Несколько странных рассказов об отце Брауне

Его слишком долго не было в Кемблфорде, чтобы знать, что происходит в маленьком тихом городке, и потому он задал простой вопрос, лишь бы не сидеть в неловкой для него тишине и не прятаться за чашкой чая: — А как миссис МакКарти? Он привык, что вечно приветливая, такая живая на эмоции миссис Маккарти где-то рядом с отцом Брауном, и ее отсутствие заметно ощущалось. Поначалу Валентайн даже удивился: за весь день, что он провел в компании священника, неизменный секретарь прихода так и не объявилась. Отец Браун, суетившийся у плиты, вдруг замер. Напряженно, не оборачиваясь, и каким-то надломленным голосом, проговорил: — Теперь мисс Динкли секретарь прихода. Сколько бы Браун не подтрунивал над Валентайном насчет его дедуктивных способностей, их хватало, чтобы понять кое-что и больше не спрашивать. Отец Браун рано утром умчался куда-то, оставив на столе нехитрый завтрак, и Валентайн дожевывал тост, когда в прихожую влетела невзрачным ураганом мисс Динкли. Не из Кемблфорда, сразу понял он. Наверняка прислали из какого-нибудь соседнего прихода, хотя бы и из Хемблстона. Она раскладывала карточки с памятками, стопки писем и выписки из книги учета по бумажным конвертам, и когда он спрашивал о чем-нибудь, рассеянно вертела в пальцах старые ржавые скрепки. Валентайн был одновременно и неуверен, и уверен на сто процентов, что миссис МакКарти не потерпела бы даже одной ржавой скрепки среди ее бумаг. — Знаете, он всю неделю говорил мне, что вы приедете, — улыбнулась мисс Динкли, бросив быстрый взгляд на потолок. — О расписании бы так помнил! Но это все же лучше, чем вечная хандра, правда же? Может, хоть вы его сможете отвлечь. Валентайн нутром почуял, что вот он, след. Ему показалось даже, что сейчас он может спросить в лоб, а не идти окольными путями, выуживая по крупицам информацию. — Это связано с тем, что вы теперь замещаете миссис МакКарти, не так ли? — Если б только замещала, — горько усмехнулась она, отложила бумажки и села за стол. — Мы близко знакомы не были, так, пересекались когда-то, но она была хорошим человеком, и точно не… — мисс Динкли вдруг осеклась, тряхнула головой, точно отгоняя неверную мысль, и продолжила чуть тише: — Не поймите меня неправильно, мистер Валентайн, но такая смерть, от яда, задыхаясь… Это ужасно. Валентайн потянулся к ближайшей скрепке. Помолчал немного, обдумывая услышанное. Во что же они влезли? Ему ничего не стоило попросить кое-кого из старых знакомых в участке добыть полицейские отчеты. Вернее, это стоило ему бутылки хорошего виски и пару-тройку минут уговоров, но светлая папка, достаточно плотная, лежала перед ним на столе. Первые листы — заключения патологоанатома — он бегло просмотрел, не доходя дальше строчки с именами, и отложил в сторону. Видеть знакомую фамилию в таком привычном документе было до удивительного больно. Валентайн вчитывался в отчеты, все больше осознавая безумие людей. Запертый дом, неисправные лифты, куклы-марионетки с отравленными иглами внутри. И бесконечные «Со слов свидетелей…», «Из показаний свидетелей следует…» И за неровным печатным почерком нынешнего инспектора Валентайн видел запутанных, до смерти напуганных людей, и живо мог представить их, затравленно ищущих выход. Всех, кроме одного. Он даже не сомневался, кто был основным «свидетелем» во всех этих бумажках. Миссис МакКарти, видно, была лишь случайной жертвой. Охотились не на нее, на отца Брауна, но пострадала она. Умерла она. От осознания этого поднималась бессильная злость. Валентайн сложил заключения о смерти поверх стопки, как они и были, и захлопнул папку. Занесет в участок по дороге к церкви. Валентайн считал, что имеет право просто прийти, не беспокоясь о приглашениях. Черт, да будь он на его месте, Браун бы уже хвостом за ним ходил со своей тихой помощью. Петли глухо скрипнули. Проповедь кончилась час назад, и этого времени было достаточно, чтобы в церкви никого не осталось. Валентайн чуть притормозил у входа, вслушиваясь в тишину церковного зала. Только один приглушенный голос, изредка согласные хмыканья, слишком смиренные и отстраненные. Валентайн глубоко вдохнул и шагнул из тени. Отец Браун сидел во втором ряду, сложив руки на спинку первого и опершись на них подбородком, мисс Динкли же ходила вдоль границы, отделяющей ту, «святую» часть, перед которой все священники преклоняли колено, и раздавала последние указания: — Кристоферы придут завтра в восемь, не забудьте. По поводу церемонии… — В два. Да, я помню. Спасибо, мисс Динкли. Вежливо, но ни разу не искренне. Валентайну почудился холод в его словах, такой, которого он не слышал прежде. Отец Браун умел быть суровым, где нужно, но он всегда оставался собой; даже если он уговаривал убийцу покаяться в грехах, в глазах его блестел согревающий, вселюбящий и всепрощающий огонек. Он знал людей и любил их, как никто, поэтому Валентайн был уверен: пройдет время, и они подружатся с мисс Динкли. Хотя бы до той степени, когда отец Браун перестанет сравнивать ее движения с движениями миссис МакКарти. — Отлично, — сказала она. Проходя мимо Валентайна приветственно кивнула, и вышла из церкви. Валентайн подождал, пока не стихнут шаги снаружи, и приблизился к отцу Брауну. Тот продолжал смотреть в пустоту расфокусированным взглядом, даже когда Валентайн сел позади него и осторожно коснулся плеча. — Я должен был, — тихим, болезненно-сдавленным голосом начал вдруг отец Браун, — понять раньше. Хоть на минуту, на секунду, но было бы все иначе. Миссис МакКарти. Была бы. Жива. Он говорил отрывисто, рвано, сквозь подступающие слезы, и Валентайну почему-то показалось, что этими словами он пытается добить себя. — Если Господу было угодно наказать меня, он мог бы… Мог бы… Забрать меня, но не ее. Отец Браун снял очки, вытер глаза рукавом сутаны, и обернулся к Валентайну: — Мог же ведь, правда, Хьюго? И это было бы справедливо. За ошибки одних не должны расплачиваться другие! А он не знал, что сказать. Отец Браун смотрел на него полными слез глазами, и видеть его таким, полным сжигающей вины и отчаянием, было невыносимо. Валентайну хотелось вытравить эти мысли. Несправедливая случайность, но никак не его вина. Не его ошибка, не его ответственность за чужую жестокость и чужую месть. И отец Браун как никто должен это понимать. — Нет, — Валентайн пересел к нему. — Нет, нет, нет. Чуть-чуть, совсем легонько встряхнул, словно приказывая выбросить эти слова из головы. Мягко обнял, позволяя уткнуться лицом в плечо. Он задыхался от слез, непролитой горечи и мыслей. Валентайн вздохнул, понимая, что его не было слишком долго. — Лучше бы все как он задумал. — Различил Валентайн едва слышные сквозь всхлипы слова. Должно быть, он неосознанно прижал к себе отца Брауна крепче, отчего у того вырвался вздох удивления, как будто он отвык от его объятий. Валентайн медленно выдохнул, и, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, тихо заговорил: — Почему вы всегда рассуждаете так, словно ничего не стоите? Валентайн сам не ожидал, что скажет это так непринужденно. Нежно поглаживая спину священника, перебирая завитки чуть вьющихся волос, он просто чувствовал боль от невозможности называть вещи своими именами. Отец Браун иногда как будто специально нарывался на неприятности, и для этого у Валентайна тоже было свое название, только произносить такие слова в церкви даже он не решился бы. — Почему говорите и делаете всегда так, словно никому нет до вас дела? Знаете ведь, что это не правда. Он сам не знал, почему говорит это. Может, хотелось вдолбить в чужую голову то, чего нельзя было сказать прямо, не таясь и не прячась. — Я не должен был позволять ей… Я должен был остановить ее, — прошептал отец Браун и зажал рот ладонью, давя очередной всхлип. — Вы не знали, — повторил Валентайн, — и вам придется это понять, и, черт возьми, простить себя… — Легкий щипок под ребра заставил Валентайна слегка улыбнуться. — Потому что вы не виноваты. Виноват преступник, а не жертва. Слышите, Александр? Валентайн почувствовал, как напряженные плечи под его руками стали мягче. — Все будет хорошо. У миссис МакКарти в райских садах — так точно. И, не удержавшись, осторожно поцеловал его в висок.

