Ради свободы (ради тебя)

После их первого свидания прошло три недели. Об отношениях Джоске и Рохана сейчас знали только три человека: Окуясу, Коичи и Рейми. И, в общем-то, они пока не планировали говорить об этом кому-то ещё. Не то чтобы они были уверены, что эти отношения не стоят того, чтобы знакомить друг друга с родителями, но просто сейчас можно ещё было обойтись без лишней драмы со стороны взрослых. Джоске был уверен в том, что мама и дед его поймут. Но драма бы определённо присутствовала со стороны семьи Рохана. Они были слишком традиционно воспитаны для того, чтобы спокойно принять, что их умный и талантливый Рохан – гей. Сейчас хотелось просто ходить на свидания, прятаться под школьной лестницей, чтобы целоваться и держаться за руку, чувствуя чужую заботу, тепло и свободу. Рохан больше не связывается с сомнительными личностями. Ему вполне достаточно общения с Джоске и его друзьями. Но это не значит, что он снова превратился в скромного ботаника. Нет, ум из его головы не выкачали огромными фантастическими машинами. Он всё ещё умудрялся быть отличником. Но его поведение крайне изменилось. – Кишибе, пожалуйста, перестаньте рисовать в учебнике, это не ваша тетрадь, – преподаватель биологии Куджо был не тем человеком, которого легко вывести из себя, но он всегда мог посмотреть таким взглядом, что ученики быстро становились паиньками. – Моя тетрадь закончилась, а вдохновение всё ещё присутствует. Вы хотите погубить моё будущее? Вперёд! – Рохан драматично закрыл учебник и отодвинул от себя карандаш, после чего откинулся на спинку стула и театрально поднёс руку ко лбу. – Вот так люди убивают искусство. – Мне нет дела до ваших тараканов в голове. Просто прошу вас не портить учебник и слушать лекцию, пока в ваших отметках не появился низкий балл. Я бы не хотел, чтобы человек, который идёт на золотую медаль так глупо её потерял. Джотаро тяжко вздохнул и, заметив, что остальной класс начал шептаться, достаточно громко покашлял в кулак, привлекая их внимание, чтобы продолжить лекцию. Все резко заткнулись и уткнулись в свои учебники. Все, кроме Рохана, который, кажется, плевал на мнение молодого преподавателя и продолжил рисовать, пока и в книге на пустых страницах не закончилось место. Парень учился наперёд, поэтому урок ему был не интересен. А идеи в голову так и пёрли. Тогда он посмотрел на единственного человека в классе, с которым он хоть как-то общался. Тот заметил, но тут же отвёл взгляд, притворяясь занятым. – Коичи-кун, – тихо окликнул его Кишибе. – И-извини, я занят, – на самом деле Коичи и сам не особо слушал нудный рассказ про фотосинтез. Но Рохан выглядел так, будто ему нужно, чтобы Коичи взломал для него Пентагон. – У тебя есть свободная тетрадь? Я потом отдам тебе десять, если поделишься, – Кишибе плевал на его мнение, ему нужно было пространство для рисования, пока муза не улетела, словно дама лёгкого поведения к кому-нибудь другому. Коичи молча достал из сумки тетрадь и протянул художнику. И это сработало. Юноша тут же схватил её, быстро поблагодарил Хиросе и с огромной скоростью стал что-то вырисовывать. Стало интересно. Краем глаза низкорослый парень подглядел в тетрадь Кишибе. Благо, сейчас они сидели за соседними партами. И, Боже, он чуть не воскликнул от удивления и восхищения. Рохан рисовал мангу? К тому же, его стиль определённо был тем, что понравилось бы Коичи. А он ведь даже не скетчит. Он сразу творит законченные арты! К концу урока Рохан смог нарисовать три страницы. Это очень впечатляюще. Но у Коичи не было времени восхититься им вслух. Потому что Рохан вскочил и как пуля выбежал из кабинета, чтобы как можно быстрее