Ужас Брэдли Холлоу

      Джошуа вновь замолчал, сгорбившись под тяжестью неразделенного, так до конца не прожитого им горя, и безмолвные слезы покатились по его изрезанным морщинами щекам, затерявшись в белизне бороды. Пит подумал, что эта немудреная, бедная на проявление эмоций, но и без этого исполненная настоящей людской трагедии история прозвучала сейчас куда страшнее любой городской легенды о духах или притаившихся в ночи чудовищах. Он глянул на Уила и увидел, что в его глазах тоже стояли слезы сочувствия.       Пит крепче сжал пальцы на руке любимого, без слов говоря ему о своей безмерной любви и поддержке, и растерянно опустил глаза на скатерть. А потом медленно поднял взгляд и посмотрел на этого огромного, сильного, но сломленного потерей родных и годами одиночества человека, который почти четыре десятка лет разговаривал сам с собой, чтобы не забыть живую речь. И внезапно понял, что не знает, какие слова сейчас были бы более уместны, чтобы нарушить эту тяжелую, как после исповеди, тишину.       Потому он просто сказал:       — Джошуа, этот дом ваш, и вы хоть сейчас можете остаться здесь и вновь жить среди людей…       Уил кивнул и так не похоже на себя обычного не проронил ни слова. Очевидно, эта полная боли и отчаяния история и его потрясла гораздо сильнее самой страшной сказки или выдумки, потому что от первого до последнего слова была истинной правдой.       — Нет, мастер Пит, — Джошуа внезапно остановил его речь и так решительно, что Пит сразу замолчал. — Если бы не ваше с мастером Уилом приглашение, я не переступил бы его порога. Но таким добрым людям, как вы, негоже отказывать.       Он обвел уставшим взглядом заметно покрасневших глаз обоих молодых людей и добавил:       — А если нужны бумаги какие, чтобы он вам перешел, составьте. Я все подпишу, чай перо в руках держать еще не разучился.       Впервые за всю жизнь Пит понял, что совершеннейшим образом лишился дара речи. Он попытался что-то сказать, возразить, но слова предательски застряли в горле. Ему, в недавнем прошлом блестящему адвокату, чье редкое красноречие и неоспоримая логичность доводов не раз помогали склонить присяжных на свою сторону, снова было нечего сказать в ответ на это поистине щедрое предложение.       — Мертво здесь без них, — тихо произнес Джошуа, махнув рукой в сторону гостиной. И в этом простом жесте было столько боли, что у Пита защемило сердце.       — Если вы действительно этого хотите, пусть этот славный дом и дальше служит пристанищем для неприкаянных душ, — сказал наконец Пит. — Но смею надеяться на то, что мы с Уилом здесь надолго, и не дадим ему пустовать. А вы сможете приходить к нам, когда пожелаете.       — В кладовой есть старые вещи, которые мы здесь обнаружили, — добавил Уил. — Может, найдется и что-то ваше или ваших родных, что придется вам по душе и напомнит о них.       — Благодарствую, — сказал Джошуа и чуть усмехнулся в усы. Хоть и скупая, но это была настоящая улыбка, от которой на его лице и в уголках его глаз, глубоко в морщинах, появился незримый свет.— Славные вы люди да отзывчивые, я это сразу понял.       По странной иронии это были те же слова, что прежде твердил Генри, когда хитростью и лестью старался выведать их тайны и секреты, но именно в устах Джошуа они прозвучали по-настоящему правдиво и искренне.       Обладавший чувствительной натурой Уил не смог более сдерживать своих эмоций. Он поднялся со стула, подошел к Джошуа и, не говоря ни слова, положил свою тонкую, изящную руку поверх огромной, шершавой ладони старика. Отличие в их руках было даже слишком разительным: полная изящества кисть урожденного аристократа и корявые, словно вековая кора, пальцы охотника и лесного отшельника. Но Уил и не подумал убрать руку, наоборот, легонько сжал, словно пытаясь передать через это ласковое прикосновение то, чего не мог выразить словами.       — Я понимаю, — тихо произнес он, — через какие лишения вы прошли. Не всё, но… многое. Быть может, гораздо больше, чем вы можете представить.       