Обмануть судьбу

Пролог

После того как Мирабель не смогла открыть свою дверь, чтобы получить дар, Абуэла Альма попросила Бруно заглянуть в будущее. Она хотела понять, что происходит, ведь ни одному ребенку Мадригалей никогда раньше не отказывали в двери. Искренне желая помочь, Бруно вызвал видение в ту же ночь. Запершись в своей башне и проведя необходимый ритуал, он в смятении наблюдал за яркими нефритовыми образами, что вспыхивали вокруг него в песчаном вихре. Он стоял перед разрушенной Каситой, держа за руку облаченную в темный плащ девушку. Уже взрослая Мирабель, окруженная другими Мадригалями, стояла чуть в отдалении. Волшебная свеча была уничтожена, а одна из защищающих Энканто гор раскололась надвое. Темные брови Бруно изогнулись, скорбно сойдясь на переносице, а рот беспомощно приоткрылся. Его светящиеся зеленым глаза широко распахнулись. Племянница с горечью и удивлением смотрела на него и протягивая к нему руку не то в указующем, не то в приглашающем жесте. Внезапно обломки вновь приобрели облик их дома, а его таинственная спутница скинула широкий капюшон, повернувшись лицом к растерянному провидцу, и… Созданным им купол рассыпался, обрушившись на голову своего творца мелким песком, а в руках встревоженного мужчины осталась стеклянная табличка, запечатавшая в себе его худшее видение. Ритуальный огонь потух, и все погрузилось во тьму, но внимание Бруно было приковано к бледно-зеленому рисунку. Покрутив волшебную пластину, он обнаружил, что под определенным углом она показывает их виллу целой, а под другим — уничтоженной, что указывало на двойственность видения. Но, к сожалению, он точно знал во что поверят его родственники.

Конец пролога

Глава 1

Сидя на грубо сколоченном табурете, сонный Бруно лениво жевал остатки вчерашнего печенья, а его взгляд, как обычно, был устремлен на завтракающих членов семьи через узкую щель в стене. Мадригали начинали свой день рано, чтобы успеть помочь всем нуждающимся в их магии жителям общины. Бруно же вел ночной образ жизни, который позволял ему перемещаться по дому, оставаясь незамеченным, и таскать еду с кухни. Но несмотря на это, мужчина всегда присутствовал «за общим столом». Ему нравилась иллюзия общности с ними. Он любил нехитрые шутки Феликса и звонкий смех Мирабель, чуткость Джульетты и непосредственность Антонио, но особое удовольствие он получал, когда кто-нибудь из родственников от скуки переводил глаза на картину. В такие моменты, Бруно забывал, что от семьи его отделяет толстая стена Каситы, а смотрящий человек не видит его. Удивительно, но после своего исчезновения он чувствовал себя ближе к ним, чем раньше. Больше не было того напряжения, что он невольно замечал в их поведении при разговоре. Теперь они не боялись, что Бруно расскажет им об очередном дурном видении. Казалось, что одно его присутствие вызывало у них чувство неловкости. Теперь они могли не смущаться и вести себя раскованно. Но Бруно был не единственным при ком Мадригали замолкали. Его мать — Абуэла Альма, матриарх семьи и всего города, внушала своей родне почти благоговейный страх и уважение. Бруно до сих пор невольно съеживался, когда она, высоко подняв свою седую голову, медленно входила в столовую. Жаль, что ее место располагалось прямо напротив семейного древа. Идеально ровная спина матери значительно уменьшала угол обзора и отбивала аппетит, но делать было нечего. Когда завтрак подходил к концу, Альма сделала глоток ма́те и, изящно вытерев губы салфеткой, обратилась к домочадцам. — Как вы знаете, скоро настанет день даров для нашего милого Антонио, — она ласково посмотрела на мальчика, чьи глаза засияли от восторженного ожидания. — Будет большой праздник, соберется вся община, а потому нам предстоит достойно украсить Каситу. Несмотря на то, что Мадригали жили достаточно закрыто, как все колумбийские семьи, они очень любили пышные праздники, но День даров был особенным. Это было не просто торжество. Получивший дар становился полноправным членом семьи, одним из избранных магией, и укреплял влияние Мадригалей в городе. К такому дню тщательно готовились, ведь все должно было быть идеально. Дом надлежало украсить живыми цветами, подготовить закуски и напитки, а также позаботиться о хорошей музыке. Каждый считал своим долгом принять участие в подготовке к церемонии. — Но это не единственное важное событие, — продолжила Альма. — Наша безупречная Изабелла, — в словах ее чувствовалась гордость, — скоро выйдет замуж за сына Гузманов. Мариано войдет в нашу семью, а потому я заказала новый семейный портрет у одного городского художника. Говорят, его портреты лучшие в Энканто. — Изабелла, — она накрыла сухой ладонью нежную руку внучки, — это будет мой подарок вам на свадьбу. Бруно подавился крошками. Схватившись за горло, он беззвучно давился кашлем. Он знал, что Мариано безразличен Изабелле. Неужели она согласится на брак с нелюбимым? — Спасибо, бабушка, — растерянно улыбнувшись, поблагодарила Изабелла. Она давно приняла решение расторгнуть помолвку, но все оттягивала разговор, боясь разочаровать и разозлить бабушку. Сейчас же все зашло слишком далеко. Она не осмелится все испортить. — Уверена, это будет замечательный портрет. — Да, моя милая, так и будет. Только надо дождаться предложения, — со смехом сказала довольная словами внучки Альма. — Мирабель, художник придет сегодня в полдень. Будь душкой, встреть его. Он придет обговорить детали работы и сделать пару набросков. — Хорошо, бабушка, — живо отозвалась девушка, проглатывая блинчик. Вернув себе способность дышать, Бруно сидел в кресле и вытирал ладонями мокрое от пота и слез лицо. Интересно, а ему найдется место на этом портрете?