попасть на крышу. – О, мне решили составить приятную компанию? – Как только Рохан оказался на крыше, раздался знакомый низкий голос. – Какого чёрта? Я был уверен, что приду сюда первым, – фыркнул художник, подходя к парню и садясь рядом с ним на скамейку. – Нас отпустили раньше. У меня была возможность сходить к автоматам и взять шоколадное молоко, но если честно, – он хитро ухмыльнулся. – Мне просто хотелось посмотреть на то, как ты злишься на меня. Это выглядит мило и забавно. – Ах, вот значит как? – Он недовольно закатил глаза и, поправив волосы, поднялся на ноги. – Значит сегодня ты обедаешь в одиночестве, Хигашиката Джоске. – Стой! Поешь со мной. Я поделюсь с тобой чипсами, – он достал из сумки пачку острых снеков. – Я ведь знаю, как ты их любишь, – ещё и потряс ей. Рохан упёр руки в бока, поворачиваясь к своему бойфренду и стараясь выхватить пачку. Дома ему такое есть не разрешали, поэтому он не часто мог позволить себе подобное питание. Но Джоске резко одёрнул руку, а другой схватил художника за талию и потянул на себя, заставив того усесться к нему прямо на колени. – Подло, ДжоДжо, – в голосе Рохана не было искренней злости. На самом деле, ему даже нравилось. – И вообще. Ты собираешься питаться одними чипсами? – Нет, мама приготовила мне бенто. Оно не хуже твоего! – Он всё же вручил Рохану пачку чипсов, а затем вынул из сумки достаточно крупную синюю коробочку и сразу её открыл. – О, действительно хорошо выглядит. Томоко-сан прекрасная хозяйка, – Кишибе схватил из его бенто одну сосиску и положил себе в рот. – Ого, уже на шее у меня сидишь? Объедаешь? – И не надейся, я явно буду зарабатывать больше тебя. – Хорошо-хорошо, великий мангака. Джоске перестал себя сдерживать и, приблизившись, оставил мягкий поцелуй на его щеке. Это заставило Рохана отвлечься от еды, чтобы резко притянуть Джоске к себе, когда тот попытался отдалиться, и впиться в его губы крепким, жадным поцелуем. Они не виделись всё утро. Нужно было восполнять. – Вы бы хоть по сторонам смотрели, голубки, – посторонний голос тут же заставил Джоске и Рохана нехотя отпрянуть и начать поправлять несуществующие складки на одежде – А, это всего лишь ты, Окуясу? – Облегчённо проговорил Джоске, откидываясь на спинку скамьи и выдыхая. – Что значит “всего лишь”? Я вас засужу. Это издевательство над одинокими людьми! – Проворчал Окуясу, садясь рядом с ними на лавочку и, развернув своё бенто, начал быстро его уплетать. Ещё немного, и его еда станет пересоленой от слёз. Ведь всё это было так несправедливо, пусть он и рад за Джоске. Лучшие друзья начали непринуждённый разговор: о погоде, об учёбе, об играх. А Рохан всё это время сидел молча, не спеша поглощая свой обед. Несмотря на то, что до того, как начать встречаться с Джоске, он творил прилюдно множество странных вещей, после того, как всё стало на свои места, парень вновь стал скромнее. От этого и вернулась неловкость при проявлении чувств публично. За время, проведённое в этой компании, он уже успел привыкнуть к Окуясу и Коичи, но всё же старался не демонстрировать при них свою слабость по отношению к ласке. И каждый раз, когда кто-нибудь из друзей Джоске заставал их за поцелуями или объятиями, он краснел, замолкал и не разговаривал вплоть до того, пока они не уйдут. Сначала Джоске обращал на это внимание, затем решил, что всё придёт со временем. Благодаря семье у Рохана был сборник психологических проблем, которые просто так не уйдут. Нужно время, множество заботы и свобода. Всё это он старается ему давать. Но близится день возвращения его бабушки, и что самое худшее – день возвращения его отца. И если с бабушкой Рохан хоть