Кряжистый дуб, нежный росток

После долгого и неприятного путешествия через заснеженную молчаливую долину, им предстоял неторопливый и чуть менее неприятный спуск вглубь земли. Спутник Сергея уже цветом сравнился со своими одеждами, и тот брезгливо поджал губы, совершенно не желая терпеть запах крови и желчи всю дорогу. — В твоём роду, случаем, не было людей? — спросил он, коротко взглянув из-под ресниц на скрючившуюся фигуру рядом. С языка так и рвалось — «слабая кровь», как будто чем ближе они были к чертогам отца, тем больше возвращались старые привычки. Но если Сергей позволит себе думать так же, как и отец, ничего не выгорит. Убедить его не выйдет. — Я ничего не знаю про свой род. — прохрипел Павел в ответ, выкарабкиваясь из крытой повозки в снег. Сергей не стал унижать его, предлагая руку. Стража замерла каменными изваяниями у входа в тоннель. На территории отца в ней необходимости не было. В чертоги Флегетона вела узкая дыра в скале, заросшая и заплетенная паутиной — отец всегда говорил, что великая магия, прежде всего, незаметна, но кажется, у его товарища по несчастью стали закрадываться сомнения, что они действительно отправились за протекцией. Мягкий дрожащий свет осветил тоннель и стоящую в нем повозку, когда они вошли. Сергей легко поднялся по деревянной ступеньке и устроился среди красного бархата и подушек. Рука нащупала что-то твердое под одной из них, и Сергей вытащил тонкую книгу в черной обложке, пока его спутник осторожно забирался следом, озираясь по сторонам. — Нас ждут, — сказал Сергей, показав находку собеседнику, — сентиментальный настрой у отца, возможно, он даже в хорошем расположении духа. — «Воспламеняющиеся субстанции в вооружении», — прочитал он, поправляя меховой ворот и кутаясь в грязный изумрудный плащ, — написано старым алфавитом. Это звучит, как угроза. Сергей рассмеялся, и его серебристый смех прокатился эхом по туннелю. Он щелкнул пальцами и повозка неспешно тронулась сама. — Это первая книга, которую я начал читать, — с улыбкой ответил Сергей, — не понимая, конечно, про что она, но мне так хотелось уже узнавать самому все вещи, которые отцы рассказывали мне. И самому дочитывать сказки, — он погладил книгу по корешку, — граф Ахерон привез из похода книги о военном искусстве, и я стащил первую попавшуюся. Не знаю, кто был в большем восторге от выбора предмета, отец или он, — раскрыв книгу на первой странице, он устроил её на коленях, — или граф Коцит от того, что я смог что-то украсть и не попасться. К тому моменту, как я смог понять, зачем придуманы подобные вещи, графы снова разорвали союз, — он опустил взгляд, — мда. На Сергея посмотрели с недоверием и опаской, но тот воспринял это спокойно. Байки из прошлого, которое архивариус мог узнать только из книг старше, чем он сам, не успокоили совершенно — они оба понимали, что не Сергею беспокоиться о судьбе своего ребенка. Всё, что можно было предложить — это возможность отвлечься на невинные истории из счастливого детства. В просторной повозке можно было откинуться на спину и отдохнуть после тряской дороги. Сергей оперся на локти и провел пальцами по шершавому вытертому бархату, запрокинул голову назад, разглядывая обсидиановые стены, поблескивающие в бледном свете, парящем над ними. Когда-то давно покинуть это место впервые было так страшно, страшнее всего на свете, и почти больно — а сейчас Сергей даже не чувствовал, будто возвращается домой. Тоннель завершился широкой пещерой, мерцающей в темноте переливами резных каменных стен; эхо крутящихся колес гулко разлетелось. Это уже был не подземный спуск, но вестибюль скрытого дворца. — Я не спускался на нижние этажи уже лет пятьдесят, — задумчиво протянул Сергей, — а всё остается прежним. — Нижние этажи? Мы же… проделали целый путь до подножия — с неверием переспросил его Павел, — ты хочешь сказать, замок — это не только то, что над землей, а вся Змеиная гора? — Ну, честно говоря, — Сергей поднял брови, — надземную часть построили только тогда, когда граф Флегетон взял к себе моего смертного отца. Графы решили, что кровную силу нужно поддерживать и дать мне расти под луной, как человеку, а