***

Валентайн подкурил очередную сигарету и привалился к фонарному столбу у тропинки между могил. Отец Браун стоял на коленях перед серой плитой и поправлял в вазе пышные желтые хризантемы, тихо что-то нашептывая время от времени. — Знаю, вам больше нравятся белые, но их я найти не смог. — Валентайн по голосу слышал, что он смущенно улыбается. Ковыряя ногтем тонкую трещинку в ручке зонта, Валентайн лениво поглядывал по сторонам. Он тихо наблюдал, как трое мальчишек пытаются закинуть толстую веревку на дуб, стоящий у самого края кладбища, а мисс Динкли медленно, но неумолимо приближается к ним по тропинке. Ласково проведя пальцами по выбитому на камне имени, отец Браун поднялся, подобрал с травы шляпу, и принял протянутый зонт. — Заглянем в «Красный лев», что скажете? — Заглянем, — кивнул Валентайн. — Ах, вы, паршивцы мелкие! Они обернулись на крик: мисс Динкли, замахиваясь сумочкой, бежала к мальчишкам, которые уже сматывали веревку и сматывались сами. — Погодите, паразиты! Норман Хокинс, сегодня же расскажу твоей матери, чем вы тут занимаетесь! На каблуках ей было не угнаться за ними, но самого медленного, Нормана, ее сумка все же настигла. Запнувшись от неожиданности о собственные ноги, мальчишка растянулся на земле. Мисс Динкли испуганно охнула, подбежала к нему и уже заботливо, без тени былой ярости, осторожно подняла, взяв под локти. Отец Браун смотрел словно в пустоту, думая о чем-то своем, но, видно, искал сходства, и находил, все еще болезненно-щемящие. Валентайн с усмешкой глянул на Александра — наконец позволил себе думать о нем так, — даже не пряча во взгляде самодовольное я же говорил. Он чуть вздрогнул, приходя в себя. Мисс Динкли уже вела сильно ободравшего коленки Нормана к ним. — Полагаю, паб откладывается? — хмыкнул Валентайн. — Ненадолго, — обнадежил отец Браун. — Пять минут — обработать царапины, еще пять — на маленькую проповедь о вреде подвешенных качелей рядом с кладбищенской оградой. Он подмигнул и, вздохнув, направился к обеспокоенной мисс Динкли. Валентайн вновь привалился к фонарю, прикидывая, на сколько хватит уже зажженной сигареты.