как-то мог находить общий язык, то с отцом всё было плохо. Изао Кишибе – владелец крупной компании – “KishibeCorp” – занимающейся изготовлением качественных автомобилей и бытовой техники. Кишибе – семья с большой историей. В период Мэйдзи они были известными кадзоку – высшей японской аристократией – и по сей день они остаются уважаемой семьёй в Японии. Стоит ли говорить о строгости отца Рохана? Жизнь юноши была расписана ещё до его рождения, и никто не сомневался, кем он станет, даже тогда, когда он ещё не научился ходить и говорить. Изао никогда его не баловал, нанимал для него лучших воспитателей, за его здоровьем следили лучшие врачи, которые всё равно не уберегли его от упадка зрения. Но это не беда, ведь в восемнадцать ему сделают операцию на глаза. Отец никогда не бил Рохана, но давление присутствовало с его стороны постоянно. Даже тогда, когда он был далеко от сына. Изао вместе со своей женой, постоянно были в разъездах, и Рохан видел их примерно раз в полгода, чего ему было вполне достаточно. Мать – Нобуко Кишибе – была женщиной покорной. Она была мягче и в тайне передавала Рохану сладости, однако этим вся её забота ограничивалась. Однажды Рохан нашёл её старый дневник, спрятанный под половицей. Из него он узнал, что Нобуко вышла замуж не по любви, а по причине того, что семья Кишибе поглотила её семью. У неё не было выбора. Ранее она была смелой и свободолюбивой женщиной, но всю её волю подавила более сильная, пугающая. Рохан плохо знал её настоящую, но всегда был уверен, что пошёл в неё. К тому же, она имела талант к рисованию. В гостинице бабушки можно найти несколько её пейзажей, которые ещё совсем юный Рохан мог рассматривать часами. Мать, не принимающая участие в его жизни, давление отца и бабушки, отсутствие друзей – всё это сказалось на юноше не лучшим образом. Если бы его желания совпадали с желанием его семьи, то этого бы не произошло. Но он был другим. Ему не нужны были ценности его семьи, он хотел быть творцом. Его привлекало искусство. Однако отец не считался с мнением сына, постоянно подавлял его волю, строго наказывал за неповиновение. И Рохан стал всё копить в себе, пока это не вылилось в то, что случилось с ним тремя неделями ранее – сбой в личности. Пока он чуть не начал губить свою жизнь наркотиками. Всё это кажется не таким масштабным, верно? Ведь сейчас он свободен, у него есть близкие люди, которые его поддерживают. Так просто перестройся и живи нормально! Но не так просто после всего этого не сойти с ума. Рохан не всегда отдаёт себе отчёт о своих действиях, он не всегда понимает, что значит свобода. Ему нужно время: месяц, год, два, пока он полностью перестроится и станет свободным у себя в голове. В голове постоянно звучат голоса бабушки и отца, что так нельзя, что он должен им повиноваться. А потом их перебивает голос Джоске, такой успокаивающий и приятный. И всё это порой превращается в мешанину из звуков, от которых хочется избавиться. Вскрыть черепную коробку, вырвать мозг и остаться с пустотой в голове. – Ро, ты меня слышишь? – Джоске положил ладонь на его плечо, что заставило парня вздрогнуть, замотать головой и улыбнуться ему. – Ты о чём-то спросил? – Да, Окуясу предлагает сходить в кино на выходных. Мы не можем выбрать фильм. Есть идеи? – Дай подумать, – Рохан поднял взгляд в небо, задумавшись и пытаясь вспомнить, что он видел в программе кинотеатра. – Как насчёт “Зеркала”? – Это тот ужастик и всякой хренью, происходящей в отражении? Я ж потом не смогу смотреть в зеркало, – Окуясу поморщился, ужастики заставляли его спать с включённым светом. – Если честно, я тоже… впечатлительный, – нервно засмеялся