не заставлять жить как они. Но это неудивительно, что ты не знаешь, вершина горы давно заброшена. В твоё время масштабы измельчали, — усмехается он. — Ты доверяешь мне столько государственных тайн разом, потому что меня всё равно казнят? — вспыхивает Павел, сверкая зелеными глазами, — Ты издеваешься, всё для тебя развлечение — показать, какой ты щедрый и благосклонный правитель, пригрел очередную псину безродную, — слова вылетают из его рта с брызгами слюны, — ну и что, что сдохну, ты же такой благородный, защитить пытался! — Уймись, — голос Сергея отдает настоящим льдом, холоднее, чем пики Змеиного хребта, и он мгновенно умолкает. Сергей же потирает переносицу пальцами, — воистину, страх смерти превращает ночной народ в неразумных детей. Он молчит какое-то время, отстраненно уставившись в сторону, подбирая слова — и за это время они приближаются к брезжущему вдали алеющему свету. — Твоя прошлая жизнь, какой ты её знал до этого, действительно закончена. Посмотри вокруг себя, осознай, как сможешь, масштабы возведенного вокруг величия — это не творение природы, это сила мысли и воли моих отцов, их магии, сотворившей место, где живут они и их потомки. — Сергей потянулся вперед, чтобы взять его за руку, — Не руки возводили эти бесконечные залы и резали символы на стенах, а их магия. Замысел Старейшин превосходит понимание их детей, но я к ним ближе всего. Как бы он ни был огромен, он складывается из мелочей, и я знаю, — Сергей сжал его пальцы, — ты и ваше дитя должны жить, чтобы он был целостным. В ответ только вырвали руку из цепкой хватки и прижали к груди, как животное — раненую лапу. Они, наконец, достигли сердца горы, и коридор закончился бесконечным серпантином, ведущим к сияющему и пышущему жаром раскаленному озеру лавы. Повозка не занимала даже половины покатого спуска, и в каменных стенах было вырезано множество каменных дверей. Его спутник потянулся через край, чтобы разглядеть, кто еще находится в чертогах в немногочисленных других повозках, но они были все слишком низко. Повозка остановилась перед очередными черными дверьми и Сергей коснулся ручки. Тяжелый камень с грохотом отодвинулся, оставляя после себя облако мерцающей пыли. — Ты останешься в моих покоях, пока я говорю с отцом, — он поймал испуганный взгляд, — боги, это не тюрьма, успокойся уже. Можешь сидеть тут, на камнях, если тебе так страшно, что запрут, но мне нет резона вести тебя к графу до личной аудиенции. Скажешь еще чего, — он тяжело вздохнул, — уговаривать тебя отдохнуть не буду. Давай, ты остаешься здесь, графские покои ниже, — он махнул рукой, жестом показывая, чтоб его спутник спускался с повозки, и тот осторожно скатился с низких ступеней, держась за край. Отъехав дальше, Сергей увидел, что тот все же проскользнул внутрь — но дверь оставил открытой. Он покачал головой. Чем ближе становились покои отца, тем сильнее Сергей чувствовал, что ему не хватает воздуха — он отвык от жара у себя наверху, распоряжаясь делами столько лет, и с непривычки тело не успевало отреагировать. А может, мутить его начинало потому, что телу теперь приходилось всё делать за двоих… Сергей отогнал эти мысли. Срок был еще маленьким, и дитя не могло так сильно влиять на его самочувствие. Даже живот еще не был виден. Правда, Олегу это не мешало постоянно пытаться прикрыть его руками, когда они засыпали вместе. Олега новость о наследнике изменила гораздо больше. Сергей все возвращался и возвращался в мыслях к тому чувству, когда он резко перестал чувствовать землю под ногами — потому что Олег подхватил его и закружил по коридору, крепко прижимая к себе, а потом опомнился и бережно опустил на землю, словно бы Сергей требовал бережности. Тогда он понял, что его предчувствие верно — всё сложится, всё получится, они будут счастливы. Поэтому в том, что отец примет его дитя, он не сомневался. Но Сергей боялся, что предчувствие обманывает его насчет ребенка, который по ироническому совпадению судьбы случился у другого вампира и оборотня в замке в то же самое время, и гневу Старейшин будет виной именно он сам. Собравшись с духом у кварцевых створок, в близком жарком свете влажно