Муж на одну ночь

      — Да что б тебя…       Закончив распекать абонента, я бросила трубку сотового телефона на стол и уткнулась лбом в столешницу, тихо застонав. Вчерашняя импровизированная «вечеринка» давала о себе знать. Но у меня был план. Ещё немного и я, как только последний нерадивый обматерённый только что по сотовому телефону водитель, заявится с вожделенным свертком и даст мне уже закрыть на сегодня кассу, сяду в машинку и помчу навстречу своей заветной мечте — поспать и выключить все телефоны. И сотовый, и домашний…       Трубка сотового дилинькнула оповещением, и я, повернув голову, покосилась на экран. Ничего хорошего это «дилиньк» не предвещало. Но я выпрямилась и раскрыла сообщение. Увидев картинку, я уже не застонала, я — захныкала. На картинке я, своей собственной персоной, с умопомрачительно сосредоточенным выражением лица, размазывала крупинка к крупинке красную икру по маслу бутерброда…       И если утром я ещё сомневалась, что могу чего-то не помнить из вчера, то сейчас услужливо присланная подругой картинка опровергала все мои установки. Дело в том, что я не люблю икру. Ни красную, ни чёрную. Я люблю — заморскую, баклажанную. И если я вчера намазывала и ела это мелкокалиберное чудо, значит — пьянка удалась так, что я не помнила и половины…       На самом-то деле, беды ничего не предвещало…       Я пришла работать в эту компанию весной, вернувшись из столицы и пойдя на первое попавшееся собеседование. Место было знакомое, я работала рядом в здании несколько лет назад и смутно помнила пару, владеющую бизнесом по соседству. Фармацевтическая компания, оптовики, имеющие свои аптеки. Мне, как бухгалтеру, было всё равно, что считать: кирпичи ли, зерно ли, таблетки… Специфика бизнеса влетела в башку за две недели передачи дел от бывшего главбуха. Только вот она ушла, а я — осталась, разгребать «полученное наследство».       А досталось мне…       Ох…       Мне досталась пара хозяев, в состоянии развода и раздела бизнеса, три созависимых фирмы по производству, опту и реализации, соответственно, этих самых таблеточек и 4 аптеки. Новый финдир, которая и настояла на моём приёме, пыталась спасти рушащийся из-за раздела бизнес, и очень тактично умолчала, что в моём подчинении, двадцатисемилетней девочки, оказалась полная бухгалтерия милых «бабусек».       Нет, «бабуськи» — от слова баба, а не бабушка — оказались и правда, мировые.       Но только после трёх подстав по работе и пяти стойко выдержанных скандалов от руководства. К слову, о шефе или хорошо, или никак, но мой был просто «зэ бест». Задерганный параноик новой тюнингованной любовницей при живой — и пока ещё работающей рядом — жене; тестостероном, бьющим из ушей, и огромными долгами в бизнесе. Засим, объяснять руководству простые истины о том, что нельзя пороть руководителя на глазах у его подчинённых, было совершенно бесполезно. Но видимо, именно это и дало мне старт и расстелило красную дорожку принятия в глазах моих бабусек.       Они-то поначалу фыркали.       Дескать, какая-то пигалица и типа умная…       Их любимую главную сдвинула…       Подсадная утка нового руководства…       И невзначай оказывался не разнесён банк, не оплачены топливные карты, не проведён приход товара… Я молча ночевала на работе, методично исправляя, и вникая тем самым в тело бизнеса так, как мне бы и не приснилось. Именно тогда и зародилась моя «дружба» с водилами, что развозили товар аптекам. Они и подкармливали, и подвозили, и даже прикрывали сон. А когда после очередной публичной порки, шеф умелся, грозя уволить всех под ноль, и набрать с этого самого нуля новых, бабуськи перепугались и пошли на мировую, тихо зайдя в кабинет и произнеся сакральное: «Может, коньячку, Алёна Игоревна?»       