***

— Проходи, чувствуй себя как дома, — звонко сказала Мирабель, входя в столовую. Задремавший в кресле Бруно сразу проснулся. Хорошо, что у его племянницы такой громкий и чистый голос. Прижавшись носом к шершавой древесине, он замер и приготовился наблюдать. Мужчине было любопытно посмотреть на художника. Но увидев, кто вошел вслед за Мирабель, он испуганно отпрянул от стены. Это была девушка. Бруно сразу узнал ее. Это была та самая девушка в плаще из его давнего видения. «Глупец! — мысленно ругал себя Бруно. Он так надеялся, что скрывшись в стенах Каситы, сможет избежать встречи с ней. — Безумец! Хотел изменить будущее?! Ха!» Мужчина был готов разразиться истеричным смехом и разрыдаться от обиды одновременно. Она была здесь, всего в паре метров от него. Его жертва была напрасной. Нервная усмешка искривила его бледные губы. «А может… может мне показалось?» Внезапная, но такая желанная мысль опьяняла, и он, зажав рот рукой и шатаясь от волнения, вновь приблизился к щели. Вдруг он ошибся? Он так давно не видел никого кроме членов своей семьи, что мог ошибиться. — Бабушка Альма спустится через несколько минут, — предупредила Мирабель. — Я пока сделаю нам кофе. Присаживайся и чувствуй себя как дома, — вновь повторила она свою фразу. — Конечно, Мирабель, — мягко улыбнувшись, сказала гостья. — Спасибо. Но младшая Мадригаль уже скрылась в кухне. Оставшись одна, девушка обвела глазами уютное помещение. Бо́льшую часть погруженной в полумрак столовой занимал широкий стол и одиннадцать стульев с резными спинками. Отодвинув один, она аккуратно положила на него широкую папку, которую до этого сжимала в руках, и шурша юбками изящно опустилась на соседний, даже не подозревая, что в этот момент за ней наблюдали. Бруно же внимательно рассматривал гостью. Благо она села на место Луизы, а потому он мог разглядеть даже малейшие детали. Это была молодая девушка, ненамного старше Долорес. Ее темные волосы были убраны в замысловатую прическу, но пара локонов выбилась и красиво обрамляла бледное лицо. Открытый лоб, светлые глаза, чуть вздернутый нос — это совершенно точно была она. Сомнений быть не могло. От захлестнувшего его отчаяния Бруно глухо выругался себе под нос, продолжая всматриваться в девушку. На ней было надето изумрудное платье, фасоном напоминавшее наряд Мирабель. Только в отличии от блузы его племянницы, целомудренно скрывавшей плечи своей обладательницы, платье незнакомки было более открытым. Ключицы, плечи, а также часть груди были обнажены из-за широкого выреза. Туго обтянутая тканью тонкая талия переходила во множество пышных юбок. Темный взгляд мужчины дольше нужного задержался на красивом бюсте девушки. Осознав это, он сильно смутился, и на его смуглых щеках вспыхнул едва заметный румянец. Закончив осматриваться, незнакомка поднялась на ноги и направилась к заинтересовавшему ее предмету — к Семейному древу семьи Мадригаль. Приблизившись к панно, она принялась