Джоске, почесывая затылок. – А я за! Люблю психологические ужастики, – на крыше внезапно нарисовался Коичи, отчего все, кроме Рохана, вздрогнули. Он, конечно, был не настолько маленьким, чтобы другие не заметили его присутствие, но они были настолько увлечены разговором, что не услышали его шагов. – Предлагаю сыграть в джанкен. Если выигрываю я, то мы выбираем другой фильм, если Рохан, то идём на ужастик, – Джоске вытянул вперёд кулак. Две победы против одной, и Рохан с Коичи дают друг другу “пять”, а Окуясу с Джоске издают страдальческие звуки. Пора запасаться валерьянкой. – Да ладно вам, можете смотреть с закрытыми глазами, – отшутился Хиросе. – И в чём тогда прелесть кинотеатра? – Взвыл Ниджимура. – В попкорне? Коле? Приятной компании? – задумчиво предположил самый низкий в компании. – Ладно, уговорил… Заметив, что Рохан опять, судя по взгляду, находится в прострации, Джоске положил свою руку на его и практически шёпотом спросил: – Ты как себя чувствуешь? Перегрелся на солнце? – Нет, всё хорошо, просто не выспался, тебе не нужно беспокоиться обо мне. Лучше побеспокойся о своих плохих отметках по химии, разве я не помог тебе? – Кишибе решил перевести тему, напав на Джоске. Ему не хотелось разговаривать о своих внутренних демонах. – Эй, мой средний балл улучшился, – он обижено надул щёки и состроил “грустные глазки”. – Не смей позорить меня как репетитора. Ты должен получать минимум девяносто баллов из ста с моим обучением, – Рохан щёлкнул его по носу. – Есть, сэр. Простите, сэр, – виновато, но в то же время наигранно ответил Хигашиката, потирая свой нос. Уроки были закончены, и все разошлись по своим школьным клубам: Джоске в музыкальный клуб (в который он пошёл по причине любви к Принцу и по той, что каждый ученик обязан состоять в каком-то клубе), Окуясу в кулинарный клуб, Коичи в клуб журналистики, Рохан в художественный клуб. Клубом Рохана заведовал заместитель директора школы – Йошикаге Кира. Заочно его также контролировала Кишибе Норико. Так что даже в клубе Рохан не мог рисовать то, что ему нравилось. Его работы постоянно контролировались. Сейчас ему нужно было сдать картину для выставки в Токио. Большая ответственность, но с некоторых пор Рохану стало плевать на это. Пять недель он почти не посещал клуб и вернулся в привычное русло только неделю назад. Для него не было проблемой нарисовать картину, на которую дано семь недель за одну. Но ему так не хотелось рисовать что-то по указке. Хотелось исписать холст в чём-нибудь сюрреалистическом. В том, что происходит у него в голове. – Кишибе, ты будешь принимать участие в выставке на школьном фестивале? – К нему подошла девушка, состоящая с ним в одном клубе. Рохан не мог вспомнить её имени. – Нет, – коротко ответил он. – Твоё имя уже внесено в список участников, – она говорила с ним робко. Он казался ей странным. Было ощущение, что он может вот-вот сорваться с места и вырвать ей все волосы или начать оскорблять. – Кто его внёс? – Он тяжело вздохнул и выглянул из-за огромного холста. – Глава. Ты же ни одно подобное мероприятие не пропустил. – А это пропущу, – раздражённо заявил тот, вновь прячась за холстом, макая кисточку в зелёную акриловую краску и с яростью начиная исписывать ни в чём не повинную ткань, покрытую белой краской. Спустя час парень услышал знакомый голос, разговаривающий с той самой девушкой. Пришлось вновь выглянуть, чтобы убедиться, что слух его не подводит. – Коичи-кун? Низкорослый парень вежливо поклонился девушке и подошёл к Кишибе. Ему всегда было неловко находиться рядом с ним, особенно в тех редких случаях, когда они оставались наедине. Потому что Рохан казался