С той первой рюмки проблем больше в наших двух кабинетах не наблюдалось. Никогда. И именно поэтому я лично отстояла их право начать праздновать новый год с двадцать пятого декабря. У них у всех — семьи, внуки, дети, поездки… Неструганные салаты, ненаряженные ёлки…       А я только вернулась с другого города, разорвав там всё, что было, решив обнулиться и начать сначала. Мне не нужна была ни ёлка, ни салаты. Мне нужна была тишина. Потому что за шесть дней работы без вынимачки я уже просто дохла, как лошадь. Но я точно знала, что мои бабуськи вернутся вместе со мной на работу четвёртого числа и в благодарность сваяют мне все отчеты так красиво, как будто на выставку искусства готовятся, а не налоговую пытаются надуть на НДС… Хотя… последнее — априори — автоматически могло равняться высшему пилотажу работы бухгалтера.       И всё бы ничего, если бы не маниакальное желание руководителя загрести в подотчет всё, что привезут с аптек перед праздником. Для него — это, конечно, его деньги, но для меня — это ожидание у моря погоды до последнего клиента. Потому что касса терпеть выходных не будет. И чеки — увы — отмеряют время сами. Но было во всей этой предпраздничной вакханалии и хорошее.       Вернувшись с маршрута на Сочи, Михалыч привез мне ящик мандарин. А Серега, приехав с Волгограда, притащил умопомрачительных лещей. С направления Сальска — мне перепали две жирных индоутки. А с границы за Таганрогом из дютифри — три бутылки Campari. И это, я вам скажу, стоило того, чтобы угробить свою молодую жизнь на работе. Особенно — пока ты сам по себе…       Телефон снова дилинькнул, и снова — картинка. Иринка, она же замдира по закупкам, она же бывшая жена и по совместительству моя подруга, не унималась, присылая всё новые подробности нашего вчера…       Собственно вчера — ничего не предвещало. Водилы сдались рано, кто-то, бросив машину в гараже и выждав, пока Роман Великий нас не покинет, тихо спросил:       — Мож, эта… За новый год?       Корпоратив у нас отгремел ещё двадцать пятого. Все чинно выпили по бокалу, обменялись подарками, я выдала всем конверты и усё, прощевайте, гости дорогие. Но вчера была очень теплая и узкая компания. Я, пара водителей, Иринка, два молоденьких менеджера из закупки, которые за всегда и за любой кипеш, программист и ещё два зама. И не успел никто оглянуться, как нарисовалась полянка, закуска, святая вода и понеслось. И всё бы хорошо. Если бы нашей Иринке не пришло сообщение от наших партнёров, где они хором кричали «С новым годом, всех благ!» и звали на свой корпоратив в ресторан. Иринка отнекивалась, сказав, что она с прицепом из коллектива и не бросит своих ради чужих. Но буквально через десять минут выяснив состав, наши партнеры уже настояли на продолжении совместного банкета. Вот так мы малым составом из шести человек и оказались в «Малиновом саду» на окраине города…       Домой меня привез мой вежливый мальчик Петя, личный водитель бухгалтерии, которого Иринка напрягла отвезти нас с ней туда, а потом и обратно. На утро я даже помнила его лицо и слова о том, что видимо совсем скучный вечер, если я мирно и тихо уснула на заднем сидении по дороге домой. Я отшутилась, сказав, что, увы, на столах не танцую и юбками не машу, ибо стара уже как Эверест. На том и расстались. Но после фоток икры, и запечатленного медленного танца с каким-то высоким чуваком, которого я не могла опознать со спины, я начинала сомневаться, что точно стара и что столы не для меня.       