рассматривать его. Темно-зеленая крона дерева, сквозь которую проглядывали могучие ветви, была украшена цветами и ягодами. Каждый член семьи был изображен в полный рост, а сам портрет был заключен в виньетку. Золотистый контур всей композиции был украшен растительным орнаментом. Конечно, она заметила трещину в правом нижнем углу, которая задевала портреты двух сестер, и задумчиво провела подушечками пальцев по неровной трещине. Когда девушка направилась в его сторону, Бруно запаниковал. Он уже попятился, решив, что каким-то образом выдал свое местоположение и она заметила его, но когда понял, что ее внимание привлекла картина, замер на месте. Девушка подошла так близко, что он мог чувствовать запах ее духов. У него закружилась голова, стоило ему бесшумно вдохнуть приятный цветочный аромат. Он давно не стоял так близко к кому-то, пусть их и разделяла стена. Аккуратные пальчики коснулись щели, закрывая ее. Но вдруг трещина разошлась под ее прикосновением, став больше. — Приветствую вас в доме семьи Мадригаль, — раздался за ее спиной торжественный голос Абуэлы Альмы, но увидев, кто находится в столовой женщина осеклась. — Моника? Испуганно отдернув руку от стены и быстро развернувшись, девушка приветливо улыбнулась хозяйке дома. — Добрый день, сеньора Мадригаль, — почтительно сказала она. — Отец приносит вам искренние извинения и очень сожалеет, что не смог прийти сегодня, но вы же знаете, — Моника встретилась с женщиной глазами, — человеку с таким слабым сердцем следует беречь себя. Поэтому он попросил меня сделать наброски. И, как бы оправдываясь, быстро добавила: — Он учил меня всему, что умеет сам, и я была усердной ученицей. — Что ж, — недовольно поджала губы Альма, — Надеюсь, ты недолго ожидала. — Нет, что вы. У вас чудесный дом, — казалось, раздражение собеседницы ничуть не передалось девушке. — Благодарю, тебя, дитя, — холодно отозвалась Альма. — Касита - не просто дом, она член семьи. Но поговорим о том, зачем ты пришла сюда, — сменила тему женщина и, жестом подозвав девушку, вышла с ней из столовой. Бруно отмер. Развернувшись, он направился к креслу на плохо гнущихся, ослабевших ногах. Тяжело опустившись в него, мужчина запустил трясущиеся пальцы в копну вьющихся волос и сделал глубокий вдох, а после протяжный выдох. Он должен что-то придумать. Он не может разрушить их дом, его дом. И ей он тоже не позволит. Взглянув на ставшую шире трещину, он устало прикрыл глаза. Действовать нужно быстро, но что он мог сделать? — Бабушка, а как же кофе? — знакомый голос звучал глухо, слова долетали до Бруно, но он будто не слышал их. — Потом, Мирабель, — властно оборвала ее Альма. — Лучше принеси Монике папку для эскизов. Она забыла ее в столовой. Вбежав в столовую, его племянница схватила папку и вновь скрылась за углом. Она не обратила никакого внимания на произошедшие в картине изменения, но вечером отметила, что трещина стала больше. Теперь она задевала и ее изображение.