Чёрное и Белое

14 лет назад

— Арсюш, дорогой, пора завтракать. — Иду, мам! Арсений оставляет свой бумажный самолётик в комнате и быстро спускается по лестнице на первый этаж, направляясь на кухню. За столом уже сидел его младший брат, неуклюжими движениями ложки перебирая месиво в виде рисовой каши. Арсений улыбается Саше и брат отвечает тем же. Оба теперь сидят за одним столом, не переставая болтать ногами. Мысли лишь о том, что в школу идти не нужно. Прекрасное солнечное утро субботы, впереди весёлый насыщенный день. Но всё меняется, когда в комнату входит папа. — С добрым утром, Сереж. Жена улыбнулась заспанному мужчине, который тем временем, не смотря на раннее время и недавнее пробуждение, сохранял свою обыденную серьезность на хмуром лице. Стоило ему отпить пару глотков кофе, уголки губ скривились, изображая подобие улыбки. От этого жеста пальцы на ногах у Арсения непроизвольно поджались. Он знал, что за этим следует. — Неделя была нелегкой, — Начал было отец, смотря свысока на сыновей. Усталый взгляд строгих серых глаз задержался на Саше. Мать настороженно ожидала продолжения разговора, наконец присаживаясь за стол. — Какие успехи в учебе? — Всё хорошо, — Не без широкой белоснежной улыбки, довольно ответил Саша, любяще глядя на взрослого. — В понедельник он пойдет на свою первую олимпиаду по математике. Среди всех параллелей, у Сашеньки наилучшие оценки, — Дополнила мать, поглаживая сына по спине. — Прекрасная новость. У Арсения судорожно заколотилось сердце при виде искренней, настоящей улыбки отца, за которой не скрывалось привычное ему отвращение и презрение. Быть может, это тот самый момент, когда мальчик сможет поделиться своим самым сокровенным? Вспомнился бумажный самолётик... — Пап, знаешь, — Обратил на себя внимание всех присутствующих, неловко поведя плечами от ощущения цепких взглядов на себе, — Я бы очень хотел настоящий игрушечный самолёт! У всех моих друзей такие есть. У одного меня бумажный, — Арсений не сдержался и завистливо поджал нижнюю губу, переглядываясь с Сашей. — Нет, Арсений. — Улыбка исчезла с лица, не оставив после себя и следа, скрещенные на груди руки и сжатые на предплечьях пальцы напряглись, придавая и без того крупным мышцам мужчины устрашающий вид, — Об этом не может быть и речи, пока у тебя донельзя отвратительные результаты. — Серёж... Но они ведь только в шестом классе... — Шестой, седьмой, восьмой, а дальше что? Дети уже должны понимать всю серьезность того, насколько учеба важна и какое значение имеет успеваемость.       Отец будто обреченно и раздраженно вздохнул, разглядывая Арсения. Мальчик уткнулся носом в тарелку, боясь лишний раз на него посмотреть. Папа прав. Я не прав. Самолёт подождет...