Джошуа поднял на него свои мутные, выцветшие глаза, полные печали и понимания, и нежно, по-отечески похлопал второй ладонью по руке Уила. Даже голос его прозвучал мягче, чем прежде:       — Вижу, что и вы здесь не случайно очутились. Какая судьба вас сюда привела, мне неведомо, да только не от хорошей жизни в такое место бегут, мастер Уил. Уж поверьте старику на слово.       Джошуа перевел взгляд на Пита, потом снова глянул на Уила.       — Берегите друг друга, добрые господа. И то, что есть у вас… — Он запнулся, словно подбирая слово, и наконец почти шепотом сказал, — любовь вашу берегите.       Повинуясь уже выученному рефлексу, привычке скрывать, прятаться, оглядываться на каждом шагу, Пит открыл было рот, чтобы сказать, что Джошуа неверно все понял, но Уил опередил его.       — Кто однажды познал истинную любовь, — сказал он, не оборачиваясь к Питу, глядя прямо в глаза Джошуа, — тот всегда узнает ее в любом обличье, даже если не называть ее подлинного имени. Благодарю вас, Джошуа. Знайте, что здесь вы всегда желанный гость.       Пит с нежностью посмотрел на Уила, его легкую, почти невесомую по сравнению с исполинской мощью Джошуа фигуру, мягкую улыбку, осветившую утонченно-красивые черты его лица, и вдруг понял, что возражать было совершенно ни к чему. В эту ночь, поистине ставшую ночью тайн, секретов и невероятных откровений, перед человеком, который тоже без памяти любил, но потерял все и тем не менее продолжил жить и надеяться, стыдиться было нечего.       В ответ на слова Уила Джошуа только кивнул и медленно поднялся.       — Мне пора, — произнес он устало, но, как подумалось Питу, удовлетворенно. Видимо, немалая часть груза горестных воспоминаний, что Джошуа носил в себе, смогла наконец-то покинуть его душу, и теперь ему стало значительно легче. — Скоро уж светает.       Пит помог ему облачиться в огромную шубу, Уил подал шапку. Вновь превратившийся в лохматого лесного жителя Джошуа медленно вышел на крыльцо. Ночной мороз все еще не отпускал, но луна уже садилась, звезды поблекли, а небо начало сереть, предвещая скорый рассвет. Ветер стих, и снег под ногами скрипел особенно звонко.       Джошуа грузно спустился с крыльца, обернулся и, сняв с головы шапку, низко поклонился молодым людям, стоявшим бок о бок на крыльце.       — Благодарствую за вкусный ужин, — сказал он торжественно, — да за доброту вашу, вовек ее не забуду.       Он развернулся и медленно пошел прочь, скрипя снегом под тяжелыми шагами, — сначала громко, потом все тише, — обратно в лесную сторожку, в тишину непроходимой лесной чащи и свое отрешенное от мира одиночество, которое он когда-то избрал для себя. Пит с Уилом постояли еще немного на пороге, обнявшись и глядя вслед старику, пока его огромная фигура не растворилась среди деревьев, а потом зашли обратно в дом.       Свечи все еще ярко светили, но дрова в камине вновь почти догорели, остались только красные угли, разливавшие вокруг уютное тепло. На столе так и остались стоять тарелки с остатками ужина и недопитая бутылка игристого. Внутри дом еще хранил запах, принесенный сюда Джошуа: крепкого мужского пота, влажной шерсти и, казалось, аромат самого зимнего леса — дикий, мшисто-земляной с едва уловимыми нотами замёрзшей коры и покрытой инеем хвои.       И это беспорядочное домашнее убранство сейчас показалось Питу самым прекрасным зрелищем на свете.       — Пит, как ты думаешь, — тихо спросил Уил.— Мэри и Чэрити… Они, и правда, могут быть живы?       Пит мягко улыбнулся, нисколько не удивившись вопросу любимого. Уил попросту не мог не заговорить о том, что взволновало его сильнее всего остального, услышанного вчера вечером и сегодня, почти под утро.       — Я тоже не могу перестать думать об этом, любовь моя, — ответил Пит, крепче сжимая Уила в объятиях и уткнувшись лицом в мягкость его волос. — Была зимняя ночь, и мороз наверняка стоял сильный. Могли ли хрупкая женщина и крохотная девочка выжить в таких условиях? По какой причине беглый преступник забрался в дом у самого леса, понятно: не стал упускать удобного случая лишний раз поживиться чьим-то добром. Но если все произошло именно так, как в подслушанном Джошуа разговоре, то возникает и другой вопрос: зачем этому человеку на самом деле могли понадобиться женщина с ребенком? В качестве заложников? Весьма сомнительно, что за ним и его спутниками была погоня, но тем не менее в лесу столь слабые создания могли послужить ему лишь помехой.       