоском могильном камне кто-то уже оставил маленький букетик, словно заглянули навестить мимоходом. До них долетали обрывки фраз и смех, но все же было спокойно. Почти как раньше.
— Запомните этот день счастливым, ладно? — улыбнулся отец Браун. Не просто же так Валентайн прячется? Уж он-то знает, от отца Брауна лучше скрываться на открытом пространстве.
— Не могу обещать, — ответил Валентайн, сжимая кулаки.
— Все хорошо. Волнение — это нормально. Дальше будет легче.
— Не уверен. Я, черт побери, уже ни в чем не уверен! — он с силой провел руками по лицу, пряча в ладонях полный горечи вздох. — Простите, отец.
— Все в порядке.
Он постарался вложить в эти слова чуть больше смысла, чем требовалось. В порядке действительно все, не стоит переживать.
Они еще немного посидели в тишине. Приятной, дружеской, уютной тишине, в которой не нужны слова; зачем что-то говорить, когда и так понятно, о чем думает каждый? Отец Браун наслаждался минутами, старался запомнить их как можно лучше.
— Вы останетесь в Кемблфорде или уедете?
Валентайн ответил не сразу, как будто взвешивал каждое слово.
— Побудем еще неделю, родители Мэри нас… пригласили. Затем уедем в Лондон. Мой перевод к тому времени будет оформлен, и я заступлю на новое место. Мэри хочет устроиться секретарем на фабрику, уже разослала рекомендательные письма.
Отец Браун кивнул и вновь принялся рассматривать кладбище. Что-то сгорает, а на пепле вырастает новое, вспомнились ему строчки. Наверное, услышал на каком-то фестивале вольных чтений. Звучало, по крайней мере, как что-то достойное бродяг-вольнодумцев, кричащих о сломе устоев, но вполне правдиво. На земле, в которой похоронены мертвые, празднуют живые. Интересная мысль, записать бы ее, может, он включил бы ее однажды в воскресную проповедь, подвернись удачная тема.
Краем глаза отец Браун уловил резкое движение, словно Валентайн хотел коснуться его руки, но передумал.
— Я надеюсь, — сказал он вдруг севшим голосом, — что однажды вы меня простите. Что ненавидите меня… не очень сильно.
Вскочил и быстро, почти бегом направился прочь, туда, откуда лились смех и счастливые возгласы.
Отец Браун только помотал головой, понимая, что если и можно было что-то сказать, он упустил момент. Да и вряд ли бы это что-то изменило, но может, хотя бы принесло покой инспектору.
— Как я могу ненавидеть вас? — спросил он пустоту с грустной улыбкой.
Может, и впрямь образуется. Отец Браун привык верить в лучшее и делиться этой верой с другими.