ему какой-то знаменитостью, членом высшего общества. К тому же, Коичи был поклонником его творчества, хотя ему всегда казалось, что Кишибе способен на большее. Рядом с Джоске и Окуясу, Рохан с Коичи могли даже шутить, но без них всё было иначе. Хиросе подошёл к художнику и будто случайно заглянул в его холст, рассматривая незаконченную картину с гербом Морио на фоне моря. – Ох… это выглядит, – он не мог найти слов. – Ужасно, я знаю, – Рохан грубо ткнул кистью в холст, после чего с громким звуком положил её на столик рядом. – Ты чего-то хотел? – Я не считаю это ужасным, но оно выглядит вымученно… – он затряс головой, понимая, что это не его дело. Лезть к художнику с непрошенной критикой – не в стиле Коичи. – Да, извини, я здесь не для критики. Меня попросили взять у тебя интервью. Можно? – После статьи с осуждением моего нового имиджа я не особо хочу появляться в школьной газете… – Рохан вздёрнул нос, а затем снова уткнулся в холст. – Это была не моя работа. Я не буду задавать вопросы, которые могли бы поставить тебя в неловкое положение, – Коичи достал блокнот и ручку, подвигая стул и садясь напротив. – Тогда такой себе из тебя журналист. Тебе бы больше подошёл другой род деятельности. Тебя заботит психологическое состояние других. Не хочешь пойти в психологию? Мне кажется, что такому заботливому парню как ты это подойдёт, – Кишибе на удивление добродушно ему улыбнулся. Ему нравился Коичи, и он горел желанием подружиться с ним. Но не знал, что для этого нужно делать. Его первым другом была Рейми, которую он просто знал с детства. Потом появился Джоске, но он сразу же перешёл в другой разряд, хотя и другом его Рохан тоже имел право считать. Окуясу больше друг Джоске, нежели Рохана, хотя они нормально общаются, но Рохан не хочет большего. Что же касается Коичи, то он именно тот тип людей, в которых нуждается Рохан. Ему нравится искусство, с ним можно о нём говорить. Он разбирается в манге. Об этом как-то раз обмолвился Джоске. Кажется, его любимыми мангаками являются Дзюнси Ито и Хирохико Араки, творчество которых Рохан невероятно уважает. Коичи внимателен к мелочам, легко чувствует изменения в настроении собеседника. Скромен, но может вставить пять копеек и настоять на правоте своих слов. В общем, то, что нужно. Но пока ещё между ними много неловкости. – Я приму твои слова к сведению. Так что насчёт вопросов? – Коичи еле заметно нахмурился. – Ладно, мне всё равно нужно взять перерыв, пока я не выкинул этот холст к чертям. Хиросе не задавал сложных вопросов. Интересовался краской, которую использует Рохан, о чём он думает, рисуя ту или иную картину и всё в таком духе. Ничего особо личного, всё касается исключительно искусства. Рохан отвечал почти честно. Он не любил врать, но о том, что его частенько заставляют, умолчал. Когда интервью было окончено, Коичи вновь вежливо поклонился и собрался уже было уходить, как был остановлен. – Коичи-кун, не хочешь как-нибудь посидеть в кафе? Просто побеседовать, – внезапно даже для самого себя проговорил Рохан. – Э… Я? Я думал, что я тебе не нравлюсь, – ответил он не сразу, в принципе не ожидая, что такой вопрос прилетит в его сторону от Кишибе. – Что? Почему? Наоборот… – Рохан удивлённо заморгал, не понимая, о чём говорит Хиросе. Он задумался, чем мог обидеть парня. – Ну, в таком случае, можно было бы в следующую среду, если ты свободен после школы. – Да, я смогу. Они еле заметно улыбнулись друг другу. На этом и разошлись. Кто знает, возможно это начало хорошей дружбы? Рохан не мог заставить свою улыбку не становиться шире от мысли о том, что у него, возможно, появится самый настоящий друг. Сейчас он