Уронив голову на столешницу, и решив, что ранее отведенные полчаса времени давно уже прошли, я на автомате потянулась к рабочему телефону, нажимая кнопку повтора вызова. Несколько длинных гудков заставили меня уже почти озвереть, когда, наконец, на том конце провода подняли трубку, там что-то звякнуло, и мужской голос, явно пытаясь что-то прожевать, буркнул своё веское «Да»…       — Никитос, — взревела я. — Чё да? Вот чё да-то? Половина пятого… Тридцать первое декабря! Я зла, я устала, я хочу есть! Я мечтаю лечь и уснуть до следующего года! Но! Я — почему-то — вынуждена торчать на работе в ожидании тебя. Я тебе полчаса назад сказала — бегом, шустрым кабаном по низкому пролеску. Я не пойму, в городе ни одной машины, где ты шаришься? Меня Роман убьёт, если я ему не сдам всё на блюде. Никитос! Я тебе клянусь! Я убью тебя, если ты сейчас не приедешь!       На том конце провода ошарашенно молчали, переваривая, видимо, мою гневную тираду.       — Чё молчишь-то? Я спрашиваю, сколько можно тебя ждать?       — Я уже еду, — буркнула трубка и отключилась.       Я швырнула свою на аппарат и снова уткнулась лбом в стол. Я уже всё проверила. Всё сделала. Мне только бы смену в кассе закрыть и домой. Спать. Быстро выпить и спать. До восьми вечера, желательно.       Я очень хотела уснуть именно на этот Новый год.       Один раз я уснула перед праздником случайно. Прилегла отдохнуть перед клубом и… проснулась под утро. Но тот год был умопомрачительно клевым и веселым и ярким на события и эмоции. И после очередной радикальной смены жизни я очень хотела вызвать искусственно «ещё один счастливый год». Поэтому — дома не было никаких соблазнов. Ни ёлки. Ни гирлянд. Ни салатов. Пожрать я успею первого числа в гостях, а новогоднюю ночь буду встречать в объятиях одеялка, беруши и с подушкой.       В коридоре хлопнула дверь, прошаркали шаги и на пороге раскрытого кабинета бухгалтерии нарисовался худощавый высокий Никита, улыбаясь во все золотые зубы.       — Если уже был здесь, чо не сказал, что внизу… я тут голос рву…       — Ну, я же уложился в полчаса, после твоего звонка засек. Удивился, а чей-та ты ещё раз пятьсот не позвонила…       — Так я только что тебе звонила…       — Игоревна, — взоржал водитель, — закрывай шарашкину контору и иди домой. Хватит спать на работе!       Подмигнув, он положил на стол сверток, бумаги, ттн-ки и путевой лист. С видом волшебника, достал из кармана конфетку, и протянул её мне.       — Не дуйся. Я ж приехал. Всё. Конец мучениям. Тебя подождать?       — Нет, езжай, я на машине. Так что сама.       — Коврик проверила? — он не мог не пошутить нашей общей совместной шуткой.       — Иди уже! Очень смешно.       Но я улыбнулась, вспоминая тот случай. Вообще, таких случаев было полно. Я никогда не считала себя «блондинкой за рулём», но упорно подтверждала поначалу все анекдоты про нас, блондинок. Маршрут Никиты был — Город, и он чаще всего ошивался в конторе и гараже, ремонтируя наши рабочие Газели. Он молчаливо помогал правильно парковаться, он терпеливо объяснял устройство под капотом. Даже как-то дал порулить Газелью, и долго ржал, когда я припарковала её в дерево. И даже не выдал меня потом шефу. Он даже не комментировал цвет моей первой машины, ВАЗ 21011, цвета подранный баклажан, потому что считал, что именно на таких и стоит учиться. А когда на повороте к работе у меня порвался трос сцепления, именно Никитос тоже оказался на работе в воскресенье и, отбуксировав меня в гараж, к вечеру всё починил. Но случай с ковриком это была притча во языцех. Это как — фары протереть… да. Всё дело в том, что рядом с работой была мойка. И вот, забрав натертую воском ласточку, я прокралась к гаражу конторы. А кралась я, потому что обороты начинали шкалить, едва машина заводилась. Естественно странное поведение автомобиля меня пугало, и Никитос, как обычно, кинулся меня спасать. Он уже всё обсмотрел, даже обсудил с мужиками регулировку какой-то заслонки, нагрузку на двигатель и прочее, пока не уронил отвертку на коврик. И тут… Ржал весь гараж. Просто кое-кто, блондинистого типа, неровно положил резиновый коврик после мойки, край которого давил на педаль сцепления, вызывая повышенные обороты… С тех пор, любая моя истерика на тему проблемы с машиной начиналась со слов «Коврик поправила?» и в этом было столько тепла и дружеского подтрунивания, что я даже уже не злилась на водителей, когда они начинали с меня ржать.       