Без пяти двенадцать

      — Пожалуйста, несите эти коробки осторожнее! Ох, что ж с вами сделаешь… — вздыхал папа, то и дело громко раздосадовано цокая. Ник с жалостью посмотрел на двух пунцовых недотеп, что топтались перед ними с коробками новогодних украшений в руках, не в силах сообразить, что же им делать.       — Моторчик бы вам прицепить, — продолжал тихо возмущаться папа. — Новый год уже через несколько часов, а вы ещё не украсили главную залу Ратуши!       Ник дёрнул папу за рукав.       — Эй, пап, — сказал мальчик. — Не переживай ты так. Новый год и без мишуры наступит.       Константин взглянул на сына и неожиданно расплылся в лучезарной улыбке, способной разогнать любые зимние тяжкие тучи.       В этом году украшение Ратуши доверили мастерам во главе с Константином Лазаревым, и тому теперь приходилось не спать ночами, подначивая ленивых растяп на работу. Нику было очень жаль, что папе приходилось жертвовать и без того неполноценным сном и, пусть результат того стоил, ему бы очень хотелось, чтобы папа чаще давал себе отдых.       Мастера мелко закивали и поспешили скрыться за поворотом. Папа устало выдохнул и взъерошил светлые волосы Ника. А потом неожиданно его лицо переменилось, и мужчина воскликнул:       — Мне же ещё нужно разобраться с лампочками на ёлке! Представляешь, сегодня утром мне доложили, что они перестали работать. Такого просто не может быть!..       Ник вздохнул. Он всегда стремился помогать папе в его делах: перенести детали и чертежи, где-то что-то прикрутить или передать какую-то информацию. Но, к большому сожалению мальчика, чаще всего папа просто отшучивался и отправлял Ника гулять со сверстниками. Этот случай не стал исключением.       — Ну, ты погуляй пока, — сказал Константин и, щёлкнув Ника по носу, растворился в делах.       Раздосадованный мальчик вышел на улицу. Здесь, на площади, вокруг пушистой ёлки, увешанной игрушечными шестеренками, лампочками в форме тонкорогов, стрелками и большими конфетами в ярких обёртках, раскинулась целая ярмарка. От обилия самых разных сувениров, подарков, украшений рябило в глазах, и Ник тонул в весёлом гомоне продавцов и горожан. В воздухе витал аппетитный запах горячего шоколада, имбирного, лимонного печенья и мятного чая. Площадь жила своей жизнью, и эта жизнь порой даже ночью мешала Нику спать, надоедая, как назойливые комары в летнюю ночь. Поэтому, побродив ещё немного в лабиринте пёстрых лотков, мальчик вернулся в Ратушу.       Слоняясь без дела, Ник неожиданно для самого себя наткнулся на словно застывшую во времени белую выстиранную шторку. Мальчик не часто бывал в этой части здания, но знал, что тут хранятся безнадёжно поломанные механизмы самого разного назначения, ожидавшие своей участи: быть разобранными на детали. Ник медленно приоткрыл шторку и замер от изумления… Вместо деревянных полок, заваленными пыльными механизмами, он увидел невероятно огромное количество маняще блестящих коробок, перевязанных красными и зелеными атласными лентами. Они стояли друг на друге, едва ли не касаясь потолка, и напоминали Астроградскую ёлку на площади.       «Это же новогодние подарки!» — тут же сообразил мальчик. В голове мгновенно промелькнула шальная мысль, и Ник тихо скользнул в комнату.       Однажды папа взял Ника с собой на большую выставку часовых механизмов на фабрике ЗолМех. Там было множество интересных экспонатов: от миниатюрных часиков, способных показывать личное время часовщика, до габаритных астрономических часов, показывающих погоду на ближайший месяц. Но Ника больше всего поразило не это: он увидел большой, занимавший целый стол, макет всего Астрограда. Воздушный, Рубиновый замки, их Ратуша, миниатюрные домики, деревья, дорожки — здесь было всё, даже фонарики и окна домов в темноте зажигались. Будто бы настоящий, живой, маленький город. Мальчик был так впечатлен, что не заметил, как отстал от группы. А когда его, наконец, нашёл папа, Ник уверенно заявил ему: «Я хочу такое себе!»       И с тех пор была у Ника большая мечта: иметь такой же макет у себя в комнате, чтобы ночью любоваться жизнью миниатюрного города. Мальчик хорошо помнил, как в тот день неприятная женщина, которую все называли госпожой Мортиновой, нагрубила папе за то, что он позволял детям прикасаться к чужому имуществу. Как оказалось, этот макет и вовсе не являлся объектом выставки — он просто был частью интерьера.       Папа долго обещал, что обязательно раздобудет такой же макет, и обязательно с фонариками! Но шло время, и он, кажется, совсем позабыл о своём давнем обещании. А Ник всё помнил. И ему от этого становилось невыносимо тоскливо.       И теперь Ник с мальчишеским задором и притаившимся в груди предвкушением пересматривал одну за другой этикетки на подарках. «Любимой сестрёнке от Цзии», «Моему Маркуше от мамы» — и ещё множество других подписей, выведенных красивым, почти каллиграфическим почерком, прочитал Ник. Мальчик осторожно снимал коробки с верхних ярусов, но нигде не находил своего имени…       Когда, наконец, спустя час у Ника опустились руки, он заметил под высокой полкой целый мешок конфет. Мальчик забился в угол, достал из мешка горсть маленьких шоколадок и неожиданно заплакал. Внутри словно бы рухнула могучая стена, рассыпавшись на сотни мелких и острых кусочков, и Ника волной накрыло чувство безысходности. Мальчик, утирая красные опухшие глаза, пихал в рот конфеты, совершенно не задумываясь об их вкусе и размышляя о том, какой же он несчастный, совсем не заметил, как вскоре уснул…