сидел один в художественном классе и думал о том, что всё складывается просто прекрасно. Слишком хорошо… А это нормально, что всё так замечательно и прекрасно? Не слишком ли резко Рохан перестал быть марионеткой своей семьи? Три последние недели стали вдруг казаться сном. Тишина постепенно начинала давить, накатывала паника. Что, если всего этого не существует? Что, если тогда он действительно употребил наркотики, и сейчас он находится в какой-нибудь наркотической коме и вот-вот очнётся? Что, если отец всё это время был прав и оберегал его от внешнего мира, потому что он полон боли. Что если свобода – это семейное рабство, а всё остальное – жизнь в нищете и разрухе? Голос в голове шепчет, что так и есть. Тишина становится невыносимой, Рохан начинает задыхаться, возникает тахикардия, тошнота. Двумя словами – паническая атака. Он как можно скорее подходит к окну и распахивает его. Оттуда доносятся различные звуки. Прохладный воздух проникает в лёгкие, но проще становится лишь тогда, когда парень слышит звуки из класса этажом ниже. Прямо под художественным, был класс музыки, из которого сейчас доносились звуки гитары. Рохан узнал их: это играл Джоске. Он не был профессиональным гитаристом и играл скорее на уровне простого любителя. Но зато вкладывал в это свою душу, от чего мелодия казалась успокаивающей. Рохан сел на подоконник, облокотился об закрытую часть окна и прикрыл глаза, прислушиваясь. Через минуту звуки прекратились. Кишибе решил выглянуть в окно. И опустив взгляд вниз, обнаружил знакомую голову, смотрящую прямо на него и улыбающуюся во все тридцать два. – Я сейчас к тебе поднимусь! Что вы ожидаете после таких слов? Вероятно, что человек исчезнет из поля зрения и через пару минут окажется у входной двери в ваш класс? Но это было слишком просто. Поэтому Джоске вылез за оконную раму и вскарабкался, словно человек-паук, прямо по стене, влезая в кабинет выше через окно. – Ты безумец, – заключил Кишибе, не в силах сдержать улыбку. Красивое лицо Джоске, кажется, могло исправить любую поломку в организме художника. – Я думал, что больше похож на принца. Ну, знаешь, как в "Рапунцель". — Он вытянул руки вперёд, ожидая, когда сможет заключить в объятия художника. – Я что, похож на принцессу, Хигашиката? – Тот решил не сдаваться сразу. Встал напротив, скрестил руки на груди и сделал такое сложное лицо, которое обычно делают плохие актёры театра, когда пытаются показать всю серьёзность происходящего, очень плохо скрывая радость от того, что до выступления выиграли миллион в лотерее. – Ещё как похож. Моя принцесса, запертая в башне, – Джоске не выдержал и настойчиво обнял его, практически до хруста костей. – Задушишь… А ведь Джоске был прав. Чем Рохан не принцесса, запертая в высокой башне без дверей? Разве что он совсем не девушка, и нет у него длинных волос и прекрасного характера. Зато есть шикарный принц, который должен прийти и спасти. Дверь в кабинет отворилась, и паре пришлось быстро отдалиться друг от друга. В помещение вошёл заместитель президента студенческого совета. Строгий парень поправил свои очки, холодным взглядом смотря на Рохана. – Кишибе, тебя вызывают к директору, – сухо произнёс он и так же быстро покинул кабинет. Джоске с Роханом непонимающе переглянулись. Это странно. В последнее время Рохан ведет себя адекватно. Один раз он уже был у директора, это как раз было тогда, когда они с Джоске только начали встречаться. Рохан пояснил, что ситуации с прогулами больше не будет, и вопрос закрыли. Так зачем его вызывают сейчас? – Если хочешь, я пойду с тобой, – заметив сомнения в глазах Рохана, сказал Джоске. – Нет-нет, я сам. Я же