Выпускной

— Арсений! Открой дверь! — Отвали, Саш. — Я её выломаю, Арсений! — Кишка тонка, — Арсений ухмыльнулся, глядя в зеркало. Костюм весь совсем мятый. Отец будет недоволен. От такой мысли на душе стало ещё приятнее, но вдоволь насладиться этим чувством мешал раздражающий стук в дверь. Парень открыл дверь брату, в очередной раз фыркнув от того, насколько тот был безупречен. Та светлая, белая сторона медали, которую Арсению не достичь. — У нас последняя линейка... — И? Саша не смог продолжить, ведь его перебили. Губы сжались в одну тонкую, едва подрагивающую, линию. Честное слово, Арсению хотелось блевать, наблюдая за тем, как старается брат сдерживать свое раздражение. — Папа слегка переборщил за столом... Арсений легко отпихнул Сашу в сторону, выходя из комнаты. — Я с ним согласен, — Арсений спрятал руки в карманы, надменно смотря на брата, — "Источнику позора" не место рядом с добропорядочными людьми, — Процитировал фразу отца Арсений, не скрывая явного раздражения, и пошёл дальше. Куда он? Известно лишь ему одному. Лишь бы подальше от этой ядовитой змеиной желчи. Неужели нельзя без этого начать хотя бы один день, а, папа?       Взгляд задержался на проёме соседней комнаты Саши, дверь которой была открыта на распашку. И нет, Арсения не интересовал вид тошнотворного порядка и мелочного минималистичного однообразия. Он смотрел на игрушечный самолёт. Причём, такой огромный. Модель настоящего, личного самолета близкого друга отца. Рядом с ним остановился брат, прекрасно понимая, на что смотрит Арсений. — И много ещё того, о чём я мечтал, имеешь ты? В глазах неприятно защипало. И похуй на то, что они уже заканчивают школу, смысл совсем не в надобности чертового самолета, ведь вот оно! Ещё одно доказательство того, что Арсений играет не первую роль в этой чертовой жизни. И он сам знал ответ на свой вопрос. Понимал каждый раз, когда активно протестовал на всплески яда, рвущиеся из уст "любящего" отца в его сторону. Мама оправдывала его жестокость проявлением заботы, якобы по-другому он просто не может. Как же! А с Идеальным Александром мог!       И ведь первое время Арсений пытался. Действительно старался оправдать ожидания отца, стремясь к лучшему. Ради того, чтобы увидеть ту самую улыбку, сквозящую гордостью. Услышать похвалу. Это было его целью. Но всё было тщетно. Все его старания не были замечены и более того, с каждым разом на него обрушивалось всё больше замечаний о его недостатках и ошибках, со стороны Сергея Попова. И с Сашей отношения становились всё хуже. Постепенно он начал отгораживаться, отмахиваться от него, словно от грязной пыли на пиджаке, портящей идеальную белизну дороги, по которой он шёл к своей не менее безупречной жизни в будущем. Тогда... Арсений сдался. Это было тяжелым решением, как бы просто не звучало.       В тот день ему исполнялось 16. Ожидался ужин с семьёй, а после можно было отпраздновать эту ночь в кругу друзей. Но Арсений сделал по-своему. После учебы он так и не вернулся в дом. Несколько дней спустя не возвращался. Сложно было вспомнить в деталях, как всё прошло, поскольку все дни и ночи Арсений не был в трезвом уме. Он почувствовал свободу. Даже тогда, когда прекрасно осознавал, какие последствия его ожидают, ему было плевать. Жёсткая порка в день возвращения домой только закалила парня.       С тех пор он стал ещё хуже. Плохим человеком Арсения нельзя было назвать, но в понимании отца он был отвратительным и банально недостойным. Постоянные клубы, пьянства, бешеные выходки, в которых он рисковал своей шкурой. Распутная жизнь дала ему понять, что он больше не член семьи Поповых. Да, всё ещё живёт с ними, да, каждый день выпивает вместе с утренним чаем привычный яд отца. Но по-прежнему остаётся собой. Установив себе новую цель, ломая недолюбленного ребенка внутри себя. Если ему не дано увидеть любовь, которую получает Саша, так пусть это будет всепоглощающий гнев и вселенских масштабов разочарование. То, чего Саше не получить, даже если он того захочет. Те эмоции, которые может вызывать только Арсений. Он продолжал разглядывать каждую деталь игрушечного самолета, проматывая в голове все старания, которые прикладывал, чтобы его получить... Рядом послышался тяжелый шумный вздох. — Как же мне все это надоело... — Что? Саша спрятал руки в карманах, повторяя за старшим братом. — Думаешь, мне нравится стоять тут с тобой и упрашивать пойти со мной в школу? Нет. Но я должен. Это мой долг, как неравнодушного брата. Но я не обязан каждый раз получать от тебя этот негатив и ... — Ах, ну конечно, — Арсений оглянулся назад, на лестницу, внизу которой находился корень всех проблем, — Слушай, неравнодушный брат, так чего не скажешь об этом отцу? Не хочется противоречить собственной идеальной покладистости перед ним, верно? Это ведь не по твоей части. — Мне всё равно на то, что ты думаешь и делаешь. Всё равно на то, к чему твоё поведение тебя приведет. Единственное, что я могу и буду делать — наблюдать, чем этот цирк закончится. Так вот, что ты думаешь обо мне, братец. — Какой же ты всё-таки ублюдок в овечьей шкуре... Саша остановился, статная широкая спина напряглась, натягивая ткань пиджака. Парень обернулся в сторону Арсения. А старший был готов услышать то, что хотел сказать Саша. Но зов снизу помешал этому. — Саша, Арсений, спускайтесь скорее! — Кричала мать. Отец не сидел за столом как обычно. Он медленно доставал из банки сахар, чтобы добавить в свой горький экспрессо. — Водитель уже ожидает вас. Саша старается скорее доесть бутерброд, который пришлось оставить, когда он пошел наверх за братом. Арсений остался стоять в дверном проёме, лишь смотря на арку главного выхода. — Я, возможно, не внятно выразился, — Четко проговаривает и отпивает немного кофе отец, оборачиваясь. Мать, тем временем, в спешке вышла куда-то из кухни. — Ты ко мне обращался? — Театрально удивился Арсений, — Я думал к Саше. — К вам обоим, — Терпеливо твёрдо ответил Сергей, — Ты пойдешь в школу, и это не обсуждается. — А что если не пойду? Что ты мне сделаешь? — Арсений невольно вспоминает его твердый, толстый ремень. — Лучше не испытывай меня. — А что? Что если не остановлюсь? К твоему счастью, у тебя не один, а два сына. — Может быть и один, — Попов-старший повысил голос, громко поставил кружку на стол, немного разливая напиток по поверхности. Арсению казалось, что с таким звуком должно было разбиться его сердце с последними детскими надеждами на нормальные отношения с отцом. Неосторожные слова так и повисли в воздухе. Почему-то Арсений посмотрел на брата, надеясь увидеть в его взгляде проблески жалости или поддержки. Но внутри серо-голубых глаз была пустота. Как и у мамы тогда...