Пит тяжело вздохнул, понимая, как сильно его слова расстроят Уила, но не высказать самых худших своих предположений все же не смог:       — Боюсь, что, к сожалению, ни Мэри, ни Чэрити не пережили той ночи. В такой лютый мороз человек замерзает до смерти за несколько часов.       Как Пит и опасался, от этих печальных слов Уил ощутимо вздрогнул в его руках, и он поспешил хоть немного скрасить их безысходность и отчаяние любимого.       — Но, с другой стороны, если он не имел намерений так или иначе погубить их… При прочих обстоятельствах Джошуа застал бы дома не просто запустение, а бездыханные тела… Позволил им тепло одеться и прихватил с собой вдоволь съестного, чтобы не погибнуть в лесу от голода и холода, то думается мне, вся компания могла благополучно миновать лесную чащу, выйти к обжитым местам на той стороне и перейти границу. Думается мне, что за эти годы Джошуа исходил этот лес вдоль и поперек и непременно набрел бы на останки, если женщину с малюткой попросту бросили умирать. — Пит умолк, размышляя над тем, как в итоге все могло сложиться. — Если Мэри уже нет в живых по причине преклонного возраста, то очень вероятно, что Чэрити по-прежнему жива и здорова, благополучно растит детей и нянчит внуков.       — Вот бы и взаправду все было так, как ты говоришь, — пробормотал Уил, теснее прижимаясь к Питу. — Пусть хотя бы одна из всех услышанных нами историй закончится хорошо.              — Клянусь тебе, я сделаю все, что в моих силах, чтобы наша с тобой история непременно была долгой и самой счастливой, любовь моя, — произнес Пит торжественно, словно давал перед любимым непреложный обет.       — В этом-то у меня как раз нет ни малейшего сомнения! — отозвался Уил и звонко рассмеялся. Потом он вдруг посерьезнел, перехватив взгляд Пита, и спросил. — Мои глаза обманывают меня, Питти, или ты что-то задумал?       В ответ Пит широко улыбнулся, подумав, что если и пожелает обмануть Уила, ему это попросту не удастся: тот словно видел его насквозь и даже мог без особого труда читать мысли.       — Ты прав, кое-что я действительно хочу сделать, — сказал Пит. — Очень давно, с самой первой нашей встречи.       Он выпустил Уила из объятий, сделал небольшой шаг назад, потом протянул руку и галантно склонившись, совершенно серьезно произнес:       — Сэр, позвольте мне иметь честь пригласить вас на танец.       Уил посмотрел на его ладонь с легкой улыбкой на устах, потом поднял взгляд на самого Пита, кинул в знак согласия и кокетливо вложил свою ладонь в его руку.       — Охотно приму ваше приглашение, сэр, — ответил он.       Пит немедля притянул Уила ближе, соприкоснувшись с ним бедрами, обхватил свободной рукой за талию, и на несколько ударов разом участившегося пульса оба замерли, наслаждаясь долгожданной близостью тел…       А спустя эти мимолётные мгновения уже кружили в медленном, чуть грустном и усталом вальсе, под музыку, что звучала не в стенах дома, а в их сердцах, бившихся в унисон. Рука Уила надежно покоилась в руке Пита, и два дыхания смешивались в одно, когда тела двигались в едином плавном и размеренном ритме, пьянящем и кружащем голову, уносящем прочь все страхи и тревоги минувшей ночи.       Тени плясали по стенам, вторя их прекрасному, чувственному танцу, и во всем мире для Пита с Уилом не было больше никого и ничего — никаких лесных духов, загадочных исчезновений или непрошенных гостей. Были лишь тепло и тишина их уютного дома, близость тел и родство душ, выбравших однажды друг друга среди многих других, чтобы отныне и навсегда быть вместе, разделяя и радости, и горести. И весь остаток ночи, пока рассвет не окрасил небо в оттенки новой зари, наконец-то принадлежал только им двоим.       И Пит невольно подумал о том, что это был и будет их ответ любым ужасам, реальным или вымышленным. Ответ, состоявший из простого человеческого счастья, искренней горячей любви и готовности быть опорой друг для друга и для любого нуждающегося, кто окажется на их пороге с добрыми намерениями.