не маленький. Да и что там может произойти? Я отличник. – Тогда я подожду тебя у кабинета директора, а потом мы сходим в парк, где ты сможешь порисовать, как тебе идея? – Замечательно, спасибо. Рохану была приятна такая внимательность со стороны Джоске. В то, что всё это сон, верилось с огромным трудом, ведь ощущения такие настоящие, живые. Парни вместе дошли до кабинета. Рохан выдохнул и вошёл внутрь, прикрывая за собой дверь. – Добрый день, Вы вызывали меня, что-то… – Рохан повернулся к столу директора и побледнел. Как и предполагалось, напротив он увидел директора, но та, кто сидела рядом с ним, была не тем человеком, которого Рохан был готов увидеть. – Бабушка… – Так значит, это правда, – Норико смотрела на него с присущим ей холодом. Её суровое лицо не выдавало никакой радости от встречи с внуком. Зелёные глаза впивались в душу Рохана, словно ядовитая змея, впуская в неё яд, от которого немели конечности. Седые волосы убраны в аккуратный пучок. Женщина была одета в тёмно-фиолетовое кимоно, которое покрывало всё её тело. А в руках у неё была деревянная трость с железной ручкой, на которую она свободно положила обе ладони. Сидела женщина в кресле, но даже несмотря на преклонный возраст, она не забывала об осанке. Плечи отведены назад, голова гордо приподнята. Всё в ней выдавало аристократку. – Кишибе, проходите, – спокойно сказал директор, приглашая Рохана присесть на соседний стул. Пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы твёрдой походкой дойти до стула и приземлиться на него по всем правилам, которым его обучали в детстве. Поднял взгляд, устремив его в глаза напротив. Было тяжело смотреть в них. Стоит сделать оговорку, что бабушка Рохана была строгой, но Рохан всегда понимал, что она по-своему заботится о нём и делает всё для его будущего блага. Однако за то, какими методами она делает это, обычный современный человек мог бы её осудить. А для Рохана такое было нормой, или почти нормой. Он привык, но уже понимал, что бывает жизнь лучше. Сейчас же всё кажется хуже, чем раньше. Рохан не только ослушался её, но и нарушил почти все запреты. И он не был готов к наказанию. – Вы вернулись раньше, бабушка… – Что с твоей школьной формой, что с твоими волосами? – Сдержанно спрашивала она. Нельзя было лить воду, нельзя было говорить неправду. – Я… я не… – он не успел придумать, что сказать, так как был перебит. – Семья отдаёт тебе самое лучшее. И всё, что тебя просят делать – следовать правилам. Но как только я шагнула за порог, ты сотворил неописуемое. Отныне ты лишаешься карманных денег на год. Больше ты не будешь посещать школу, вновь переходишь на домашнее обучение. И я запрещаю тебе рисовать ровно до того момента, пока ты десять тысяч раз не напишешь в тетради “я больше не ослушаюсь”. И, разумеется, эту одежду выкинуть, волосы перекрасить. И никакого макияжа, ты же юноша. В кабинете повисла тишина, даже директор испытал что-то вроде сострадания. К тому же, Рохан был гордостью школы, не хотелось его терять. Но перечить этой женщине невозможно. Или ему так казалось ровно до того момента, пока Рохан не вскочил с места. – Да идите вы к чёрту! Это моя жизнь! Я человек! У меня есть имя, у меня есть душа, у меня есть личность! Но всё, что делает семья Кишибе – подавляет все мои желания. И вот, во что это вылилось, дорогая бабушка! Чтобы избавиться от внутренних страданий, я чуть не стал наркоманом. Вы этого добивались? Сердечно благодарю! Ноги моей больше не будет ни в вашем доме, ни в доме моих родителей! – На этих словах он выскочил из кабинета, и, не замечая ничего вокруг, побежал в сторону выхода из школы, где был настигнут Джоске