***

— Сколько раз мне повторять одно и тоже? Удар — Пожалуйста... Папа... Я буду хорошим... — Ложь! Удар       Сквозь пелену слёз Арсений увидел плачущую неподалеку мать. Но она так и не подошла. Не остановила Сергея. Не помогла. Не защитила. Лишь стояла вдалеке тенью. Могла потом хотя бы сказать отцу, что он был не прав. Ведь она всегда могла вовремя заткнуть его, когда чувствовала лёгкие придирки к Саше, но в случаях с Арсением всегда молчала. И эта тишина... Была ещё хуже самой ненависти.

***

— Один сын? — голос Арсения предательски дрогнул. Впервые за долгие годы перепалок с отцом. — Да, я вижу перед собой одного наследника. Может быть, и правда, мне стоит прекратить "доставать" тебя, как ты говоришь?       Сергей смотрел на него без эмоций. Безжалостно, сухо и жёстко. Разве так отцы смотрят на своих детей? Сыновей? Нет. Так может смотреть и разговаривать только убийца, разрушитель и предатель. Убийца детской любви, разрушитель мечт и предатель бескорыстности. Он может таким быть только с Арсением. Потому что Арсений не такой. Не удобный, не идеальный, не лучший. Арсений не Александр и никогда им не станет.

И не захочет этого.

Парень, чьё сердце было навсегда искалечено невидимым ножом от отцовской руки, больше не видел себя в этой семье. Он был один, а брат с родителями вместе. Идеальная семья, какая же это ложь...

Арсений больше не хотел быть с ними, пачкаться в лицемерии и высокомерии. Арсений Попов пообещал себе сделать всё, чтобы испортить репутацию семьи Поповых, по-своему. Арсений пообещал найти своё место в этой жизни, не обращая внимания на ноющее от тупой боли сердце.

Глупое сердце.