Никита ушёл, а я, быстро сверясь с пробитыми утром чеками, открыжив всё и пересчитав деньги, с чистой совестью закрыла кассу. Закрыв программу, запустила на всякий резервное копирование баз, я мысленно отсчитывала последние минуты на работе. Написав Роману сумму, оставляемую в сейфе, попросила его не забыть оставить мне подписанный расходник, пожелала ему счастливого нового года и попрощалась. Отбила звонок Иринки, сообщив что ещё на работе и потом позвоню, я нажала на кнопку чайника. Пить стопятисотую кружку чёрного растворимого не особо и хотелось, но мне ещё греть машину, так что…       Дверь снова стукнула, и по холлу, где сидели менеджеры, раздались гулкие шаги. Интересно, кого ещё принесло? Не Роман, это точно. Не его шаг. Я повернулась к двери. В проёме, осматривая меня с головы до ног, стоял наш поставщик.       — Здравствуйте, Никита Андреевич, — я вежливо кивнула. — А Романа Владимировича нет, и уже не будет…       В мозгу медленно вырисовывалось осознание того, что именно на его вечеринке мы вчера так неожиданно оказались. Я упорно пыталась вспомнить, был ли он там сам, но как назло всё было смутно и размыто. Он молчал, а я прикидывала, не натворили ли мы там чего вчера сверх меры. Они дружили с моим шефом, занимаясь совместными поставками уже более десяти лет, если верить финансовым документам. Он сам частенько бывал у нас в офисе, а мои бабуськи души в нём не чаяли. Он всегда приносил им конфеты, а они поили его кофе. Он был приятен в общении, немного балагур, если настроение было хорошим, а Роман не был должен ему, как земля — колхозу. В острые же моменты, его взгляд темнел, он сам становился мрачнее тучи, и вот тогда уже мне приходилось разруливать разошедшихся бизнесменов, которые не могли договориться. Приходилось увещевать одного и доказывать другому, что решение есть, только надо немного остыть.       Он частенько останавливался покурить с нами, если приезжал в тот момент, когда мы кучковались на перекуре, и несколько раз Иринка прозрачными намёками намекала мне на бесхозно лежащий товар. Я фыркала, отнекивалась и почти даже не флиртовала, замечая недвусмысленные подкаты. Но сегодня — тридцать первое… Поставок нет, как и директора… Да и по факту в офисе быть никого не должно было…       — Ну, если учесть, что вы в категоричной форме потребовали моего присутствия, Алёна Игоревна, то я тут по вашу душу, а не к Роману…       Я нервно сглотнула.       — Я потребовала? Вы что-то путаете, Никита Андреевич…       — Не далее, как, — он вскинул руку и посмотрел на часы, — тридцать пять минут назад.       Я вперилась взглядом в его чёрное кашемировое пальто, начиная соображать. Второй звонок Никитосу… Твою ж мать… Я звонила с рабочего, нажав на повтор. Не с сотового. А не далее, как вчера днём, я сама лично приглашала его к Роману за его «долей» общих расчетов. И звонила с рабочего, чтобы наверняка определившийся номер заставил его точно снять трубку. Я физически ощущала, как краска заливает лицо, вспоминая всё, что наговорила абоненту, думая, что это мой водитель.       Никита Андреевич же, усмехнувшись, присел на стул у стола с кассой и продолжил изучать меня взглядом. Особо изучать было нечего. Растянутый, но очень теплый свитер, обычные джинсы, наспех закрученные утром в дульку волосы… Надо сказать, в таком виде я предстала перед ним впервые. Обычно мы пересекались лишь в рабочие дни. И на мне всегда был костюм, макияж и причесанные волосы. Я невольно переступила с ноги на ногу, и, сглотнув, тихо произнесла:       — Простите, произошло недоразумение… Я вовсе не хотела…       В голове всплыл звук звякнувшей о тарелку вилки, в тот момент, когда он поднял трубку и его явное стремление что-то проглотить… По-моему, я залилась краской ещё больше. Хотя больше — уже было не возможно.       — Простите ещё раз, — я еле подбирала слова. — Всё что было сказано, к вам отношения не имеет. Ради бога, простите. Просто последний день года и водители и…       — А я уж думал, вы вспомнили своё вчерашнее утверждение и решили привести его в исполнение, прекрасно вжившись в выбранную роль…       — В какую роль? — я совершенно не понимала, о чём он говорит. Его лицо совершенно ничего не выражало, однако в тёмных глазах притаилась скрытая улыбка. Он — иронизировал. Совершенно точно — иронизировал. Вот только я не понимала — на какую тему.       — Ну, как же… Вчера, вы так…       — Простите в сотый раз, — я нарочно перебила его, не давая договорить. Меньше всего я желала сейчас услышать ещё больше информации про своё вчера. — Давайте спишем всё на поздний вечер, корпоративное мероприятие и всё такое прочее. Ну, чтобы там ни случилось, ну, с кем не бывает. Примите извинения, и давайте не будем портить наступающую ночь.       — А у нас с вами в планах ночь? — он всё-таки усмехнулся. — Неожиданно. Но я даже рад, что именно ради этого вы выдернули меня с позднего обеда.       — Так ужин на носу, какой обед? — я осеклась, понимая, что влезла совершенно не в ту степь. Мне было неловко. Я намеренно проигнорировала выпад про ночь. И я мечтала выпроводить незваного гостя как можно скорее. — Простите, не моё дело. Я просто устала, и мне уже пора домой, меня уже заждались…       Пришлось нагло врать, даже понимая, что он всё знает про мои планы на сегодня.       — Одним словом, извините. Мне очень неловко.       — Зато теперь я отчетливо понимаю, почему ваши водители вас боготворят.       — Понятия не имею, о чем вы…       Хотя, он был прав. Меня — они любили. Настолько, что зная что матч по футболу начался в шесть вечера, а мне ещё пилить и пилить домой на автобусе, услужливо слали смс-ки со счетом. А если заставали меня ночью на работе — тут же мчались в круглосуточный магазин за едой. Мы ругались, мирились, и старались сделать нашу жизнь легче. Потому что были в одной завязке: они со мной против денег и Романа. Замкнутый круг.       Руководитель большой оптовой компании продолжал сидеть и, улыбаясь, вгонять меня в краску. Он явно хотел что-то уточнить, но сдерживался. Я же молилась всем богам, дедам морозам и санта-клаусам, чтобы эта неловкая ситуация закончилась.       Бог был милостив…       Или Санта…       Кто-то из них, потому что входная дверь в офис снова хлопнула и шаркающие шаги возвестили о приходе охранника.       — Игоревна! Шесть вечера в новый год! — голос раздался задолго до того, как появилась его фигура. — А ну-ка выметайся из офиса, живо! Ой…       Сергей Петрович замер в проёме, не ожидая увидеть здесь кого-то ещё.       — Не знал, что тут ещё кто есть.       — Ничего страшного, Сергей Петрович, — я счастливо выдохнула. — Я уже ухожу.       На рабочем столе отразилась заставка «Резервное копирование завершено». Я кинулась к столу, выключая машину.       — Ключи-то дай, Игоревна, машину заведу. От снега уже почистил. Прогрею, пока идёшь.       Я отыскала глазами ключи от машины на столе, и судорожно схватив, вручила их охраннику, благодаря всех святых. Сергей Петрович ушёл, а я потянулась к валяющемуся на соседнем стуле, пуховику.       — Простите, Никита Андреевич, но мне уже и правда — пора. Ещё раз извините, и хорошего вам Нового года.       