и остановлен. Не разглядев его, он подумал, что это бабушка, и ударил по руке. – Отстаньте! Я не вернусь! – Тише-тише, успокойся, это я, – Джоске старался его успокоить, но сам выглядел испуганным таким поведением юноши. – Джоске… Рохан чувствовал, как накатывает истерика. Ему снова стало плохо, тошнило, бросало в пот, ноги едва держали, поэтому он уткнулся лбом в грудь Хигашикаты, стараясь привести дыхание в норму. Он не плакал, и это тоже пугало. Слёзы помогают поскорее заживить дыры в душе, словно вода из целебного источника. А когда их нет, дыры разрастаются, в конце концов оставляя от души пустое место. Джоске гладил его медленно, успокаивающе. По голове, по спине. Целовал в макушку и ничего не говорил. И Рохан чувствовал его заботу, истерика потихоньку уходила на второй план, а на передний выдвигалась фраза, которую Кишибе так и не смог произнести вслух: "будь моим смыслом". Но Джоске понимал это на подсознательном уровне. Знал, как важно Рохану было найти смысл в чём-то или ком-то, когда кажется, что всё вокруг рушится. И продолжал молчать, согревать его теплом своего тела, своей широкой души. Стоило подождать, пока Кишибе станет легче. А когда дыхание Рохана нормализовалось, то парень осторожно отстранил его от себя, чтобы говорить, смотря в глаза. – Я подслушал ваш разговор. Переночуешь сегодня у меня? А завтра начнём с этим разбираться, – как можно мягче, без дрожи в голосе. Именно такую установку дал себе Джоске. – Извини, я хотел познакомиться с твоей семьёй при других обстоятельствах, – Рохан вновь уткнулся в него лбом, вдыхая тот самый аромат леса и парфюма, который так приятно обволакивал лёгкие, когда Джоске был рядом. И снова становилось спокойнее. – Ничего страшного. Мы можем попросить Рейми-сан передать через таксиста твои вещи. Если за один день не получится разрулить, то поживёшь у нас столько, сколько нужно. К тому же, мой дед тебя знает, – Хигашиката взял его за руку, отводя в сторону шкафчиков с обувью, иначе Рохан ушёл бы в сменной. Он, кажется, был не в себе и не совсем соображал, что происходит. – Боюсь, что мы познакомились с ним не при лучших обстоятельствах. Ну, в участке, – Кишибе было стыдно перед дедушкой Джоске, он даже почувствовал, как его щёки начали “гореть”. Ему было страшно встречаться с семьёй человека, который является его единственной защитой. Он боялся быть отвергнутым. – А вот и нет. Ты, наверное, не помнишь. Но ты знаком с моим дедушкой дольше, чем со мной. Когда ты был маленьким, он подарил тебе плюшевую собаку. – Так вот, от кого она. – Эти слова отдались теплом в груди. Нахлынули воспоминания о добром полицейском, который подарил ему игрушечного золотого ретривера. Самая любимая игрушка Рохана. Неужели у Джоске вся семья такая же замечательная как он сам? Верно... Дети перенимают поведение от их окружения. В первую очередь от родителей. В таком случае, что же с Роханом? Неужели он такой же как бабушка и отец? Не хотелось об этом думать. Как и не хотелось думать о том, что Рейми прилетит за его своеволие. Стоит ли ему вернуться ради неё? Он не сможет прямо сейчас. Об одной мысли, что он снова столкнётся с бабушкой сегодня, бросает в холодный пот. Рохан миллион раз извинится перед Сугимото, когда вернётся, но это случится позже. Сейчас нужно бежать. Бежать, пока бабушка не спустилась вниз, бежать, пока она не заковала его в “цепи” и не отправила домой. Пока в нём ещё бушует бунтарь. Пока смелость не подавилась отчаянием и покорностью, которые раз и навсегда поглотят огонёк, который только-только пробился сквозь тёмную субстанцию. Нельзя давать слабину, пока Джоске так сильно поддерживает его.