сияющих, словно едва талый резной лед, Сергей ступил вниз с повозки и толкнул дверь в покои графа Флегетона вперед. — В твоем положении такой спуск — это большой риск, — раздался ласковый голос из глубины. Сергей поспешил в сторону ванной комнаты, — Перепад давления и жар это не шутки. На восьмой луне даже не думай ко мне спускаться. — Ты даже не дал мне порадовать тебя новостями, — Сергей обхватил себя руками, — как ты понял? Граф Флегетон лежал в излюбленной гигантской ванне из розового кварца, наполненной темной водой. Пахло зельями и недавней смертью — свежий ужин отца лежал у борта ванны, иссушенный до последней капли. — В твою жизнь почти не было выносивших дитя, но когда ты проживешь столько же, сколько я, научишься узнавать, — Флегетон поднялся из воды и прямо на влажное тело набросил невесомую тунику. Вода с ткани испарялась практически моментально, — подойди ко мне. Отец был ниже его почти на полголовы, тоньше, да и одет практически ни во что в отличие от Сергея, укутанного на привычно холодную зиму — объятия были неловкими, но ласковыми. Худая ладонь легла ему на живот, и Сергей почувствовал, что граф относится теперь к нему как-то иначе — но любит только сильнее. — Ты наверняка знаешь, от кого тогда дитя, — спокойно проговорил он, — я рассчитываю на отход от правил по этой причине. — Знаю, — с загадочной тонкой улыбкой ответил Флегетон. — Это к лучшему. Твой фаворит перестанет брать пленных. — Он будет моим законным супругом, — Сергей нахмурил брови, недоумевая, к чему это было сказано, — отец, я люблю Олега, но мной движет не просто страсть. Даже если нам не удастся поддерживать дипломатические отношения с его кланом, этот брак позволят хотя бы рассчитывать на нейтралитет. Возможно, — он сжал тонкую ткань на его плече, — что графы изменят отношение к некоторым вопросам, имея общего наследника. Флегетон коснулся его лица, словно утешая. Холодная даже после кипящей ванны рука приятно успокаивала. — Действительно, политически выгодный союз со многих сторон. Никто из старейшин не подумал бы осуждать твой выбор супруга, — прошелестел он, — удивительно, как твоя любовь будто бы стремится объединить давно разрушенное… Впрочем, ты и так знаешь об этом. Ты спустился ко мне едва ли за советом отца, и если кому-то и нужна протекция, то не тебе. Сергей сощурил глаза. — Ты почувствовал его запах на таком расстоянии? — Флегетон кивнул, — Отец. Я не позволю казнить того, кто носит под сердцем ребенка оборотня, будучи в том же положении. Ты же понимаешь. Этот закон жесток и не похож на то, чем руководствовались бы Старейшины, которых я знаю. Каким бы хотел стать. — На твоей памяти ведь и никого не казнили? — граф снова улыбнулся той же загадочной улыбкой, то теперь Сергей видел в ней непонятную, необьяснимую печаль, — тот несчастный, что пришел с тобой, под твоей защитой. Никто не придет по его душу. Я обещаю это. Только тогда Сергей ощущает, каким напряженным был всё время их разговора. Флегетон ласково гладит его по плечам и он с облегчением выдыхает. — Спасибо, — кивает он, — знаешь, — он вдруг усмехается, — единственное, на тему чего мы поругались с Олегом за всё это время? Имя ребенка. Я хочу, чтобы все знали, что он родился в результате союза наших кланов, а он говорит, мол, нечего выпячивать, и так судьба нелегкая будет. Он… — Сергей качает головой, — хороший военный советник, но политик еще зеленый. — Могу посоветовать тебе только одно — выберите, когда родится. Увидите и тогда всё поймете, — граф сжал его предплечье, — в ближайшие месяцы лишний повод для конфликта вам не нужен. Ну, что ты стоишь, как не родной, посылай за своим трясущимся от страха протеже, он же извелся весь в одиночестве, — Сергей смеется в ответ. — Мне есть чем поделиться с вами обоими, отправляйтесь в верхний обеденный зал и ждите меня там. Получив поцелуй в щеку и окрыленный успехом, Сергей устремляется наверх, цокая каблуками по каменному полу. Он не видит, как ласковая улыбка стекает с лица графа, сменяясь выражением тихой, смиренной печали, и как тот стоит, опере на борт ванной, будто стараясь углядеть в темной воде знак, предвещающий светлое будущее.