Он поднялся, продолжая молчать. Если он сейчас скажет ещё что-нибудь, я точно не вынесу. Не знаю, что уж я вчера натворила, но не думаю, что это — криминал. Утром на руках крови не было, и я уж точно нигде по пути не раздевалась. Потому что проснулась я дома всё в тех же тёплых, но безумно утягивающих колготках, которые так и не смогла стянуть перед сном.       — Жаль, — тихо произнес Никита Андреевич и улыбнулся. — Вам тоже, приятного праздника, Алёна Игоревна.       И он вышел. Я рухнула на стул, так и не сунув вторую руку в рукав пуховика. Отыскав сотовый, я набрала Иринку. Та, долго не брала трубку, но — всё-таки — соизволила произнести своё веселое «Хеллоу, крошка»…       — Слушай, отойди от плиты или что ты там делаешь?       — Наливаю глинтвейн…       — Брось всё и ответь мне…       — Ну?       — Баранки гну. Вчера. В «Саду». Никита был?       На том конце провода раздался заливистый смех. Это означало одно. Вчера я точно что-то сделала.       — Ты что, вообще ничего не помнишь? — Иринка еле перестала ржать.       — Хочу сверить показания. Был?       — Был. Пришёл под конец почти. Но ты была хорошаааа…       Её растянутое «хорошаааааа» заставило меня вновь — в сотый раз за сегодня — стукнуть лбом по столешнице рабочего стола.       — В каком смысле — хороша? Я вроде не сильно то и…       — Алёна, ты была — лучшая. Всё, конечно, сначала офигели, но потом мы долго ржали…       — С чего вы ржали, Ира? С чего?       — Уууу, мать, ты не помнишь! — и она снова прыснула от смеха.       — Ира! Я тебя грохну! Что. Было. Вчера?       — Ладно-ладно, — видимо мой голос был достаточно зол, чтобы пресечь новый приступ смеха. — После того, как ты с деловым видом потребовала красной икры и масла… — на этих словах я мысленно выругалась, проклиная чёрти какой бокал шампанского по счету. — Так вот, в этот момент, Никита, кивнув официанту, чтобы тот принёс требуемое, встал, собираясь выйти покурить. Ты, с невозмутимым видом, раскладывая икру по бутерброду, деловым тоном поинтересовалась, куда это он собрался. Громко так, отчетливо, не переставая раскладывать икру…       — И, — с замиранием сердца, произнесла я, стараясь даже не дышать, пока не услышу продолжение.       — Он что-то ответил, но никто не понял. Но. Рядом с тобой сидела его главбухша. И она спросила: «А вам-то, какая разница, Алёна? Он что, вам муж что ли, что вы так за ним следите?»… И ты… — Иринка театрально замолчала.       — Ира!!! — процедила я сквозь зубы.       — И ты, красиво положив ножом последнюю икринку, повернулась ко всем и громко произнесла: «На ближайшие сутки — да!»       Я застонала, а Иринка опять залилась смехом.       — За столом возникла пауза, потом Никита сказал, что он польщен, и всё начали ржать. Потом он вернулся. И ты, которая весь вечер просидела за столом, пошла с ним танцевать. Ну, как пошла. Я тебя пнула. Я ж прислала фотку… Ты что, не смотрела?       Теперь всё встало на свои места. И фото с икрой, и фото с огромным мужиком. А я-то думала, кто это. И про «роль» тоже понятно. Сутки ещё не прошли. Господи, как можно было так напиться? Больше ни-ни. Ни грамма в рот, ни… Господи, а потом я его… Лоб снова встретился со столешницей.       — Аллё, крошка? Ты там жива?       — Нет, — рявкнула я. — Стыдобища-то какая.       — Ой, да угомонись! Ты ж не на барной стойке плясала! И потом, я всегда тебе говорила. Никита интересный. Присмотрись. А ты всё нос воротишь. Надеюсь, он не будет так глуп, как ты, и сам тебе позвонит, после вчерашнего. Я б — позвонила.       — Заткнись.       — Ты чо такая злая? — Иринка замерла на том конце. — Ты что, ещё в офисе? Ты охренела?       — Да всё, ухожу уже. Всё. До встречи завтра. Целую, Пух. С ЭНгодом тебя, крошка.       — И тебя — с ЭНгодом! Может, ко мне сразу приедешь?       — Нет, Ириш, я домой. Пока.       Подняв свою опозоренную вчера тушку, я закрыла кабинет и направилась к машине.